Проклятие для бескрылой ведьмы

То, что передо мной стоит Стефан, я поняла не сразу. Секунды три я молча смотрела на Пернатого около меня, пытаясь понять, почему его лицо кажется мне таким страшно знакомым и почему он обращается ко мне по имени. Потом в сознании стали появляться какие-то проблески, а в сердце — ввинчиваться смутная тревога. Но я только беспечно отмахнулась от неё. — Пан Штайн! Вы тоже прибыли на Снеговью ярм-марку? Какая удача! А то я уже ломала голову, как бы добраться в Совятник! — Панна Мёдвиг, — голос Стефана гудел, как зимний ветер в печной трубе. В этом голосе было нечто, от чего любой неоперившийся студент на моём месте вжался бы в стул от дикого ужаса, а я — только недовольно дёрнула плечом, — панна Мёдвиг, я прибыл сюда, в это… заведение, — последнее слово Штайн произнёс, сделав брезгливую паузу и скривив губы, — потому что до меня дошла весть о том, что вас тут видели! Он повернул голову, смерил замершего на месте Ингвара ледяным взглядом и припечатал: — В весьма неподобающей компании! На месте Иня после таких слов я бы точно полезла в драку. Но вор только откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и весело спросил: — Агнешка, кто этот неприятный господин? Ещё один из твоих оболтусов-учеников? Если да, то я советую влепить ему переэкзаменовку! Ручаюсь, так Стефана ещё никто не называл. Тонкие черты его лица исказила ярость, и он начал поднимать руку. Испугавшись, что магистр сейчас применит к ни в чём не повинному (ладно, кое в чём повинному) парню какое-нибудь уничтожающее боевое плетение, я привстала, готовая кинуться Ингвару на защиту. Но Штайн меня удивил. Его рука метнулась в мою сторону и, крепко ухватив за плечо, рывком подняла с места. Я зашипела от боли. Ингвар вскочил: — А ну, немедленно отпусти её! — Вы что себе позволяете, магистр Штайн? — в унисон возмутилась я, пытаясь вырваться. — Инь, успокойся, это мой коллега! Который, похоже, решил испортить мне весь праздник! — Который вы, панна Мёдвиг, испортили всем ещё раньше! — рявкнул Штайн, не отпуская меня, — когда самовольно покинули Школу! Слава Кахут, что молодой Эрицис встретил вас в Роще! «Вот паршивец! — возмутилась я про себя. — Ну погоди у меня, теперь на золотое перо можешь даже не рассчитывать!» — Мы возвращаемся в Школу, — отчеканил Стефан. — Вы пойдёте сами, панна Мёдвиг, или мне придётся вас тащить? — Благодарю покорно! — огрызнулась я в ответ. Штайн держал меня как раз за недавно пострадавшее плечо, которое вновь налилось болью. — Я вам что, неразумный совёнок? Хватит меня позорить при всех! Я и так сама уже собиралась обратно в Совятник. Стефан молча разжал пальцы. Я демонстративно поправила рукав и со вздохом обратилась к Ингвару: — Zboham, Инь. Спасибо за весёлый вечер. — Удачи, Агнешка, — безмятежно откликнулся вор, искоса взглянул на Стефана и лукаво подмигнул. — Ещё свидимся. Я тепло улыбнулась, махнула ему рукой и быстро зашагала к выходу, демонстративно не глядя на Штайна и чопорно вздёрнув подбородок. *** Кабина дилижанса полнилась молчанием. Оно тяжело давило на плечи и потрескивало ледяными искрами. Я бы ничуть не удивилась, если бы на стёклах изнутри выступил иней. Я ненавидела подобные минуты. Мама обожала наказания такого рода: после очередного моего хулиганства она сначала выдерживала длинную и томительную паузу, не говоря мне ни слова (чем сильнее проступок, тем длиннее пауза), и лишь затем начинала сурово отчитывать. Обычно это случалось после того, как я приходила каяться и просить прощения первая. Но сейчас-то я ничего серьёзного не совершила! Подумаешь, улизнула в Рощу. Я уже взрослая Сова и могу принимать самостоятельные решения! Захочу, в следующий раз вообще уеду в Кёльин и никому ничего не скажу! «Очень по-взрослому, Агнесса», — прозвучал в голове голос матери, и я в ярости прикусила согнутый палец, чтобы не закричать. — Панна Мёдвиг, — услышала я далёкий голос Стефана, недовольно тряхнула волосами и вернулась в реальность. Штайн не