my kind of love

Достойны ли монстры любви? Могут ли они вызывать своим внешним видом и поступками в ком-либо возвышенные чувства, или их удел лишь презрение, жалость и сострадание окружающих? Любить легко, когда ты ничем не отличаешься от остальных. Трудно поверить в любовь, когда ты стоишь в очереди за красотой вместе с Гуинпленом, Квазимодо или Франкенштейном. Больно, когда ты понимаешь, что подобные эмоции, лишь плод извращенной похоти и чья-то злая шутка. Именно об этом рассуждал Уилсон, устало шагая по опустевшим улицам ночного города, ощущая рядом знакомое присутствие. Присутствие того, кто совсем недавно стал твердить Уэйду о чем-то подобном, уверяя в том, что это истинная правда. Будто он должен поверить, что молодой и смазливый мальчишка воспылал к нему чистой любовью и даже отталкивающая внешность ему не помеха. Резко развернувшись, мужчина стянул с головы капюшон, раздраженно молвив: — Давай, Паркер, покажись! Я не нуждаюсь ни в провожатых, ни в телохранителях! — Привет, Уэйд, я… — Послушай, парень, — нетерпеливо перебил Дэдпул, подходя почти вплотную, — может, хватит с завидной периодичностью меня преследовать, настаивать на личной встрече и говорить о какой-то там любви?! Посмотри на меня! Я, наверное, самое худшее, что ты когда-либо видел. Извини, что я настолько уродлив… — Не говори так, Уэйд, это не твоя вина. — Смотри внимательно, малыш! Впитывай каждой клеточкой своего извращенного мозга! Я ходячий мертвец с обожженным телом и выгоревшей душой! Я предпочел бы стать твоим ночным кошмаром, а не единственной и вполне реальной любовью до гробовой доски! Так что, давай будем честными друг с другом, между нами ничего серьезного быть не может! — Мне все равно как ты выглядишь! Это не изменит моих к тебе чувств! Я люблю тебя! И твое лицо я тоже люблю! — Ты что слепой, паучок?! Очки потерял?! Разуй глаза и перестань нести эту херню! У тебя что, Пити, побочный эффект после укуса такой?! Воспылать страстью к такому монстру, как я?! Еще скажи, что мы предназначены друг другу небесами! — Нет, Уэйд. Побочный эффект тут ни при чем, — выдохнул юноша, пытаясь коснуться изуродованного лица Дэдпула. — Ты, правда, мне очень дорог. — Блядь, кончай бредить, чувак! Иди домой и проспись! А утром встань и оглянись вокруг! Жизнь прекрасна и удивительна! Но без таких чудовищ, как я! Найди себе такого же, как ты красивого и живого паренька, способного вызвать ответные чувства! А меня оставь в той дыре, откуда я выполз! — Мне не нужен никто другой! — возразил было Питер, пытаясь в очередной раз достучаться до сознания мужчины, но оказался впечатанным в отсыревшую стену здания. — А что тебе нужно?! — надсадно, угрожающе рыча в приоткрытые губы, затем резко разворачивая спиной к себе, прижимая бедрами и рукой к кирпичной кладке. — Жесткий трах с уродцем, чтобы потом поржать с товарищами, вспоминая курьезный случай?! Ну так это мы завсегда пожалуйста! — зло выдыхает Уилсон, лихорадочно стаскивая с себя джинсы и чуть не разрывая брюки на Питере. — Ты не такой, Уэйд, — шало стонет Паркер, пытаясь уйти от настойчивого проникновения, ожидаемой боли, следующего за ней наслаждения на грани агонии и желая всего этого в одночасье. — После всего, что с тобой произошло, трудно не быть монстром внутри, и я сожалею, что ты считаешь себя таковым, ни во что больше не веря. Я люблю тебя… — Заткнись! — резко разворачивая к себе, пытаясь укрыться от пытливых и влюбленных глаз мальчишки в районе его разгоряченного горла и ключицы. — Мне тяжело любить тебя в одиночку, — надрывный выдох в промозглую ночь. — Если бы ты мне помог…— продолжал Питер, заключив мужчину в робкие объятия. — Я велел тебе заткнуться, — со всхлипом безысходности и обиды на выпавшую долю шепчет Уэйд, зарываясь глубже в раскрытый ворот пальто, прослеживая чуть шероховатыми губами пульсирующую жилку не шее. — Ты не чудовище. Не урод. Ты заслуживаешь любви, как и любой другой. Потому я люблю тебя, — с упорством повторял юноша, став на защиту своих чувств. — Остановись. Прекрати все это. Прошу, — сквозь зубы цедил мужчина, ощущая, как омертвевшее сердце сидевшего в нем монстра наполняется чужой любовью, дающей надежду.