Проклятие для бескрылой ведьмы

— Это просто возмутительно, Агнесса! Что за непозволительное поведение?! Я не могу сказать, что не ожидала от тебя ничего подобного, но, во имя Кахут, ты же преподаватель! Почему нельзя было хотя бы на секунду остановиться и подумать о том, какой пример ты подаешь студентам! Что подумают коллеги! Как я буду волноваться, в конце концов?! Я сидела, вжавшись в кресло и поджав под себя ноги. Стефан стоял у письменного стола с абсолютно непроницаемым видом, а мама металась по кабинету, заламывая руки и метая громы и молнии. Летели они преимущественно в одну сторону — мою. Следовало отдать должное Белой Сове: даже в ярости она умудрялась выглядеть идеально. Из причёски не выбилось ни единого волоска, а макияж сиял свежестью. Я украдкой пощупала собственные волосы и горестно вздохнула: судя по ощущениям, воронье гнездо на голове превратилось в плотно слепленный кособокий муравейник. — Зачем тебя вообще понесло в Рощу? — грозно спросила мама, остановившись передо мной и скрестив руки на груди. Они уже успели пошептаться о чём-то со Штайном, прежде чем пригласили меня в кабинет, и я была уверена, что обо всех моих плясках с ряденником мама уже наслышана. Не говоря уже о плясках с Ингваром. — Снеговья Ярмарка, — коротко бросила я. Горло сдавила обида: меня отчитывали, как несмышленого совёнка, да ещё и при нежеланном свидетеле. Стефан и так невысокого мнения обо мне, а теперь наверняка и вовсе начнёт считать полнейшей бестолочью. Белая Сова поджала губы и промолчала. «Лучше бы глаза закатила», — горько подумалось мне. Я и сама понимала, что виновата, но совершенно не понимала, из-за чего стоило устраивать весь этот переполох. — Всё ясно, — процедила Сова и протянула руку. — Будь так добра, дай мне свои ключи. Её тон заставил меня безропотно сунуть руку в карман и достать деревянную грушу. Я спохватилась только тогда, когда уже подносила её к узкой холёной ладони, и отдёрнула руку. — Зачем это? — Ты игнорируешь прямое распоряжение директора, Агнесса, — холодно пояснила мама. — Значит, придётся помочь тебе уяснить, что это непозволительно. С этого момента тебе запрещено покидать Школу без моего личного разрешения. Получишь разрешение — получишь ключ. Я не сразу поняла смысл её слов. В ушах зазвенело, а ноги налились свинцовой тяжестью. — Что, прости? — низким голосом спросила я, еле ворочая языком. — Ты меня прекрасно слышала, Агнесса, — бесстрастно ответила Белая Сова. Её пальцы согнулись и разогнулись в требовательном жесте. — Мне ещё долго ждать? Я сглотнула тягучую горькую слюну и медленно, ощущая, как тяжёлые взгляды матери и Стефана пригвождают меня к креслу, поднялась. Скрестила руки на груди и заставила себя посмотреть матери в глаза. — Нет. Рука Белой Совы дрогнула, но не опустилась. — Как это понимать, Агнесса? — сталь в материном голосе стала обжигающе ледяной. — Правильно ли я понимаю, что ты решила полностью игнорировать мои приказы? — Понимай это как хочешь, — сухо сказала я, чувствуя себя очень странно. Мне было не впервой идти наперекор матери, но я чувствовала, что сегодняшняя перепалка выльется во что-то большее, чем обычная ссора. — Я не понимаю, почему из-за какого-то пустяка меня наказывают так, будто я, как минимум, подожгла городскую ратушу! — Это не пустяк… — холодно начала мама, но я услышала, как её голос дрогнул, и очень удивилась. Белая Сова на секунду приложила пальцы к щекам, прикрыла глаза и твёрдо сказала: — Ты многого не понимаешь, Агнесса. Поэтому прошу по-хорошему… Нет, приказываю как директор: отдай ключи! Я выдержала её взгляд. Это далось мне с трудом: ежесекундно хотелось опустить глаза. Прищурилась и сунула ключи в карман, отрезав: — Нет, пани Мёдвиг. Не потому, что я плохая непослушная девчонка. Мне надоело, что меня до сих пор считают несмышлёнышем, пытаются контролировать каждый шаг и указывают, как мне жить, как себя вести и даже какую причёску носить! Я осознаю, что много дров наломала в прошлом… Я сделала паузу и потрясла проклятой рукой. Удивительно, но ни Стефан, ни мама