Сдаюсь

Пролог.       В последнее время он был сам не свой. Больше молчал, чем говорил, редко спал и ел. По ночам отправлялся бороздить доступные ему просторы Дома, несмотря на угрозы Сфинкса. Возвращался под утро испачканный пылью, с красными глазами и прочими бонусами бессонной ночи.        Он давно перестал так рьяно следить за своим внешним видом, как раньше. Некогда прилизанные, аккуратно подстриженные волосы, с которыми он пришёл из Первой, теперь отрасли и топорщились в разные стороны. Рубашки и футболки отправились на дно сумки — отныне исключительно длинные рукава. Только джинсы, любовь к сигаретам, да коляска остались неизменны, хотя и немного поистрепались. Иными словами, путём проб и ошибок, нескольких смертей и бесконечного роя вопросов в голове Курильщик с каждым днём все меньше и меньше напоминал себя.       Уже не Лорд в первое время, но ещё не Слепой. Ему до вожака Четвертой, чья персона являлась одной из Великих Тайн Дома, было не менее 10 жизней.       Табаки называл это снисходительно «одомашниванием», словно мальчишка был каким-то диким котом, а тут вот начал приживаться. Сфинкс периодически пытался говорить с Эриком в воспитательных целях, но разговор быстро сходил на нет. Лорд просто делал вид, что все нормально, потому что считал, что это не его дело. Лэри не донимал, Толстый не понимал, Горбач, Слепой и девушки придерживались позиции Лорда.       Даже его с Рыжей отношения потерпели некоторые изменения. Он, если и говорил с ней, то больше не смотрел с немым укором, а скорее «извиняющейся». Но по большей части всё же избегал разговоров и пересечения взглядов. Она была более эмоциональна: поджимала губы, хмурила лоб, смотрела пристально; и всегда интересовалась, куда он делся, когда его не было подолгу в комнате.       Наверное, впервые в стае так ждали появления Чёрного, надеясь, что хоть он вправит Циммерману мозги, потому что у Сфинкса гуманные методы заканчиваются со скоростью испарения спирта. Но Главный Пёс Дома был так занят, что не мог урвать и минутку времени для друга.       Курильщик убегал, прятался, становился нелюдим, сыпал колкостями и падал. Падал в ад, придуманный им самим.       Дневник Курильщика. «Недавно осознал, что у меня нет будущего. Совсем-совсем. Я — лишний человек и буду им, куда бы ни пошёл. Я не смог прижиться у Фазанов. В 4-й тоже не стал своим… Что мне делать после выпуска? Домой к отцу, жить бесполезную и никчёмную жизнь, на которую я обречён? Гнить и вариться в собственной коже, а затем умереть от какого-нибудь гриппа. Тогда уж лучше не тянуть кота за хвост и помереть сразу. Куда идти лишнему человеку, если ему не рады нигде?»

