my kind of love

Сегодня Лидия Мартин особенно хороша в своем сценическом образе. Стоя на эстраде прокуренного кабаре, она поет так, словно исполняет свою прощальную песню, будто все, что у нее есть - завтра уже не будет. В ее дрожащей руке хрупкий цветок, лепестки которого она отрывает один за другим, тихо бросая к своим ногам. - Белая несмелая ромашка полевая, ты лежишь измятая на мокрой мостовой, - поет Мартин, отрывая очередной лепесток, символизирующий несбыточные надежды, безвозвратно ушедшее время и возможности, горечь разочарования. Она изредка смотрит в холодные стальные глаза мужчины, сидящего за одним из столиков. Джексон Уиттмор, богатый аристократ, который, словно ромашку, вырвал Лидию из привычного места обитания и, изрядно помяв, собирался выбросить. - Скошена и брошена холодною рукою, - словно в подтверждение своих горьких мыслей, продолжает хрипло петь Лидия. Мысленно возвращаясь к своему прошлому, она видит перед собой глупую провинциальную девушку, мечтавшую о счастье и любви, часто гадавшую на той же самой ромашке, радуясь как ребенок, когда оставался последний лепесток с волшебным словом «ЛЮБИТ». В ее красочной жизни было все: цветы, драгоценности, ночи полные страсти, а той самой заветной любви не было. Были слезы, скандалы, многочисленные срывы и аборты, бурные расставания, которые она пыталась утопить в спиртном и наркотиках и не менее неистовые, но непродолжительные встречи, а счастье словно играло с Мартин в прятки. - Мне жаль, детка! Мне бесконечно жаль, но я не могу быть с тобой! – уверял ее Джексон, осыпая поцелуями бледное лицо, трепетно стирая влажные дорожки потекшей черной туши с ресниц. - Мой отец мне просто этого не позволит! Он грозился меня убить, если я хотя бы заикнусь о тебе! Я должен жениться на женщине из своего круга, все уже решено! Но все мои мысли только о тебе! Разве нам плохо вместе, малышка? - Счастье мое, где ты? - хрипло поет женщина, роняя белые лепестки на пол, все еще желая любви, которая невозможна. Джексон сегодня выглядит как-то иначе. Он, кажется, еле себя сдерживает, прикрываясь аристократической выдержкой и железным хладнокровием, позволяя Лидии допеть свой блюз, прежде чем подойти и поделиться какой-то радостной новостью. Или все это Мартин только кажется из-за сигаретного дыма, пьяного тумана в голове и подступивших к горлу предательских слез, проложивших две блестящие колеи безысходности. Но сегодня все закончится. Так глупо желать быть с тем, с кем быть невозможно. Искать поцелуя, который не будет принадлежать ей одной. Делить этого мужчину с демонами. - Темная, бездомная ночь идет, шатаясь. Бьют часы последние, и пусто впереди, - слегка надрывно поет Лидия, сминая голый стебель в кулаке. Она подает незаметный сигнал официанту и тот ставит перед Джексоном бокал его любимого Rémy Martin. Уиттмор закуривает сигару и, отсалютовав Лидии, с какой-то совсем мальчишеской улыбкой выпивает янтарную жидкость залпом. Затем, словно придя для себя к чему-то важному, решительно встает и идет в сторону эстрады, доставая из кармана смокинга маленькую коробочку. - Ты выйдешь за меня? – шепчут его губы, в то время как пальцы ловко раскрывают бархатный футляр и взору поющей женщины является кольцо с крупным бриллиантом. Лидия слегка сбивается, бледнеет и смотрит своими широко распахнутыми глазами на Уиттмора, который, чувствуя внезапное удушье, пытается расслабить идеальный узел галстука и через несколько секунд падает замертво. - Кольца и браслеты… Пепел сигареты… Счастье мое, где ты?.. Убирайся, уходи! – хрипло допевает Мартин, делая глоток из своего бокала, стоявшего на полированной поверхности черного рояля, следуя за своим любимым в разверстые объятия леденящего душу забвения. __________________ В зарисовке использованы фразы из песни Я. Хелемского «Белая, несмелая…» 1958 г.