не проронили ни слова, внимательно наблюдая за мной. Я успела мельком пожалеть, что магистр стал невольным свидетелем нашей семейной сцены, но остановиться уже не могла и неслась дальше: — Так дайте мне наконец повзрослеть и научиться жить самостоятельно! Я думала, что начну взрослую жизнь в Кёльине, но нет, ты сунулась туда и за каким-то Анфилием притащила меня обратно в Совятник! Благодарю покорно. — Агнесса… — попыталась возразить мама, но я упреждающе подняла ладонь. — Я не закончила, пани Мёдвиг. Я готова признать свою оплошность, но считаю, что наказание за неё слишком суровое. Именно поэтому я отказываюсь его принимать. Если вам это не по душе, мы можем расстаться полюбовно. Договор о вступлении на должность я ещё не подписала, поэтому официально я здесь никто. Я просто вернусь обратно в Кёльин, и всё будет как раньше. В локоть впились ледяные пальцы. Я охнула и потрясённо замолчала. — Нет, — глухо произнесла мама, глядя на меня исподлобья. Я струхнула. Её рука мелко тряслась, и эта дрожь передалась мне. Весь лоск в один миг слетел с неё. В сердце червём ввинтился страх — я ещё никогда не видела Белую Сову такой — с диким блуждающим взглядом, бледную до синевы и с абсолютно безумными глазами. — Нет, — низким голосом повторила она, словно других слов больше не существовало. — Ты никуда не поедешь. Не отпущу. — Мама? — осторожно произнесла я. — С тобой всё в порядке? Я боялась пошевелиться, боялась посмотреть матери в глаза. Что на неё нашло? Неужели всё из-за моего побега на Ярмарку, будь она неладна?! Моя решимость и обида притупились, и я уже была готова повиниться в чём угодно, лишь бы мама вновь стала собой. Ледяной королевой Совятника. — Мама? Хватка слегка ослабла. Белая Сова молча разглядывала меня, а потом медленно разжала пальцы и привычным жестом поднесла ладони к вискам. Потёрла их и прикрыла глаза. Внезапно нахлынувшее безумие понемногу отступало. Черты лица сгладились, и мама постепенно приходила в себя, но теперь она выглядела ужасно уставшей и осунувшейся. — Агнесса, — тихо произнесла она и, сбившись, замолчала, словно запрещая себе говорить дальше. — Госпожа Мёдвиг, — раздался в тиши кабинета властный голос Стефана. Мы с мамой, как по команде, вздрогнули — ручаюсь, она тоже про него забыла. Магистр боевой магии встал с кресла, где безмолвно просидел всё это время, и подошёл к маме. Бережно поддержал её под локти, проводил за стол и помог усесться в кресло. — Госпожа Мёдвиг, — повторил он, и голос его звучал уже мягче, — я возьму на себя смелость напомнить вам наш давешний разговор. Мама быстро взглянула на него. Непонимание в её глазах сменилось растерянностью, а потом — непонятными мне сомнениями. Штайн поднял брови и кивнул, словно подталкивая её к какому-то решению. Я чувствовала себя одураченной. По всему выходило, что мама и Стефан скрывали от меня какой-то общий секрет, но какой? — Что происходит? — дрожащим голосом спросила я. — Ответит мне хоть кто-нибудь? Стефан и мама вновь переглянулись и уставились на меня. К горлу подкатило идиотское хихиканье, и я выпалила первое, что пришло в голову: — Вы что, решили пожениться и теперь думаете, как сказать об этом мне? Стефан быстро выпрямился и отвернулся к высокому окну, закрытому тяжёлыми бархатными шторами, но, клянусь, я услышала едва заметный смешок. Спустя секунду до меня донёсся неприкрытый хохот — смеялась мама. Она прижала ладони ко рту, пытаясь подавить его, но смех всё равно прорывался наружу: нервный, икающий, с истерическими нотками. Я перепугалась окончательно. Мама смеялась над моей дурацкой шуткой? Видимо, произошло что-то совсем серьёзное. — Мама… — Агнесса, — едва слышно перебила меня Белая Сова. Она кое-как взяла себя в руки и выпрямилась в кресле, смахивая с щёк невольно выступившие слёзы, — нам нужно серьёзно поговорить. Видит Кахут, ещё вчера я очень не хотела этого разговора, но сейчас поняла, что магистр Штайн прав. Постарайся спокойно выслушать меня. Я последовала её примеру и вытянулась до боли в позвоночнике, сев неестественно прямо. В