смотрел на меня, устремив взгляд на дорогу, но почему-то казалось, что он не сводит с меня внимательных глаз. — Панна Мёдвиг, — повторил он, — прошу прощения за свою несдержанность. Надо же. В кои-то веки меня избавили от нужды первой нарушать гнетущую тишину. — Прощаю, — сухо сказала я, — и, так уж и быть, прощаю вас ещё и за то, что нагрянули в самый разгар праздника и поволокли обратно в Совятник. А я, может быть, только вошла во вкус! Это было неправдой. Я и сама думала о том, чтобы вернуться в Школу, но Стефану это было знать совершенно необязательно. Штайн коротко выдохнул: то ли поперхнулся, то ли кашлянул. — Нагрянул? Панна Мёдвиг, вы вообще понимаете, что вас искала вся Школа? Сердце нехорошо кольнуло. Добрая половина хмеля мигом покинула затуманенный разум. — Зачем это? — с подозрением осведомилась я, лихорадочно перебирая в уме недавние события и не находя в них ничего особенного. — Я же не сделала что-то ужасное. Всего лишь отправилась на Ярмарку повеселиться… — Отправились, — ровным голосом подтвердил Штайн, — только и всего. — Тогда почему меня ищ… — Где ваши ключи, Агнесса? — всё тем же тоном перебил меня Стефан, и я похолодела. Медленно двигаясь, как сомнамбула, я полезла в карман на юбке платья, извлекла оттуда деревянную грушу с двумя ключами и уставилась на них. Я совершенно забыла оставить их Криштине перед тем, как отправиться на Зимний бал. Они пробыли со мной всё это время и только каким-то чудом не вывалились, пока я отплясывала джигу вместе с Инем. — Ой. — Это совершенно неподобающий проступок! — менторским голосом отчеканил Штайн. — Если бы вы не были доч… Если бы я был на месте госпожи директора, я немедленно поставил бы вопрос о вашем отстранении от занятий! Кровь бросилась мне в лицо, и я наконец обрела возможность мыслить и рассуждать трезво. — Одну секунду, пан Штайн, — низким от гнева голосом перебила я его, — к чему такие строгости? Да, признаю, я забыла оставить ключ. Но разве это серьёзное нарушение? То есть, если бы я глотку кому-то в Роще перерезала, меня бы просто пожурили: всё в порядке, можешь не волноваться, главное — ключ сдала! Так? Отвечайте! — Вы перегибаете, — отрезал Стефан. — Нет, дорогой магистр, это вы перегибаете! — меня уже понесло, и останавливаться я не собиралась. — Я вам не какая-то бесправная студентка, которой можно поставить или не поставить зачёт! Я вольна делать что захочу и как захочу, особенно в своё свободное время! И вас это касаться не должно! А то ишь ты, самолично в Рощу явились за мной! Много чести. Я откинулась на спинку кресла, скрестив руки и от переизбытка чувств даже пнув внутреннюю обшивку кабины. Подумала и пнула ещё раз — уже более прицельно. — С кем вы были в том… трактире? — без всякого перехода спросил Штайн. — Со своим другом, — процедила я, прекрасно понимая, что если начну распространяться об истории знакомства с Ингваром, меня точно посадят под замок. — И как давно вы его знаете? — бесстрастно продолжал допрос Стефан. — С детства, — холодно ответила я, — столкнулись на Снеговьей ярмарке, решили отметить встречу. Ещё вопросы? Штайн не ответил. Я хмуро уставилась в окно, предчувствуя нешуточную головомойку от матери. Не знаю, что ей там наговорит Стефан, но на то, что я огрызалась, точно пожалуется. Сверкающая праздничными огнями Златая Роща проплывала мимо. Всё повторялось: наш день знакомства со Стефаном, путь из Рощи в Школу, уютные ароматы кожи и дыма, наполняющие тепло кабины. За одним только исключением: спать мне сейчас совершенно не хотелось. Хотелось похватать свои вещи и рвануть обратно в Кёльин. Или заделаться помощницей Ингвара. Думаю, у нас неплохо бы получилось. От последней мысли я невольно захихикала, но смех вышел скорее нервным, чем весёлым. Штайн оставил это без внимания. Я тоже не горела желанием возобновлять разговор. Между нами будто повисла туго натянутая струна, звенящая при малейшем прикосновении. Мы покинули город. Чёрная громада леса, облапившая горные склоны, выросла