Проклятие для бескрылой ведьмы

После того, как Стефан упомянул покойную жену, наш разговор сбился и быстро угас, спотыкаясь на самых невинных темах. Я всё больше и больше чувствовала себя неуютно и даже обрадовалась, когда прозвучали последние аккорды вальса. Мы церемонно поклонились друг другу, и я спешно затерялась в толпе. Внутри тлело навязчивое чувство, будто нарочно разбередила старую рану Штейна и залезла туда, куда не следовало. Мама, явно наблюдавшая за нами весь танец, к моему огромному удивлению и облегчению, ничего не сказала, а просто кивнула. Как показалось, с удовлетворением. Мне это совсем не понравилось, но не стала тратить время на очередное выяснение отношений: музыканты уже начали убирать инструменты в длинные лакированные ящики, а это значило, что совсем скоро они отбудут восвояси. Обычно вслед за танцами наступал черёд студенческих игр. В этом году тоже решили не отступать от традиции. В толпе, наводнившей Фехтовальный зал, наметилось хаотичное движение, как у косяка рыб, вспугнутого хищником. В одном конце зала закипело веселье: там Пернатые-недоучки собирались играть в «слепого дворака». Мимо них несколько студентов с деловым видом тащили прочь из зала что-то, похожее на скатерть, а у противоположной стены стайка юных ведьмочек громко обсуждала что-то, давясь от хохота. Я медленно отошла к стене, пристально наблюдая за матерью. Она выглядела уже довольно усталой и пару раз откидывалась на спинку кресла, прикрывая глаза и будто бы задрёмывая. Но эти паузы были слишком короткие, чтобы могла со спокойной совестью удрать из зала. Музыканты закончили убирать инструменты и принялись пробираться к выходу, аккуратно следуя вдоль моей стены. Я наблюдала за ними, чувствуя, как внутри быстро нарастает отчаяние. Если кто-нибудь не отвлечёт Белую Сову – плакали все планы на эту ночь! Мама как раз открыла глаза, потёрла переносицу, грациозно поднялась с места, еле заметно покачиваясь на высоких каблуках, и направилась ко мне. В отличие от меня, ей не пришлось продираться сквозь людской водоворот: при её приближении студенты если не замирали испуганными статуями, то поспешно отходили в сторону. Со мной она поравнялась почти одновременно с музыкантами. Всё, что оставалось, – тоскливо наблюдать, как они удаляются, унося с собой все мечты о весёлом празднике. – Рада, что тебе нравится Зимний бал, Агнесса, – степенно сказала Белая Сова. Я изобразила жизнерадостную улыбку, которая, кажется, вышла чуть кривоватой: – Ага, очень. – Впервые вижу, чтобы Стефан танцевал на балу, – тем временем продолжила она. Я пробормотала что-то удивлённо-восторженное, подавляя острое желание бросить всё и кинуться к дверям. – Рада, что вы познакомились. Ты простишь меня, что не могу пообщаться с тобой подольше? Ужасно хочется спать, и я вынуждена вас покинуть. Не сразу осознала смысл её фразы, а разобравшись, посмотрела на маму не веря своим ушам. Неужели моё желание сбудется так легко? – Нет-нет, что ты! – с непритворной горячностью воскликнула. – Конечно! Я прекрасно понимаю, как ты утомилась со всеми этими приготовлениями... Белая Сова поблагодарила слабой улыбкой, лёгким поцелуем в лоб и быстрым церемонным объятием. – Рада, что ты наконец-то начинаешь вести себя, как взрослая ведьма, – шепнула она на ухо, и я немедленно ощутила болезненный укол совести. То, что задумала, никак не подходит облику «взрослой ведьмы». Музыканты уже толпились у дилижанса с гербом Златой Рощи, когда я сбежала со ступеней Совятника и подлетела к ним. Зимняя мантия, криво застёгнутая через одну пуговицу, била по пяткам сапог. – Подождите, пожалуйста! – выкрикнула. Они обернулись и удивлённо уставились на запыхавшуюся меня. – Вы что-то хотели, госпожа Пернатая? – вежливо спросил один из них: краснощёкий, с пышными усами. Кажется, на балу он играл на тромбоне. – Хотела! – выдохнула я, выравнивая дыхание. Клубы пара вырывались изо рта и блестящими льдинками оседали на одежде. – Мне нужно добраться до Златой Рощи. У вас не найдётся лишнего места? Музыканты переглянулись. Не нужно обладать ясновидением, чтобы понять их мысли: с каких это пор Пернатые разъезжают на дилижансах? – Место есть, – осторожно ответил другой, выглядящий моложе тромбониста, – да только зачем вам это нужно? Я поджала губы – не хотелось тратить драгоценное время на ненужные объяснения. – Люблю