Проклятие для бескрылой ведьмы

На новом месте всегда спится плохо. То кровать слишком жёсткая, то, наоборот, чересчур мягкая. Одеяло так и норовит сползти, а подушка кажется бугристой и неудобной. Рёбра ощущают каждую впадину и бугорок на матрасе, а если сон и приходит, то не всегда крепкий и сладкий. В Совятнике положение осложнялось ещё и осознанием того, что я ночую в комнате человека, не так давно отправившегося под крыло Кахут. Не то чтобы я боялась покойников. В трактирах и на улицах Кельина иногда вспыхивали разговоры о том, что на далёких северных границах нет-нет да и видели оживших мертвяков, но это так и оставалось на уровне слухов и сказок. Последнего настоящего бродячего мертвяка привезли в столицу ещё во времена моего прапрадеда — выставить на потеху публике в железной клетке. Мне просто было не по себе. На сердце давила смутная тревога, мешающая сомкнуть глаза. Стоило только отвернуться к стене, как кожа спины вспучивалась колючими мурашками, словно к кровати кто-то подходил. И молчаливо наблюдал. Устав от этого, решительно повернулась на живот, сунула голову под подушку и крепко зажмурилась. — Спокойной ночи, магистр! — сердито сказала я. — Если это, конечно, вы решили так поиздеваться надо мной. Вам-то, конечно, спать уже не нужно, а вот мне не помешало бы. Приятных снов, или что там видят привидения по ночам! Снизу послышался глухой стук. Судя по всему, с полки свалилась какая-то книга. — Буду считать это вашим ответом, — вздохнула я и поплотнее завернулась в одеяло.

***

Огромный чёрный ворон сидел напротив, повернув голову так, чтобы не упускать меня из поля зрения своего мерцающего огненного глаза. Временами он недовольно встряхивался, запускал массивный грязно-серый клюв в перья и принимался деловито им щёлкать. Я по-прежнему лежала на животе, глядя на него снизу вверх. Тело сковало сонное оцепенение, мешающее пошевелиться. Предметы вокруг тонули в дрожащей полутьме, только очертания ворона отчётливо виднелись. Страшно не было. Скорее, взыграло любопытство: что это — сон или птица каким-то образом проникла внутрь Школы? — Откуда ты тут взялся? — сиплым от дремоты голосом спросила я. Ворон не ответил. Только встряхнулся и посмотрел на меня другим глазом. А потом с размаху вонзил клюв в мою левую руку. От внезапной боли, раскалённым шаром вспыхнувшей под кожей, я вскрикнула. — Ты что творишь?! Пусти немедленно! Вместо ответа ворон, задрав голову, глухо раскаркался и захлопал крыльями. Я попыталась воспользоваться моментом и одёрнуть руку, но тщетно. Она даже не шелохнулась. Птица умолкла и посмотрела на меня с любопытством. — Пусти, анфильево отродье! — прошипела я, лихорадочно припоминая какое-нибудь оборонительное плетение. Клюв пронзил кисть вновь, и все мысли вихрем улетучились из головы, уступив место только острой боли. Я закричала до хрипоты в горле. Ворон больше не обращал на меня ни малейшего внимания. Под ладонью расползлась липкая тёмная лужа. Голос пропал, превратившись в натужный сип. Почувствовала, как силы утекают из тела. И в последний раз напрягла мышцы в тщетной попытке освободиться. Ворон сердито подпрыгнул на месте. Массивные когти стукнулись о доски кровати. Тук-тук-тук.