впереди и принялась расти, надвигаясь на нас. Крупицы праздничного настроения таяли перед перспективой разговора с матерью, но угрызения совести если и терзали меня, то делали это слабо. Душное тепло кабины и мерное покачивание сделали своё дело: я начала клевать носом. Веки отяжелели и стали безжалостно слипаться. Я отчаянно боролась со сном, сердито распахивая глаза и чересчур пристально вглядываясь в проносящиеся за окном снежные поля, в которых уже начали мелькать первые деревья и небольшие рощицы. Всё это привело к тому, что я провалилась в какое-то пограничное состояние между сном и явью. Мне мерещились то совы, гневно хлопающие крыльями около лица, то пляшущие во тьме золотые огоньки. Потом явился мой старый знакомый — огромный чёрный ворон — и, наклонив голову вбок, уставился на меня тёмным глазом, в котором горел пытливый ум. Покалеченная рука вновь начала побаливать. Ворон ждал чего-то. Интересно, чего? Выяснить это у него не удалось. Машина резко затормозила. Меня бросило вперёд, ремень врезался в грудь. — Ох! — дыхание перехватило. Я выплюнула остатки воздуха из лёгких. Штайн ударил ладонями по рулю: — Совы-сычи! — Вас не учили, что ругаться при девушке неприлично? — слабо просипела я, отчаянно глотая воздух. Стефан бросил на меня короткий взгляд и сухо ответил: — Сейчас не до этого, пани Мёдвиг. Сами посмотрите. И ткнул указательным пальцем в стекло. Дорогу перегораживала толпа призраков. Десятки прозрачно-белых фигур колыхались под дуновениями ветра, как камыш на болоте. Мы заехали в лес Шёпотов. *** — И в чём проблема? — сердито осведомилась я, потирая глаза. — Это же просто бесплотные призраки! Проедьте сквозь них, и всё! — Если бы всё было так просто, пани Мёдвиг, — кажется, я начала действовать Стефану на нервы, потому что в его обычно бесстрастном голосе прорезался сарказм, — я бы так и сделал. Только это не обычные призраки вроде тех, что встретились нам с вами в предыдущий раз. Сами присмотритесь. Я отстегнула ремень и наклонилась вперёд, вглядываясь в синюю марь зимней ночи. Стефан оказался прав. Призраки леса Шёпотов были обычными расплывчатыми фигурами молочно-белого цвета. Этих же отличало слабое синеватое свечение по контуру тела. — Ну, ладно, — я всё ещё не видела во всём этом особого препятствия, — и что с того? Они же всё равно остаются привидениями, разве нет? Штайн отпустил руль, откинулся назад и, прищурившись, посмотрел на меня: — Скажите честно, панна Мёдвиг, сколько баллов стоит у вас в дипломе по монстрологии? — Пять, — сухо отозвалась я, чувствуя подвох. — Не заметно, — холодно сказал Штайн, — либо вам их поставили ввиду того, что вы дочь директора, либо знания выветрились из вашей памяти. Это стыни. Стыни… Память тут же подкинула определение, которое я не без потаённой гордости и отчеканила: — Кладбищенские духи, обладающие плотной структурой, появляющиеся на месте свежих захоронений? Сказала — и взглянула на Стефана с видом превосходства. Он кивнул: — Именно. И на вашем месте, панна Мёдвиг, я бы особо не радовался, потому что сквозь стыня не проедешь. Они относительно безвредны, поэтому нужно их просто прогнать. Вылезайте, побудете сегодня моим ассистентом. Это несложно. Он накинул на голову капюшон мантии, распахнул дверь и выскочил наружу. Я хотела что-то сказать по поводу того, что изгнание призраков не является пределом моих мечтаний на праздничную ночь, но решила этого не делать, а просто последовала за Штайном. Я никогда не видела стыня вживую (если это слово применимо к призраку) и теперь терзалась страшным любопытством: что будет, если их попытаться ткнуть, например, пальцем? *** Палец уткнётся в плотную, чуть пружинящую, как желе на морозе, массу, а стынь никак не отреагирует. Проверено на личном опыте. — Не отвлекайтесь, панна Мёдвиг, — чуть раздражённо сказал Стефан. — Нам нужно набрать на обочине веток и сложить перед стынями. Вблизи огня они быстро тают. В этом смысле стыни похожи на снеговиков. Я критически взглянула на