Проклятие для бескрылой ведьмы

Фехтовальный зал, занимающий большую часть первого этажа Школы, казался ещё больше после того, как оттуда вынесли все манекены, снаряды и стойки с оружием. Под потолком ослепительно пылали пульсары, на стенах мерцали серебряные и золотые шары, перевитые еловыми ветками. По стенам тянулись столы, ломящиеся от украшений, а пол был отполирован до такой степени, что, казалось, сделай шаг — и неминуемо провалишься в бездонную пропасть. Приглашённые официанты сновали туда-сюда, наводя окончательный лоск. В зал уже тянулись первые группки студентов. Я сидела за преподавательским столом, поставленным перпендикулярно студенческим, подперев щёку рукой и уныло тыкая вилкой в тарелку. Аппетита не было вовсе: его оттеснила чёрная зависть к беспечным молодым людям, предвкушающим безудержное веселье. Неподалёку музыканты, выписанные матерью из Златой Рощи, настраивали инструменты; их какофония очень точно отражала моё состояние. — Агнесса? Вы же Агнесса, верно? — прощебетал чей-то голосок рядом. Я нехотя повернула голову и увидела сухощавую женщину неопределённого возраста, занявшую соседнее кресло. В её рыжих волосах, вьющихся мелкими колечками, виднелись такие же рыжие перья, но я не смогла сразу определить, какой именно сове они принадлежали. — Верно, — осторожно сказала. — А вы… — Эмилия Луциан, веду курс рунического письма, — она без спроса схватила меня за руку и потрясла ей. Её пожатие было горячим и слегка влажным. Я, поморщившись, убрала ладонь при первой возможности. — А ты правда дочка Белой Совы? — жадно спросила Эмилия, видимо, посчитав, что после рукопожатия можно смело отбросить все формальности. — Я слышала, что на место Жданека взяли какую-то Мёдвиг, но не сразу поняла, что к чему, а сейчас увидела тебя, и сразу всё на свои места встало! Вы с нашим директором просто одно лицо! — Спасибо. Очень приятно познакомиться, — безэмоционально сказала я. Быстрая, сбивчивая речь Эмилии напоминала щебетание воробья и слегка действовала на нервы. К тому же, мне не нравилось её панибратство. Но Луциан и не думала успокаиваться. — Что с рукой? — с любопытством спросила она. — Правду говорят, что на тебе лежит проклятие? Эмилия снова потянулась ко мне, но я уже была начеку и вовремя убрала обе руки за спину. С каждой секундой первое впечатление о Луциан портилось всё больше и больше. — Раньше курс рунического письма вела магистр Гронштейн, — деланно небрежно обронила я. — Мне очень нравились её лекции. Вы же наверняка уже знаете, что я закончила Совятник, верно? А вы где учились? Лицо Эмилии слегка вытянулось: кажется, упоминание предшественницы не очень ей понравилось. — В академии имени Айзенгальда, — коротко бросила она. — Это в… — В Мидории, знаю, — перебила я её. — А почему решили перебраться к нам, в Галахию? Ответить Луциан не дал грянувший на весь зал торжественный гимн Школы. Я огляделась и увидела, что все мои новоиспечённые коллеги уже заняли свои места и один за одним встают, а студенты, наводнившие зал, споро выстраиваются в несколько рядов, повернувшись к нам лицами. Решила не отставать и тоже вскочила с кресла, запихнув в рот остатки салата. Поток учеников Школы, вливающийся в распахнутые двери, становился всё тоньше и тоньше, пока не иссяк совсем. Два прислужника в парадных ливреях молча закрыли высокие створы и замерли по обеим сторонам, сложив руки перед собой. Я, выучившая распорядок официальной части всех балов Школы, ждала, нетерпеливо постукивая каблуком об пол и исподтишка жуя салат. От яркого света слегка побаливала голова, беспощадно затянутый корсет материного тёмно-серого платья, расшитого розами, мешал вздохнуть полной грудью. Отчаянно хотелось есть и танцевать, а грядущие обязанности вгоняли в глубокую тоску и уныние. Окинула взглядом преподавательский стол. Среди множества знакомых лиц заметила парочку неизвестных. Стефан, стоящий на противоположном конце стола, смотрел перед собой в пустоту, сохраняя вежливо-отстранённое выражение лица. Пани Криштина украдкой прихлёбывала что-то