голове вихрем неслись мысли: что ещё могло случиться? Кто-то опять умер? Совятник закрывают? Студенты написали массовые жалобы, и теперь меня отправляют под стражу? — Агнесса, — медленно произнесла мама, — прежде я хочу попросить у тебя прощения. Мне показалось, что я сплю. Белая Сова извиняется? Как такое вообще возможно? — За что? — хрипло спросила я, чувствуя, как слова скребут по пересохшему горлу. Мама глубоко вздохнула. — За то, что не рассказала обо всём сразу. Выслушай меня, пожалуйста, до конца и не перебивай. Постарайся понять меня. От этих долгих вступлений у меня закружилась голова. Я только кивнула, чувствуя, как от нервной обстановки шея начала деревенеть, а лоб — покрываться холодной испариной. — Это случилось за месяц до твоего приезда, — тихо заговорила мама. — Сначала всё шло хорошо — она прислала весточку, что вылетает из Листвицы, потом от неё пришло импульс-письмо из Ружан. А потом — тишина. Мне было не по себе, но я не могла даже допустить мысли о том, что больше её не увижу! Мамин голос сорвался. Она сжала губы так, что они превратились в нитку, стиснула кулаки и прижала их ко лбу. Я в ужасе наблюдала, как под идеальным макияжем проступают глубокие фиолетово-синие тени, а на шее начинают пульсировать вены. — Кого не увидишь? — хрипло спросила я. — Что вообще случилось? Кто пропал? Мама отняла руки от головы и взглянула на меня. В её глазах блестели слёзы, на дне которых плавало безумие. — Марисса, — глухо ответила Белая Сова. — Моя дочь. Твоя сестра. Мир со скрежетом перевернулся. Я молча смотрела на мать. Её слова прозвучали в ушах, как эхо, отзвук чего-то очень далёкого, не торопящегося обрести смысл. Белая Сова наблюдала за мной, явно ожидая какой-то реакции. Её щека мелко дёргалась, а пальцы дрожали. Она комкала в руках какую-то бумажку. — Маришка… пропала? — еле выдавила я из себя. Язык отказывался произносить последнее слово, а из горла вместе с голосом вырвалось какое-то придушенное шипение. Мама вздрогнула, и я вместе с ней. На её лице отразилась такая гамма чувств, что я бы не удивилась, вздумай она отхлестать меня по щекам за очередную неуместную шутку. Но вместо этого она сморщила идеальный лоб и часто заморгала. Что-то появилось на её лице, и я в ужасе поняла, что это слёзы. Белая Сова беззвучно плакала, и вместе со слезами утекали последние остатки её чопорной красоты и хладнокровия. — Мама? — в панике пробормотала я. — Что… погоди, Маришка пропала?! На самом деле? Это не розыгрыш?! В голове что-то щёлкнуло. Мамины слова стали понемногу обрастать плотью и обретать смысл. Я вцепилась в волосы и часто задышала. На ум полезли сотни вопросов, один другого бестолковее. Я отдышалась и задала главный: — Почему ты мне сразу не сказала? Белая Сова прижала ладонь ко рту и торопливо отвела глаза. Я поняла, что попала в точку. Где-то в районе солнечного сплетения набух и заворочался раскалённый комок. Он принялся разрастаться, давя на рёбра и отрезвляя. — Почему, мама? — тихо повторила я, сжимая кулаки. — Ты прислала мне Посланника уже после… после того, что произошло, — даже Кахут не заставила бы меня упомянуть пропажу Маришки вновь, — и ни словом не обмолвилась?! Решила, что мне незачем знать?! Действительно, какие пустяки, всего-навсего сестра пропала, подумаешь! Агнессе же плевать, Агнесса и без этих новостей прекрасно проживёт! Я уже кричала, захлёбываясь яростью и горькой обидой. Стефан подошёл сзади к моему креслу, положил руки на плечи и с силой сжал пальцы. От неожиданности я замолчала. — Я понимаю ваш гнев, панна Мёдвиг, — успокаивающе, но твёрдо сказал он, — но вам нужно успокоиться и попробовать поговорить с вашей мамой по душам. Я сумрачно взглянула на мать, тяжело дыша. Она смотрела на меня с выражением отчаянной покорности. Это ещё больше взбесило меня. — Агнесса… — вновь начал Стефан. Я раздражённо мотнула головой и сбросила его руки с плеч. — Вы знали, пан Штайн? — сухо спросила я. — Вы знали? И резко повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. Он выдержал мой взгляд и коротко