призрака. На снеговика он никак не походил, скорее, на сахарного болвана, какие продаются в кондитерских лавках Златой Рощи. Такие же текучие черты «лица» и конусообразная фигура с тупой верхушкой. Пожав плечами, я направилась к обочине и, подняв юбку, принялась выуживать из снега опавшие ветки, то и дело оглядываясь через плечо. Стефан последовал моему примеру. Стыни никак не отреагировали на нашу подготовку, всё так же безучастно колыхаясь на слабом ветру. — А почему они вдруг собрались здесь? — громко спросила я Штайна. — Свежих-то захоронений поблизости нет. Ну, или я чего-то не знаю. «Кладбище за Збигровским трактом», — прозвучал в ушах голос Ингвара. Мне тут же стало зябко. Точно. Он говорил про Воронов. Там, где Вороны, там и мертвяки. Те могилы выглядели так, словно их разрыли изнутри. — Стыни могут собираться, привлечённые чем-то, — пожал плечами Стефан, — иногда слетаются на запах дыма или еды. Возможно, пожаловали сюда с погоста около Рощи. Ещё бывает так, что… Он застыл на месте с охапкой веток в руках. — Пан Штайн, вы решили меня попугать? — насмешливо спросила я. — Выбрали неудачное время. Пугать хорошо в Хейнсам, это я вам точно говорю. — Панна Мёдвиг, — явно не слушая меня, промолвил Стефан. Он выпрямился и отшвырнул свою ношу прочь. — Скажите, тот стынь как-то отреагировал на ваше прикосновение? Я покачала головой. — Нет, вообще внимания не обратил. А в чём дело? Даже в потёмках я заметила, как побледнел Штайн. — Возвращайтесь в дилижанс, Агнесса, живо! — рявкнул он, зачем-то сунув руки под мантию. Его приказ прозвучал так грозно, что я без лишних слов развернулась на месте и приготовилась бежать к дилижансу. Но Стефан опоздал. Стыни окружили дилижанс плотной стеной, прижавшись к его стенкам и отрезав путь к отступлению. *** — Совы-сычи, — удивилась я, — что это с ними? Первый раз я видела стыней в реальной жизни, а не в виде строчек конспекта, и совершенно не понимала: является ли их поведение обычным или же чем-то из ряда вон? Судя по реакции Стефана, скорее, второе. — Агнесса, не подходите к ним! — отрывисто велел он, доставая что-то из-под мантии. — Держитесь как можно ближе ко мне, а ещё лучше, спрячьтесь за моей спиной. — Зачем это? — осведомилась я, не торопясь выполнять его приказ. Стыни совершенно не испугали меня. Напротив, вызвали жгучее любопытство. От желания узнать причину их поведения зачесались ладони. Я замешкалась, поглядывая в сторону дилижанса. Терпение Штайна, кажется, окончательно лопнуло. Он молча схватил меня за руку, подтащил ближе и поставил позади себя. — Вопросы будете задавать потом, — резко сказал он. В его голосе прозвенел металл, и это (а, может, невиданное доселе поведение магистра) заставило моё любопытство притухнуть, а меня — посерьезнеть. Я начала догадываться, что происходит что-то действительно нехорошее. Стыни по-прежнему колыхались вокруг дилижанса. Штайн вытащил два небольших шарика — по одному на каждую ладонь — крепко сжал их и развел руки в стороны. Между кулаками протянулись три горящие красным золотом струны. Я восхищённо уставилась на них. Плетение Трисмегиза. Эффективная штука против нечисти, но разве стоит применять её против стыней? Не мелковаты ли они для неё? – Агнесса, смотрите внимательно по сторонам, — процедил Стефан. — Как только увидите какое-то подозрительное шевеление в лесу, немедленно сообщите мне. Вы совсем не можете обороняться? Я потёрла ладоши друг об друга, согреваясь и аккумулируя энергию из окружающей среды. Вытянула здоровую руку вперёд и, не особо надеясь на успех, начертила в воздухе простейшее плетение огня. Из-под моих пальцев вылетели три жалкие искры и тут же погасли в морозном зимнем воздухе. По левой руке прокатилась волна колючей боли. Я охнула, схватилась за предплечье и скорбно покачала головой: — Анфильевая из меня помощница, пан Штайн. Придётся вам в одиночку справляться с… погодите, вы сказали про лес? Но стыни-то вон там! И махнула в сторону дилижанса. Стефан отрицательно