иногда прокатиться в кабине! – выпалила первое, что пришло в голову. – Если вопрос в деньгах, то я заплачу. И потрясла кошельком. Музыканты вновь переглянулись. – Да не нужно, госпожа Пернатая, – добродушно сказал краснощёкий усач. – Тут ехать-то не то чтобы далеко, с нас не убудет. Нам ваша Школа щедро заплатила. Залезайте. И радушно распахнул передо мной дверь дилижанса, лукаво подмигнув: – Небось, на Снеговьей Ярмарке повеселиться охота, а? – Ещё как! – радостно подтвердила я и забралась внутрь. Всё складывалось самым лучшим образом. Музыканты оказались очень приятными людьми, и время, потраченное на дорогу до Златой Рощи, пролетело незаметно. Неприятные воспоминания и мысли быстро растворились в забвении за оживлённым разговором. Меня расспрашивали о Совятнике: как выучиться на колдуна или ведьму? Правда ли, что Пернатые рождаются, полностью покрытые перьями, а потом те опадают, оставаясь только в волосах? Есть ли у ведьм сзади птичий хвост? Могу ли я навести порчу на вредного соседа или сделать так, чтобы тёща немного присмирела? Слушая своих попутчиков, я только диву давалась – никогда не думала, что вполне разумные на вид люди сочиняют такую ерунду. Даже в Кёльине, когда только туда прибыла, не одолевали такими глупейшими расспросами. Особенно поразил вопрос про хвост, и я прикусила щёки изнутри, чтобы не расхохокаться в лицо спрашивающему. Но везде можно найти свою выгоду. Во мне проснулись ухватки торговки амулетами, и, уцепившись за тему тёщ и соседей, я вытащила стопку своих визиток, с важным видом помахав ими. – Помимо прочего, я занимаюсь изготовлением оберегов, талисманов и прочих магических штучек, – заявила. – Так что если вдруг возникнет нужда – ну, от зубной боли себя оградить, вздорную жену успокоить или ещё что-нибудь, – обращайтесь. Вам как знакомым сделаю хорошую скидку! Попутчики радостно загалдели. Ко мне, отталкивая друг друга, тут же протянулись руки. В каждую я сунула сразу по несколько визиток, на которых заблаговременно исправила импульс-руны своей лавки на руны Школы. Усатый тромбонист, сидящий за рулём, довольно крякнул и ловко убрал визитки себе в карман, другой рукой крутанув руль вправо. Дилижанс, подпрыгивая по накатанной колее, выехал на Горный тракт. Впереди в густых зимних сумерках засияли огни Златой Рощи. Главную площадь Златой Рощи окружали нарядные ярмарочные шатры. Над ними развевались пёстрые флаги, а фонарики, покачивающиеся на крышах, бросали разноцветные блики на плотно утоптанный снег. Ввысь поднимались клубы ароматного пара: почти везде разливали крепкий кофе с карамелью или облепиховый чай. Приветливые музыканты высадили меня недалеко от площади, и я со всех ног кинулась туда. Пышная юбка материного платья нещадно путалась в ногах и ужасно мешала, поэтому пришлось подхватить и приподнять её над землёй. Ярмарка встретила многоголосьем толпы, посвистыванием сопелок, разудалыми выкриками торговцев и громким хохотом. В центре площади шло какое-то развесёлое представление, но пробиться сквозь столпотворение зрителей не получилось. Я не расстроилась – наверняка это не последний на сегодня спектакль – и решила прогуляться вдоль торговых шатров, держа наготове кошелёк. Минут через пятнадцать у меня зарябило в глазах от сверкания праздничной мишуры и обилия товаров, вываленных на столы. Под одобрительные выкрики родителей ватаги разряженных детей штурмовали деревянные скамейки, на которых высились пирамиды из сладостей и солёных крендельков; груды крутобоких яблок в горячей карамели и шоколаде призывно сверкали отовсюду, а разнообразных побрякушек было столько, что невольно удивилась, как от них ещё не подломились ножки у какого-нибудь стола. Леденцы, пряники, пирожки, пончики, бусы, ожерелья, заколки... Всё это мелькало перед глазами бешеным хороводом. Если сначала я разглядывала товары в каждом шатре с жадностью купца из сказки, желающего стачать сразу пятнадцать пар сапог из крохотного куска кожи, то очень быстро это великолепие слилось в единое пёстрое полотно. Оно неслось мимо с нарастающей скоростью, издавая какой-то невнятный утробный гул. Голова слегка закружилась, я отошла на несколько шагов и принялась неспешно прогуливаться вдоль торгового ряда, отщипывая по кусочку от глазированного кренделя, купленного в самом начале. «В конце концов, – рассуждала я, – не могу же позволить