***

      Шла первая неделя помутнения разума Курильщика.       Склонив голову над очередным рисунком в потрепавшемся альбоме, Эрик старательно выводил нужные линии и накладывал тени. Работа с углём требовала усердия и концентрации, поэтому мальчишка не замечал ни косых взглядов, ни то, что пальцы и всё, до чего он касался, измазаны чёрным. Главное — это рисунок. Стервятник во всей его мрачной красоте. Даже про кактус не забыл.       На кровать, рядом, присел Сфинкс. Скользнул взглядом по рисунку, а затем по Курильщику. Стая замерла, ожидая чего-то, но чего именно не знала сама.       Где-то вторую ночь подряд они обнаруживали пустующую кровать Курильщика, заявляющегося только к утру. Сегодня, как выразился Лэри, «совсем оборзел» и приехал после завтрака. Первым не выдержал Табаки:       - Подумать только! Наш птенчик таки вылетел из гнёздышка! Стал таким самостоятельным, охотится сам. Как быстро растут чужие дети! — он сделал вид, будто смахивает слёзы. – Ах, но поберегись, неразумная пташка. Ночь таит в себе множество опасностей! Ты же не хочешь стать поздним ужином для болотных чудищ?       Курильщик слушал вполуха, не отрываясь от рисования. Но самое удивительное, что благодаря этому, кажется, смог уловить суть. Или Табаки сжалился и начал выражаться как человек. Мальчишка лишь улыбнулся, но ничего не ответил. Хотя молчание у него было выразительнее слов, которые он говорил. На этот раз оно означало: «Отстань. Я занят. Мне не до тебя».       - Бог ты мой! Сфинкс, ты слышал это? Видел, как пренебрегают моей исключительно редкой заботой? Да, как ты смеешь грубить, можно сказать, матери?!       Лорд нервно хихикнул. Табаки в роли матери, тут было над чем посмеяться. Курильщик постарался подавить смешок и искоса глянул на изучающего его Сфинкса. Ему не нравилось, когда он так смотрел на него, будто видит насквозь; знает Курильщика лучше, чем он сам. Эрик ненавидел это больше всего. Не лезьте к нему в душу, не трогайте её и его. Он сам в себе разобраться не может и других просит не пытаться. Поёрзал, пряча альбом по подушку, и никак не мог понять, отчего вдруг все начали суетиться вокруг него, словно курицы - наседки. Было гораздо легче, когда они не обращали на него особого внимания.       - Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он. Иногда лучше оправдывать ожидания и говорить то, что от тебя ждут. Это как когда девушка спрашивает у тебя, толстая ли она, и ты сразу: «Что? Нет, конечно! Что за чушь ты несёшь?», даже если думаешь, что ей не помешало бы сходить в спортзал. Или когда мама спрашивает, сделал ли ты уроки, и говоришь «да», даже если не сделал, но она слишком устала, чтобы проверять и ругать тебя, потому верит и в глубине души радуется, что ты сказал именно то, что надо было.       - Лично я хочу услышать, где ты шляешься третью ночь к ряду, — ответил за Шакала Сфинкс.       - По Дому я «шляюсь», — уклончиво ответил Курильщик, понимая, что сам назвал бы такой ответ «исчерпывающим». Примерно так отмахивались от его вопросов, теперь пришел его черёд. Да и, в конце концов, это же очевидно. Где он мог ещё пропадать? Плясать на крыше, призывая инопланетян? Оставьте это кому-нибудь другому.       Табаки разразился тирадой на тему «наглости желторотиков», но слушал и просил его заткнуться только Лорд. Македонский делал вид, будто убирается, а Толстый игрался в своём загоне.       Сфинкс наклонился к самому уху Курильщика и, обжигая дыханием, прошептал:       - Снимаю шляпу перед твоим умением парой фраз доводить людей даже с ангельским терпением.       - Не льсти себе. Мы оба знаем, что оно у тебя далеко не ангельское, — шепнул в ответ мальчишка. — Оставьте меня в покое. Не лезьте в мои дела.       - В стае не бывает «своих» дел.       - Но я не часть стаи. Как бы ни хотел ею стать. Как бы этого ни хотели вы. Мне нигде нет места. Лишний человек.       Договорив, он горько усмехнулся и отвернулся от Сфинкса, показывая, что больше не хочет говорить. Безрукий посидел ещё немного, обдумывая слова колясника.       С тех пор его больше не донимали. Не Сфинкс, но Слепой так захотел, сказав, что Курильщику пора «отвечать на свои вопросы самому».       А под колёсами мальчишки уже готовилась разверзнуться бездна.

***

      Дневник Курильщика.        «Я решил для себя»        «Странные дела. Моя непримечательная тушка пользуется необычайной популярностью, абсолютно мне ненужной. Полмесяца шатаюсь в поисках укромного места, распугивая парочек и особо впечатлительных. Дом — поистине огромен, но уединенных мест в нём фактически нет, а если и есть такие, то мне до них не добраться»        «Очень часто думаю о смерти. Ненормально. Но меня это успокаивает.»        «Такое ощущение, что я вовсе не я. Меня осталось очень мало.»        «Я не могу понять, что со мной творится. Кажется, это называется помешательством.»        «Надо делать вид, что я в порядке. Получается сносно.»        «Сегодня на уроке биологии учитель рассказал о дельфинах. Они могут впадать в депрессию, а когда им становится совсем невыносимо, перестают дышать и умирают.»        «Я это сделал. Попробовал. Снова и снова. Сначала довольно неприятно, хочется остановиться, но если потерпеть, то потом становится легче. Вообще легче. Как будто пьянеешь. Единственный минус - это следы.»        «Приходится прятать шрамы под длинными рукавами, чтобы не было лишних вопросов.»        «Наконец-то, повезло! Нашёл лестницу, ведущую прямиком на чердак (судя по плану Дома), если поднапрячься, смогу взобраться даже я. Пока что рисунков и надписей возле лестницы мало, а, значит, бывают тут редко. Мне много не надо. Всего пару часов»        «Сегодня. Точно. Пока, Дневник. Пока, Все.»        Курильщик закрыл тетрадь и обнаружил, что, кроме него и Толстого, в комнате никого нет. Мальчишка неуклюже упал на пол и заполз под общую кровать, где спрятал дневник под половицу. Носить с собой было нельзя, потому как Табаки мог легко отобрать его, чисто из интереса и желания подарить Циммерману на память кусочек безумия. Оставить в рюкзаке невозможно по той же причине, а ещё его мог сжевать Толстый, как в прошлый раз. Или кто-нибудь прочитать.        Курильщик ничего не понимал. Курильщик совсем отчаялся. Курильщик уже всё решил.        Он влез на коляску и оглядел комнату, пытаясь заметить каждую мелочь, не потому, что ему что-то тут дорого, а скорее наоборот. С глаз долой — из сердца вон. Вон, развороченная и грязная кровать Слепого. Вон, общая. Вон, дремлющая на шкафу Нанетта. Вон, свисающие с кровати Лэри вязания Спицы. Вон, красивая рубашка Лорда, собственная сумка с вещами, стол с электроплиткой, немытые кружки, резиновый жирафик Толстого, расчёска Русалки… Вон! Теперь вы не нужны. Сегодня Эрик сюда не вернётся.