из высокого бокала. Гимн закончился. Студенты было загалдели, но тут же умолкли: двери Фехтовального зала вновь распахнулись, пропуская директора Школы. Белая Сова Гнездовиц, не изменяя своим привычкам, надела длинное жемчужное платье с высоким воротником-стойкой и рукавами по локоть. Из украшений я заметила только крохотные серьги и тонкий серебряный браслет на правом запястье. Мама неторопливо пересекла зал, слегка улыбаясь и кивая студентам. В почтительной тишине было слышно, как цокают её каблуки и шуршит подол платья. Она дошла до стола, ослепительно улыбнулась магистру Людвигу, отодвинувшему перед ней кресло, и взяла со стола бокал. — Уважаемые коллеги, — заговорила Белая Сова негромко, но каждое её слово эхом разносилось по залу, трепеща и замирая над нашими головами, — дорогие студенты. От всего сердца поздравляю вас всех с наступающим Зимним Солнцестоянием. Я счастлива видеть наших дорогих совят, собравшихся в этом зале сегодня, и рада, что в их глазах горят столь любимые Кахут пытливость и ум… На этом моменте я отключилась и погрузилась в собственные мысли. Такую речь мама произносила на каждом празднике Школы, допуская лишь незначительные изменения. Помню, как, услышав её в третий раз, я загорелась идеей подсунуть отредактированный вариант речи, но Маришка удержала. Зря, наверное. Маришка, Маришка… Сердце вновь защемило при воспоминании о сестре. Посмотрела на студентов, и вдруг показалось, что среди моря лиц мелькнуло родное — её. В этот момент поняла, что должна сделать сразу же после окончания праздника: вытребовать у матери адрес Маришки в столице и написать письмо. Если она за все эти годы не сделала ни единой попытки помириться — сама это сделаю! Ободрённая этими мыслями, я посмотрела на маму. Она ещё говорила: что-то там о великом наследии Кахут и о том, как мы должны стремиться это самое наследие приумножить. Отщипнула крохотный кусок хлеба, сунула в рот и чуть не подавилась: меня осенила потрясающая идея. Если преподавателям запрещено веселиться на Зимнем балу, то я отправлюсь туда, где это дозволено всем без исключения! Сияние пульсаров слегка померкло, наполнив зал мягким приглушённым светом. На стенах зажглись крохотные серебряные огоньки, напоминающие первые звёзды, возникающие на небосклоне в сумерках. Студенты расступились, образовав не очень ровный полукруг. Все как один подняли руки к подбородку и сложили их перед собой, вывернув ладони наружу. Так же поступили и преподаватели. Так же поступила и я. Белая Сова благосклонно кивнула и подняла бокал высоко над головой. — Pochvalu Кахут! — громко провозгласила она. — Pochvalu! — единодушно подхватили остальные. — Пусть Анду пройдёт сквозь врата зимы и накрепко замкнёт все беды и горести. Пусть день восторжествует над ночью, а чёрные вороны никогда больше не прилетят с востока! Последние слова этого пожелания всегда казались немного странными, но я никогда не задумывалась над ними. — Pochvalu! — вновь раздалось под сводами зала. Мама повернулась и кивнула — сначала нам, потом — студентам и торжествующе улыбнулась. — Ура! — грянул всеобщий крик и раздались шумные аплодисменты. Студенты похватали со своих столов бокалы и последовали примеру Белой Совы. Преподаватели не отставали. Отовсюду донёсся мелодичный перезвон стекла, радостный смех и пожелания радости и счастья, которое непременно принесёт Солнцестояние. Я оторвала от грозди винограда, лежащей на фруктовой тарелке, веточку. Раззадоренные студенты вернулись на свои места, и вперёд вышли три девушки, надевшие поверх праздничных нарядов парадные пелерины цвета своих факультетов. Я подавила зевок и сунула в рот виноградину. Настал черёд небольшого традиционного представления, разыгрываемого в Школе на каждом Зимнем Балу. Девушки представляли собой три Глаза Кахут и, одновременно с этим, три её Великих искусства — алхимию, целительство и боевую магию. По легенде Великая Сова разделила их между двумя своими дочерьми и сыном. После её смерти они принялись враждовать, стремясь отобрать друг у друга великие