мотнул головой. — Нет, панна Мёдвиг. Стыни — это всего лишь марионетки. Там, в лесу, затаился тот, кто управляет ими. И его нам нужно одолеть, если мы хотим уехать отсюда. Я почувствовала укол страха. Не того, какой стучится в сердце и заставляет его волнительно сжиматься, когда ты слушаешь жуткие байки, которые байками и остаются. Нет, настоящего страха, заставляющего липкий пот выступать на лбу, а кончики пальцев — коченеть. Дело принимало скверный оборот. «Кто затаился в лесу?» — хотела спросить я, но поняла, что ответа совершенно не хочу знать. Но он явился ко мне сам. Из-за чёрных деревьев выплыла фигура, неаккуратной кляксой выделяющаяся на фоне сугробов. Она напоминала приплюснутую медузу, с множеством плоских отростков и непропорционально большой круглой, как шар, головой. За «медузой» тянулась колея вспаханного снега, хотя никаких звуков до меня не доносилось. Всё постепенно прояснялось. Это был ряденик — мелкий йорму, могущий управлять йорму помельче, подкрадываясь к ним и впиваясь щупальцами, чтобы подчинить себе и с их помощью напасть на добычу покрупнее. — Ни шагу в сторону от меня! — отрывисто бросил через плечо Штайн. — И, самое главное, глядите под ноги! Он поднял повыше разведенные в стороны руки. Золотые нити, повисшие между ними, утолщались на глазах и крепли, потрескивая и бросая на снег ровное сияние. Краешком оно задело и йорму. Я увидела продолговатые и выпуклые, будто чечевица, бельма глаз без зрачков, часто мигающие над тонкой ниткой пасти, опоясывающей шар-голову. Выглядела «медуза» настолько мерзко, что я попятилась. — Оставайтесь на месте! — рявкнул Стефан. — Я могу не успеть прийти вам на помощь, если что! «Что?» — едва не спросила я, когда что-то коснулось моей ноги. Это было настолько неожиданно, что я дёрнулась, будто наступив на гвоздь. Тут же забыв про приказ Штайна, я отпрыгнула в сторону, а на том месте, где я только что стояла, осталось чёрное щупальце, торчащее из утоптанного снега и бешено извивающееся. — Ох, Анфилий! Стефан никак не отреагировал. Нервно взглянув на него, я поняла, почему: он кружил вокруг «медузы», пытаясь набросить на неё золотистые путы. Получалось не очень: йорму споро уворачивался совсем неожиданно для такого непропорционального тела. Убегать он не спешил, только отползал в сторону. Мгновения хватило, чтобы понять: ряденик направлялся ко мне. Я вновь ощутила прикосновение к лодыжке и едва успела отдёрнуть ногу, которую уже начало обвивать второе щупальце. Оно держало цепко, и я почувствовала себя садовым цветком, в который вцепились усики дикого вьюна. — Отстань от меня! — прошипела я, отдирая щупальце от себя. Оно не сдавалось и сердито пульсировало в моих руках. Краем глаза я уловила движение где-то сбоку и обернулась. Несколько стыней отделились от основной группы у дилижанса и теперь плыли в нашу сторону, явно намереваясь окружить. — Идите к Миртизе! — в ярости закричала я. — Чего вам всем нужно?! Теперь уже четыре щупальца, дрожа, тянулись ко мне. Я быстро ощупала юбку маминого платья, надеясь найти хоть какой-нибудь карман с чем-нибудь полезным, но без толку. В двух карманах ничего, кроме злополучных ключей, не оказалось. — Вот дрянь! Поняв, что придётся полагаться только на себя, я подняла ногу и с размаху наступила каблуком на ближайшее щупальце. Сначала показалось, что я пытаюсь раздавить плотный шарик с толстыми стенками, наполненный водой. Пришлось усилить нажим, и щупальце горестно лопнуло под ногой. По снегу стало расползаться пятно, неожиданно светло-серое и фосфоресцирующее. Я тут же почувствовала прилив сил и веры в себя. — Ну, не такой уж ты и страшный, — торжествующе заявила я и разделалась ещё с одним. Справа послышался тонкий, почти комариный писк. Я сдула со лба прядь волос, выпрямилась и мельком взглянула в его направлении. Ряденик беспорядочно болтался на месте, воздев большую часть щупалец к небу. Он походил на истового служителя храма, совершающего ритуальный танец во имя своих