***

       Дыхание было тяжёлым и сбивчивым. Удары сердца отдавались глухим эхом в ушах. Не затянувшиеся раны неприятно щипало. Тело, не привыкшее к подобным нагрузкам, ныло, а мышцы сводило от напряжения. Мальчишка вспотел, и челка, прилипшая к взмокшему лбу, закрывала обзор.        Взбираться по лестнице было очень трудно, но Курильщик старался изо всех сил. Возможно, это последнее стоящее дело в его жизни. В одиночку взобраться на чердак. Даже Лорду это далось нелегко. Он преодолел последний лестничный пролёт и, наконец-то, дверь на чердак захлопнулась, оставив Курильщика отрезанным от остального Дома.        Тут было пыльно и холодно, разбросан всякий хлам вроде сломанных телевизоров, коробок с неизвестным содержимым, но самым примечательным и неуместным предметом являлась железная ванна.        Курильщик подполз к ней, оставляя на полу следы неподвижных ног, напоминая самому себе в этот момент слизняка. Заглянув внутрь, очень удивился, обнаружив её чистой, а после того, как залез в неё, ещё и удобной.        Эрик пролежал так минут пять, а затем извлёк из нагрудного кармана лезвие, аккуратно завёрнутое в альбомный лист. Положив конверт на колени, он закатал рукава пуловера, обнажая стянутые бинтами предплечья. Повязки беззвучно опустились на пол, показывая Курильщику то, что он сотворил со своими руками. Потревоженные порезы тянуще заболели и закровоточили. Розовые, белые, темно-бежевые…полосы пестрили разнообразными цветами. Но мальчишка не чувствовал ни сожаления, глядя на них, ни страха, потому, что всё это было лишь репетицией. Курильщик закрывался, резал не только руки, больше собственную душу. Стеклом, ножом, железкой и прочими колюще-режущими предметами. Получал какое-то затупленное чувство удовлетворения от боли, которое не давало оторваться от земли, сойти с ума в отчаянной попытке решить, что делать после выпуска, что делать сейчас. А, всё потому, что Эрик Циммерман — нормальный. До нервного тика, до скрежета зубов. Нормальный, и это ему, по правде сказать, осточертело.        Избавив лезвие от обёртки, он повертел его в пальцах, разглядывая в тусклом свете чердака. Заточённое остриё блестело, а нагретый в кармане металл приятно грел холодные пальцы. Перехватив его поудобнее и сделав глубокий вдох, одним резким движением провёл по кисти руки. Кровь не хлынула сразу. Маленькие брызги оросили белоснежные борта ванны, Курильщик раскрыл зажмуренные глаза. Горячая, алая, словно вино, липкая и пачкающая всё кругом. Красный на белом, красный на синем, красный на сером… Пугающе красиво.        Мальчишка улыбался, но едва ли его можно было назвать весёлым. Это улыбка сумасшедшего. Он пытался считать и сбился на пятой минуте. Веки медленно тяжелели, руки безвольно лежали по швам. Он знал это чувство, как будто сильно хочется спать, и кружится голова. Знал, что скоро запаникует и захочет, чтобы ему помогли. Знал, что в скором времени ослабеет настолько, что сил не будет дышать. Найдут его часа через три или четыре, а может и на следующий день. Но это не страшно. Тут достаточно холодно, так что вряд ли он начнёт разлагаться или что-то такое… Ему не страшно.        Курильщик не был напуган или расстроен. В основном от того, что понимал, что терять ему нечего. Никто о его смерти не пожалеет, как не пожалели Помпея, Краба. Он сам не переживает из-за того, что через пятнадцать минут умрёт. Но ожидание смерти — хуже самой смерти.        Перед глазами всё плывет. Пункт второй: паника. Эрик начинает паниковать. «Когда летишь с моста, понимаешь, что все твои проблемы решаемы. Кроме одной — ты уже летишь с моста…» Фраза вспомнилась сама собой, мальчишка даже забыл, где её услышал. Хотелось смеяться от того, что это, чёрт возьми, правда. Хотелось позвать на помощь, но на периферии сознания понимал, как жалко будет выглядеть, да и сил осталось мало. Дыхание горячее, трепещущее. В ушах шум, словно он где-то рядом с взлетающим самолётом, а глаза закрываются.        Он помнил красивую рубашку Лорда, Нанетту, расчёску Русалки и холод. Холод, пробирающий до костей.        Пункт третий: смерть. Курильщик теряет сознание и уже не увидит, как на чердак влетает Рыжая. Накладывает жгут на руку и, рыдая, пытается привести его в чувства. Не увидит, как она притащит свой матрас, плед и сменную одежду. И как забьётся в дальний угол, боясь думать о том, что он не проснётся.