знания. Это противостояние длилось несколько веков, пока Айрут, старшая сестра, не предложила брату и сестре прекратить бессмысленный бой и объединить силы, направив их на обучение новых поколений ведьм и колдунов, чтобы бесконечно развивать и совершенствовать наследие Кахут. Девушки взялись за руки и закружились, затянув заунывную песню, а я почувствовала, как начинает неудержимо настигать сон. Может, попытаться улизнуть отсюда? Всё равно ничего интересного мне тут не светит, а тратить время впустую, маясь на одном месте, не очень хочется. — Скажите, Агнесса, — прожурчал голос Эмилии, и я подпрыгнула от неожиданности: о своей соседке уже успела позабыть, — где вы приобрели столь очаровательное платье? Может, подскажете портного? Какая её забота, в самом деле! — На ярмарке в Кёльине, — рассеянно откликнулась, доедая виноград. И вдруг замерла, осенённая отличной идеей. — В самом деле? — недоумённо спросила пани и пощупала ткань рукава. — А мне кажется, я недавно видела похожее на вашей матушке… Но я её больше не слушала. Я вспомнила о Снеговьей Ярмарке в Златой Роще. Каждый год в канун Зимнего Солнцестояния Златая Роща вспыхивала россыпью разноцветных огней на снегу: в город приходит Снеговья Ярмарка. Распахивались двери лавок, трактиров и едален, на длинные прилавки вываливались груды товаров. Строились снежные крепости, визжали полозья санок и лезвия коньков. В воздухе клубился пар от котлов, где варили горячий грог. Народ веселился всю ночь напролёт, провожая злую зиму и встречая восход солнца Анду, повернувшего свой лик навстречу юной красавице-весне. Мне удалось всего пару раз побывать на Снеговьей Ярмарке, и сердце радостно запело, стоило только вспомнить об искрящемся веселье тех волшебных ночей. Тотчас же потянуло в Рощу с непреодолимой силой: я поняла, где обязана провести сегодняшний праздник. Осталось только придумать, как туда добраться. С ненавистью посмотрела на левую руку. Раньше об этом даже задумываться не стоило: перекинулась совой и без труда долетела до города. Но сейчас придётся прибегнуть к ухищрениям. Студентки закончили своё выступление и раскланялись с публикой под громкие аплодисменты. Я машинально похлопала, озираясь по сторонам и лихорадочно соображая. Попросить Стефана подвезти меня?.. Нашла глазами колдуна и покачала головой. Нет. Он вряд ли согласится, да ещё начнёт читать нравоучения. Добраться пешком?.. И успеть к самому закрытию Ярмарки, благодарю покорно. Я побарабанила пальцами по столу. «Думай, Агнешка, – строго велела себе. – Думай!» На любой вопрос есть ответ, а из любой ситуации существует выход. Иногда он находится прямо под твоим носом. Студенты стали разбредаться по залу. Музыка заиграла вновь. — Ешьте, пейте, танцуйте! — провозгласила мама, не подозревая о моих мыслях. — Сегодня вся ночь — ваша. Это точно. Сегодня вся ночь — моя.

***

Около часа я неспешно бродила по периметру зала, изображая крайнюю заинтересованность в происходящем и держа перед собой, как щит, бокал, периодически поднося его к губам. Вокруг гремела музыка, радостно хохотали студенты, шаркали подошвы по паркету и цокали каблучки. Мама сидела на своём кресле за столом, бдительно наблюдая за праздником. То и дело ловила на себе её зоркий взгляд и невольно думала, за кем она пристальнее следит: за учениками или за мной? Коллеги следили за порядком с куда большим рвением, чем я. Магистр Людвиг с абсолютно непроницаемым лицом растащил в стороны двух студентов, затеявших драку, а пани Збижнев с воинственным видом оттеснила от моей недавней знакомой, Дагмары, особо назойливого ухажёра. На Дагмару, впрочем, это не произвело особенного впечатления. Она с каменным лицом наблюдала, как Криштина отчитывает раскрасневшегося парня, а потом просто исчезла в толпе. Наткнулась и на Милоша. Громко хохоча, он вылетел из хоровода и едва не столкнулся со мной. Буркнув невнятное извинение, поспешил ретироваться, а я — отойти в сторону. Интересно, догадался ли Милош о том, что я уже узнала про жалобу? Ничего, у меня ещё будет куча