богов. Стефан, о котором я уже успела забыть, не растерялся и тут же накинул на него свои нити. Ряденик завизжал сильнее и рванулся вперёд, явно пытаясь вырваться. Запахло палёной шерстью. — Не останавливайтесь, Агнесса! — крикнул Штайн. — У нас почти получилось! «У нас, — хмыкнула я про себя. — Не ты ли совсем недавно велел мне не высовываться?» И расправилась ещё с тремя мерзкими отростками, торчащими из снега. Ещё пять постигла та же незавидная участь, а потом я сбилась со счёта, кружась на месте и выбрасывая вперёд то одну, то другую ногу. Наконец, щупальца лезть перестали. Я посмотрела на ряденика и увидела, что он беспомощно лежит, уткнувшись в снег. Нити, опутывающие его тело, уже потускнели и тихо тлели, походя на догорающие угли в камине. Штайн стоял над ним, как заправский охотник. Не хватало только ноги, поставленной на голову ряденика, и хоть портрет пиши. — Вернитесь в дилижанс, панна Мёдвиг, — сухо бросил он, и образ рассыпался. Но я вошла в раж и останавливаться не собиралась. — А если в лесу сидит ещё один? И как же стыни? Вместо ответа Стефан указал куда-то мне за спину. Я обернулась и увидела, что стыни, печально мерцая, тают в морозном воздухе. — Он был один, — заявил Штайн и повторил, уже настойчивее: — Возвращайтесь в дилижанс. *** Стефан молча вел подпрыгивающий на неровностях дороги кэб, глядя перед собой. Он слегка хмурился: то ли вспоминая недавнюю встречу со стынями и рядеником, то ли сердясь на что-то. Или на кого-то? Я тоже не спешила начинать разговор. Вместо этого наклонилась, краешком юбки отчищая с сапог светло-серую жижу, оставшуюся после давки щупалец ряденика. Та уже превратилась в тонкую липкую плёнку и теперь оседала лохмотьями на ткани. Ничего страшного, всё равно платье после всех сегодняшних приключений стирать. Надеюсь, эта дрянь выведется мылом. — Вы неплохо держались, — вдруг промолвил Стефан. Я так и замерла, склонившись к сапогам. — Шутить изволите, пан Штайн? — хмыкнула я. — Да я там ещё одну джигу на всех этих щупальцах сплясала. По спине прокатилась волна дрожи, заставив плечи дёрнуться от воспоминания: — Мерзость какая! — Вы не запаниковали и не застыли в ступоре, — пожал плечами Штайн. — Не ожидал от вас, честно говоря. «Ничего себе. Выходит, Стефан считает меня трусихой? Вот это новость». Я немедленно решила обидеться на такое замечание, но сделать этого мне Штайн не дал. — Надеюсь, вы понимаете, панна Мёдвиг, что о случившемся я обязан доложить вашей ма… госпоже Мёдвиг? — бесстрастным голосом продолжил Стефан. Я выпрямилась, отряхнула руки и демонстративно сложила их на груди. — Валяйте, рассказывайте, — как можно более небрежно бросила я, хотя от замечания Стефана внутри всколыхнулось недоброе предчувствие. — Это тем более необходимо сделать, — словно не заметив моей позы, с нажимом продолжил Штайн, — что ряденик напал на нас не просто так. Пришёл мой черёд нахмуриться: — В каком это смысле? — Ряденики в это время года обычно впадают в спячку, — теперь голос Стефана зазвучал наставительно, словно он читал очередную лекцию, — и выходят из неё только в самом крайнем случае. К тому же, ближайшее гнездо этих йорму расположено далеко отсюда. Вот и подумайте, панна Мёдвиг, кому понадобилось выдёргивать ряденика из зимней спячки, чтобы он ещё за собой и толпу стыней привёл? Я смешалась: — А почему вы спрашиваете меня об этом? — Потому что я думаю, — строго ответил Стефан, — что падение шкафа на вас и сегодняшнее нападение йорму связаны между собой. Он на секунду повернулся ко мне, заглянул в глаза и тихо сказал: — Кому-то вы очень сильно насолили, панна Мёдвиг. Дальнейший путь до Совятника мы проделали в полнейшем молчании. Я пыталась привести в порядок встрёпанные мысли и волосы, а Стефан просто отстранился и перевёл всё внимание на дорогу, словно и так сказал больше, чем требовалось. Когда дилижанс подъехал к школе, сердце у меня ухнуло в пятки. На ступенях стояла мама, закутанная в шубу. И лицо Белой Совы не сулило ничего хорошего.