себе скупить всё, как бы этого ни хотелось! Да и не за этим сюда приехала!» Но обмануть себя не удалось. Я с острой завистью наблюдала за людьми, сметающими всё с прилавков так, словно сегодня последний день не ярмарки, а целого мира. Заливисто хохотали нарядные девушки, повисая на парнях; им вторил раскатистый бас какого-нибудь грузного главы семейства, за которым тянулся целый выводок отпрысков; визгливо переругивались где-то неподалёку торговки и радостно гавкали собаки. Над головой захлопали крылья; я инстинктивно посмотрела вверх. В ночном небе промелькнули три тени, похожие на совиные. Неужели мои сородичи? С любопытством оглядела клубящуюся вокруг ярмарочную публику. Пернатых среди обычных людей было не так уж и много, но хватало. У шатра с лоскутными игрушками я даже углядела двух совят лет семи, отчаянно похожих друг на друга. Крендель кончился. Исподтишка обтерев липкие пальцы о край юбки, я приготовилась навернуть очередной круг по ярмарке, когда откуда-то справа донеслись яростные выкрики. Толпа пришла в движение, словно берёзовая роща под сильным порывом ветра. Кто-то прорывался сквозь неё, расталкивая людей. – Аккуратнее! – Эй, Анфилий тебя задери! – Да чтоб тебя! Осторожнее! – Извините! Простите! Не хотел! – вскрикивал кто-то в ответ, и этот голос показался мне смутно знакомым. – Смотри, куда прёшь!!! – Сказал же, извините! С этими словами виновник хаоса выпрыгнул из толпы и налетел прямо на меня. Я взвизгнула и, чтобы не упасть, машинально схватила его за плечи. Мы неуклюже заплясали на месте, пытаясь сохранить равновесие, кое-как удержались от падения и расцепили руки. – Агнешка? – воскликнул «партнёр по танцам». Я сердито отбросила волосы с лица и не менее удивлённо протянула: – Ингвар?! Ты что здесь делаешь? Он торопливо оглянулся и потянул меня за руку. – Побежали. По дороге расскажу! – Зачем это мне с тобой бежать? – с подозрением осведомилась. – Может, я ещё не всё здесь рассмотрела... – Ой, да брось, Агнешка, – отмахнулся похититель кошельков. – Тут из года в год одно и то же! Пошли, по городу погуляем! И вновь бросил через плечо взгляд, полный нетерпеливого ожидания и непонятных опасений. Я посмотрела туда же и поняла причину его торопливости: над морем людских голов возникли блестящие остроконечные навершия касок городской стражи. Они колыхались в такт движения и быстро продвигались к нам под аккомпанемент возмущённых выкриков. – С дороги! С дороги! Я посмотрела на взбудораженное лицо Ингвара, и вдруг вся ситуация показалась очень забавной. – А пошли! – решительно сказала и лукаво улыбнулась. Воришка просиял, схватил меня за руку, и мы понеслись прочь. Узкие улочки Златой Рощи словно впитали в себя всё разноцветье Снеговьей Ярмарки. Окна домов мерцали свечами и переливались праздничными огоньками, витрины магазинов заливал яркий свет, превращающий сугробы около них в груды золота. Отблески праздника, казалось, долетали до самых тёмных переулков. Мы пробежали, замирая в тени деревьев, несколько кварталов, петляли и ныряли в арки между домами, пока я окончательно не запыхалась и Ингвар не сбавил шаг. – И во имя чего вся эта беготня? – с трудом выговорила, упираясь руками в колени и пытаясь выровнять дыхание. – Стража... – выдохнул вор, вытирая лоб. – За мной гнались... – Это я заметила, – саркастически хмыкнула. – Что, за руку поймали, когда очередной кошелёк пытался увести? Ингвар наклонился, зачерпнул горсть снега и, наскоро умывшись им, с укоризной взглянул на меня. – Злая ты, Агнешка, – печально сказал. – Думаешь, я по всяким мелочам работаю. Я смешалась: уж больно трагично звучал его голос. – Ты, похоже, совсем в меня не веришь, а я вот что тебе покажу! Скааав это, он достал из-за пазухи потрёпанной кожаной куртки что-то большое и сверкнувшее в свете фонарей, с гордостью продемонстрировав: – Вот! Оцени! – Это ещё что такое? – удивилась я. Ингвар держал в руках медальон, размерами напоминающий небольшое блюдце, инкрустированный россыпью драгоценных камней и подвешенный на массивную цепочку. – Это... – Это ещё не всё! – хмыкнул вор. Он надавил на бок медальона, и у того отскочила крышка, явив на свет портрет дамы в роскошном головном уборе. – Знакомься, – церемонно произнёс Ингвар, – госпожа фон Штрауберг, вторая жена бургомистра. Насколько мне известно, подарила этот медальон ему на день рождения.