возможностей с ним поквитаться. Слегка утомившись, встала в дальнем углу зала, оперевшись на колонну, и отстранённо наблюдала за весельем, думая о своём. Перебрав множество вариантов пути в Злату Рощу, я остановилась на показавшимся самым лучшим. Мне удалось выяснить, что музыканты, приглашённые сегодня на бал, выписаны именно оттуда и должны отправиться восвояси ещё примерно через час. Значит, нужно заранее подкараулить их и набиться в попутчики. От предвкушения прогулки по Снеговьей Ярмарке мысли незаметно перескочили на недавнее происшествие, а затянувшиеся порезы на руках заныли. Слова матери о том, что кто-то хотел прихлопнуть шкафом именно меня, казались полным бредом. Однако что-то подсказывало, что крупица истины в её словах может быть. Уж слишком аккуратно были подпилены крепления шкафа. Слишком уж вовремя он упал. — Панна Мёдвиг? Я не сразу поняла, откуда доносится этот голос и почему он обращается ко мне. Но он повторил более настойчиво: — Панна Мёдвиг? — А? Что? — подняла голову. — Пан Штайн, вам надоело присматривать за студентами и вы решили ради разнообразия понаблюдать за мной? — Со студентами отлично справляются мои коллеги, — спокойно ответил Стефан и протянул руку. — Не желаете ли потанцевать, панна Мёдвиг? Я уставилась сначала на его ладонь, а потом перевела взгляд на него самого. Недоверчиво протянула: — Да вы никак шутите, пан! Не вы ли давеча читали мне нотацию о том, что преподавателям совершенно не к лицу плясать со студентами наравне? — Не помню такого, — не моргнув глазом ответил он. — Впрочем, думаю, от одного танца ничего страшного не случится. Так вы будете танцевать или мне пригласить панну Луциан? Я выглянула из-за его спины: Эмилия высоким голосом отчитывала двух студенток, опрокинувших чашу с молочным желе. — Думаю, у панны есть гораздо более увлекательное занятие, — хмыкнула и вложила свою ладонь в его. То ли Стефан подгадал нарочно, то ли просто так совпало, но к тому моменту, каогда мы вышли на середину зала, музыканты заиграли что-то спокойное. Студенты тоже разбились на пары и медленно закружились в вальсе. Мы сделали несколько первых па, и я поняла, что успела достаточно захмелеть, чтобы начать путаться в собственных же ногах. Но это ни капли не испугало: вошла в то состояние, когда всё вокруг мало заботило, а сама чувствовала, что готова не только свернуть горы, но и вытащить Анду из его колесницы. Вдобавок, кажется, беспокоиться не о чём: Штайн крепко держал меня одной рукой за талию, а второй — за отставленную в сторону руку и уверенно вёл по сложносочинённому рисунку вальса. — Скажите, пан Штайн, — лукаво спросила, — что заставило вас пригласить меня на танец? Неужели моя неотразимость сыграла свою роль? Стефан удивлённо посмотрел на меня, и я поняла, что слегка перегнула палку. — Сами же говорили о том, как вам не хватает танцев и веселья, — чуть помолчав, ответил он. — Поэтому решил спасти от той неимоверной скуки, которая была написана на вашем лице. Я слегка обиделась: мог бы сочинить что-нибудь более возвышенное. — Что ж вы так всё в лоб заявляете! — игриво захлопала ресницами. — Нет бы придумать какое-нибудь красивое объяснение… Нет в вас ни капли романтики, пан Штайн! Меня несло невесть куда, и я в ужасе слушала, что сама же и болтаю. У Стефана оказалось поистине рыцарское терпение. Он отвёл глаза в сторону и слегка повёл плечом. — Забавно, панна Мёдвиг, — чуть отстранённо сказал Штейн, — моя жена так же говорила. Мои ноги всё же заплелись, я споткнулась и едва не полетела на пол. Стефан подхватил меня и твёрдой рукой вернул в прежнее положение. Танец продолжился как ни в чём не бывало. — Жена? — искренне удивилась. — Вы ничего о ней не рассказывали. Она тоже преподаёт в Совятнике? Можно с ней познакомиться? Теперь лицо Штейна стало не просто отстранённым — оно словно окаменело. — Элена погибла больше года назад, — ровным голосом произнёс он, но я почувствовала, каких огромных усилий ему стоило поддерживать этот тон, — в неравной схватке с северными йорму. Она была монстрологом.