кивнул. — Замечательно, — с горькой иронией произнесла я. — Кто ещё знал? Весь Совятник? Все Гнездовицы? Или ещё и Роще растрепали? Одна я, как дура… — Агнешка, пожалуйста, выслушай меня… — взмолилась мама, протягивая ко мне руки. Я отпрянула от них со Штайном и вскочила с кресла. — Нет, госпожа директор. Я не желаю ничего слушать. Оставьте все ваши секреты при себе. Или поделитесь со Штайном — у него отлично получается их хранить! Dobrú noc! И выскочила за дверь, постаравшись как можно сильнее ей хлопнуть. Меня трясло, перед глазами плыли алые круги. Слёз не было, только глухой крик, застрявший в горле и никак не желающий вырваться наружу. — …возможность остыть, пани Мёдвиг, — услышала я голос Стефана перед тем, как дверь закрылась, и невесело усмехнулась. Остыть! Если бы не проклятие, я бы прямо сейчас спалила весь Совятник к Анфилию! *** Я лежала на спине на кровати и бессмысленно смотрела в потолок. Бушующее внутри пламя не утихло, но превратилось в тлеющие угли, обжигающие сердце. В голове было пусто, в горле пересохло. Кричать и плакать больше не хотелось. Вокруг царил полный разгром. Я не помнила, как вернулась, зато очень хорошо помнила, как металась по комнате, швыряя в стену случайные книги, попавшиеся под руку, куски самоцветов и заготовки для амулетов. Кажется, я даже что-то кричала. «Наверное, всё же хорошо, что меня прокляли, — отстраненно подумала я, — иначе гореть бы сейчас всей Школе вместе с Гнездовицами». Я вытянула увечную руку, медленно размотала повязку и уставилась на свою кисть, поворачивая её то тыльной стороной, то ладонью. Может, в этом всё дело? Белой Сове, идеальной ведьме, могущественному директору Высшей Ведовской Школы, не нужна увечная дочь? Я перевернулась на живот. А ведь всё сходится. То, как она держится со мной, как подчёркнуто холодно разговаривает. Готова спорить на сто злотых, что с Маришкой она общалась по-другому! Общается, в ужасе поправила я себя, общается! Маришка. Я уткнулась лбом в покрывало и глухо застонала, стиснув кулаки. Могила Янжека Гризака стала не только источником моего несчастья. Именно из-за неё между нами с сестрой пролегла пропасть. Сначала крохотная трещина, надлом в отношениях, позже стремительно разрослась в ледяную бездну. Я поморщилась: в левую руку вонзилась тонкая игла боли. Наша развеселая прогулка на кладбище окончилась для меня медпунктом. Помню, как удивилась, обнаружив себя в койке, а пани Лютрин — рядом. Помню навязчивую мысль, что всё это не взаправду, что на самом деле моё тело так и осталось покоиться там, под каменной крышкой саркофага. Маришка ни разу не напомнила мне о произошедшем. Она и матери так ничего и не рассказала. На все мои попытки заговорить она отвечала односложно, а потом и вовсе стала меня игнорировать, быстро скрываясь из виду, едва заметив меня в коридорах Совятника. Сначала я пыталась пробиться сквозь эту плотную стену молчания, которой она окутала себя, но сестра смотрела сквозь меня и торопливо уходила. Наверное, она злилась на то, что я вытащила её в тот злополучный день на кладбище, да только как бы узнать наверняка? Нам даже не удалось толком попрощаться после моего выпуска. Я зашла к ней перед отъездом в Кёльин, но сестра не открыла дверь. Я знала, что она сидела там, в своей комнате, словно разом оглохнув и ослепнув, не замечая моего настойчивого стука. В конце концов, я сдалась. Тихо пожелав Маришке удачи и сбивчиво попросив прощения — в тысячный раз — я уехала, увезя на плечах тяжёлое чувство вины. Рука заныла. Боль разрасталась, охватив уже локоть и подбираясь к ключице. Я снова перевернулась на спину и глубоко, с хрипом, задышала. Непрошеные слёзы выкатились из уголков глаз и прочертили горячие дорожки к вискам. Руку саднило, словно все кости в ней разом провернулись на месте, обрывая сухожилия и мышцы. Темнота за окном начала медленно рассеиваться. Наступало первое утро нового года. *** Я сердито потёрла ладонями глаза и часто заморгала. Отличное начало года! Всё продолжает катиться к Анфилию! Надо попытаться хоть немного поспать. Завтра — уже сегодня — будет новый день, и я обязательно разберусь со всем тем, что на меня свалилось. Я покрепче завернулась в одеяло, погасила пульсар над кроватью и попыталась зажмурить глаза, с огромным усилием отогнав от себя все переживания и не самые приятные воспоминания. Сон не шёл. Что-то мешало. Не боль в руке — к ней я уже притерпелась. Что-то другое. Я скрипнула зубами и принялась считать коров — по старому проверенному способу, которому меня когда-то научила Ринка. — Одна корова и одна корова — две коровы. Две коровы и две коровы — четыре коровы. Четыре коро… Счёт сбился. По голым ступням, высунутым из-под одеяла, пробежал холодок. Я торопливо согнула ноги в коленях и замерла. Из мягкой и убаюкивающей, тишина незаметно превращалась в гнетущую и давящую. Словно всё вокруг замерло, готовясь кинуться на меня. Все звуки: поскрипывания, потрескивания, шорохи — исчезли. Грудь сдавил тяжёлый обруч, не давая вздохнуть. Я лежала, широко распахнув глаза и боясь шевельнуться. Волоски на шее встали дыбом. Ладони покрылись липкой плёнкой пота. В комнате был ещё кто-то. Стоял совсем рядом с кроватью. Меня сковал такой сильный ужас, что за все сокровища мира я бы не согласилась повернуть голову и проверить, кто находится сбоку от меня. Прошла одна секунда. Две. Боль в руке нарастала толчками, и я с силой прикусила губу, чтобы не застонать. Дзынь! На нижнем ярусе отчаянно зазвенело стекло в одном из книжных шкафов. Послышались звуки, словно множество небольших предметов разом принялось перекатываться, сталкиваясь друг с другом. Сердито зашелестели страницы книг. Всё прекратилось. Я отчаянно закашлялась, жадно втягивая воздух. Ощущение присутствия чужака медленно таяло, и тишина вновь наполнялась уютом и привычными ночными звуками. — Совы-сычи… — прошептала я. На нижнем ярусе всё утихло. Я осторожно протёрла лицо уголком одеяла. Каждое движение вызывало колючий спазм в руке, поэтому я старалась шевелиться поменьше. Глаза уловили лёгкое движение со стороны лестницы. Чувство страха уже притупилось. Я резко повернула голову набок и вновь застыла, но больше от неожиданности. Над полом колыхалась белёсая фигура, словно сотканная из лёгкой дымки, какая плывёт над озером летними ночами. Очертаниями она напоминала кого-то невысокого и полноватого, в широкополой шляпе и развевающейся вокруг туловища не то короткой мантии, не то пелерине. Кого-то страшно знакомого. — Магистр Жданек? — вглядевшись, прошептала я. Шляпа плавно повернулась в мою сторону. Предрассветные сумерки не давали толком разглядеть то, что находилось прямо под ней, но я была готова поклясться, что передо мной на миг появилось лицо Пауля Жданека: испещрённое морщинами, усталое и доброе. — Здравствуйте, — пролепетала я, чувствуя ужасную растерянность: никогда ещё не доводилось встречаться с настоящими призраками лицом к лицу. — Рада вас видеть. Спасибо за конспекты. «Как поживаете?» — чуть не ляпнул мой язык, но я, спохватившись, одёрнула себя. Призрак качнулся на месте и неторопливо подплыл ко мне. Вытянул полупрозрачную руку, не то пытаясь дотронуться до меня, не то желая погладить по голове. Я аккуратно отстранилась, прекрасно помня, чему учили на занятиях по монстрологии: следует избегать физического контакта с привидениями, иначе рискуешь заработать ожог от ледяного холода или онемение того участка кожи, который коснётся призрачной материи. Магистр Жданек остановился. Мне показалось, что я почувствовала немой укор с его стороны. — Извините, — с сожалением пробормотала я, — не хотела вас обидеть… Рука призрака описала полукруг в воздухе и застыла в нескольких дюймах от моей проклятой кисти, лежащей на одеяле. Замерла. Потом быстро метнулась к моему лицу и вновь вернулась на прежнее место. Мой предшественник пытался что-то мне сказать. — Что такое? — недоуменно спросила я. — Что вы имеете в виду? Где-то далеко внизу, со стороны Гнездовиц, донёсся едва слышный крик первого петуха. Магистр Жданек опустил руку и печально растаял в воздухе. Я осталась наедине с новыми вопросами и загадками.