***

Тук-тук-тук. Я открыла глаза. Ворон исчез, уступив место серому зимнему рассвету, льющемуся из окна. Я по-прежнему лежала на животе, вытянув левую руку перед собой. Левую руку. Я вздрогнула. Чёрная птица, ночная тьма… Всё это очень походило на кошмарный сон, и мне очень хотелось, чтобы оно таким и оставалось, но… Но я никак не могла заставить себя посмотреть на пострадавшую кисть. Тук-тук-тук. — Да чтоб тебя! Разозлившись на свою нерешительность, резко поднесла руку к глазам и уставилась на совершенно гладкую кожу. Все жуткие подробности остались там, где им и полагалось, — в кошмарах. И всё же меня смущало ещё кое-что. Я огляделась, свесилась с кровати, подняла скомканную матерчатую полосу с пола и бережно замотала руку. Очевидно, мечась в забытьи, я сорвала повязку и выкинула её прочь. Тук-тук-тук. Ворон исчез, но стук его когтей не заглох, настойчиво долетая ко мне из сна. Только летел он на этот раз откуда-то снизу, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить — никакие это не когти, просто кто-то очень нерешительно стучит в дверь. Кое-как пригладив волосы и накинув халат, я выбралась из кровати и спустилась по лестнице. Невысокая девушка, на вид почти ещё девочка, с двумя косами испуганно уставилась на меня, когда я распахнула дверь. — Панна Мёдвиг? — спросила она. — Предположим, — нелюбезно отозвалась я: голова гудела после беспокойной ночи. Очень хотелось крепкого чаю. — Чем обязана? Губы незнакомки дрогнули. «Неужели сейчас разревётся?» — с неудовольствием подумала я и нехотя повторила, уже смягчив тон: — Вам что-то нужно? Девушка набрала воздуха в лёгкие и, скороговоркой выпалив: «Вам по импульс-почте пришло срочное письмо, меня директор попросила передать!», сунула мне в руки тяжёлый металлический шар, после чего умчалась прочь. Я удивлённо посмотрела ей вслед и вернулась к себе в комнату. Рука пульсировала от боли. На бумаге плясали неровные строчки, выведенные торопливым почерком, показавшимся мне знакомым. Спустя минуту всё встало на свои места. Письмо прислала Ринка, и, дочитав до конца, я почувствовала гигантское облегчение. Над своими прежними тревогами тут же захотелось расхохотаться в голос, но я сдержалась. Поздним вечером минувшего дня моя подруга получила по импульс-почте записку. Её отправитель уверял, что совершенно случайно нашёл на улице чей-то кошелёк, хотел вернуть владельцу, но не нашёл в нём ничего, что на него бы указало, кроме почтовых рун. Заинтригованная Ринка ответила, и в ходе непродолжительной переписки всё быстро прояснилось. «В общем, я рассказала ему про тебя, — писала Ринка. — Такой милый! И симпатичный к тому же. Он будет ждать тебя сегодня в два пополудни в „Лисьем Хвосте“, в Гнездовицах. Представляешь, даже готов туда ради тебя приехать! На твоём месте я бы времени зря не теряла…» Дочитав до этих строк, я не удержалась и фыркнула. Ринка нашла время и повод заниматься сводничеством. Секундочку… Я просмотрела письмо по диагонали ещё раз. Сватать-то Ринка начала, а вот о том, чтобы толком позаботиться об описании внезапного доброхота, даже не подумала. И как я его узнаю среди посетителей «Лисьего Хвоста»?

***

В половину второго я влетела кабинет Криштины, но не нашла там никого, кроме худой белокурой девушки, которая с безразличным видом пила кофе, сидя за одним из студенческих столов. — Пани Збижнев здесь? — забыв поздороваться, выпалила я. Девушка медленно отставила чашку и повернулась. Меня опалил взгляд прозрачно-голубых глаз, на поверхности которых плавали чёрные точки зрачков. — Ahojte — холодно сказала она, — пани Збижнев отошла по срочному делу, должна вот-вот вернуться. Вы кто? Что-то хотели? Её голос, низкий и хрипловатый, цедил слова, словно подмороженную воду сквозь крупное решето. Незнакомка сразу напомнила Ледяную ведьму из сказки, и я сразу решила, что мне она не нравится. — Я новый преподаватель, а пани Збижнев — мой начальник, — сухо ответила и протянула руку. — Агнесса Мёдвиг. Фамилия директора Школы подействовала ровно так, как я и рассчитывала. На лице девушки отразилось смятение, но она быстро его прогнала и степенно пожала протянутую ладонь. Рукопожатие вышло твёрдым и волевым. Кожа незнакомки оказалась сухой и холодной, отчего сравнение с Ледяной ведьмой усилилось. — Дагмара Крейнц, — представилась она, — пятая ступень. Пишу у пани выпускную работу.