***

POV Курильщик.        Было ощущение, что я тону. Падаю и падаю, а потом меня, словно рыбу, подцепили на крючок и выдернули разом из воды, а я даже не сопротивлялся Конец POV.       Курильщик открыл глаза, но никак не мог сфокусировать взгляд. Потолок чердака раскачивало из стороны в сторону, как корабль во время шторма. Желудок отозвался неприятным ощущением подкатывающей тошноты. Колясник сделал над собой усилие и, издав жалобный стон, перевернулся на бок. Тело было будто ватное. Курильщик чувствовал себя тряпичной куклой. Старой, грязной, безвольной игрушкой, которую к тому же, кажется, пропустили через мясорубку. Но больше всего его волновало не собственное состояние, а то, почему он до сих пор жив.        Послышался тихий всхлип. Курильщик осмотрелся в силу своих возможностей. На секунду перед глазами потемнело, пошли разноцветные вспышки, а когда всё прошло, заметил чей-то силуэт в углу. В темноте было плохо видно, и он не мог осмотреть его получше, но по рыжеватому блеску волос догадался, что это Рыжая, потому, что вряд ли вожак Крыс стал бы умываться слезами над его бездыханным телом. Он и от Рыжей этого тоже не ожидал. От подобной мысли он даже улыбнулся, хотя весёлого в сложившейся ситуации было мало. Она могла позвать кого-нибудь или уже позвала, но Эрику было так паршиво, что он даже не мог нормально испугаться, лишь прохрипел тихо:        — Что ты здесь делаешь? Девчонка шмыгнула носом и, стараясь придать голосу раздражительности, ответила:        — Это ты так благодаришь людей, которые тебе жизнь спасли?        — Я и не просил. Даже в темноте он почувствовал на себе её взгляд, тот, с которым они часто переглядывались, находясь слишком близко или наедине. Он по-прежнему жив, а Рыжая плакала.        — Спасибо…- погодя минуту сказал Эрик.        Сумерки опустились на Дом. На чердаке было холодно, несмотря на то, что Курильщик лежал на приволоченном откуда-то матрасе и накрыт пледом, у него зуб на зуб не попадал. Рыжая выползла из своего укрытия и остановилась в полушаге от лежащего Циммермана.        Рубашка Лорда болталась на ней мешком, обычные джинсы, да кроссовки. Вот так и выглядел спаситель Курильщика. Обычной 16-летней девчонкой. Грубоватая и нежная, бесстыжая, но часто смущающаяся… И то ли небеса благоволят мальчишке, ниспослав именное её, ту, которую он отчего-то не мог принять, то ли проклинают. Эрик смотрел на неё снизу вверх и готов был убить себя ещё раз, лишь бы не видеть, лишь бы не вспоминать тот случай в душе. Но от того, что она сделала затем, он был готов провалиться под землю. Приподняв одеяло, девушка юркнула ему под бок, прижимаясь и отдавая чуточку тепла, что у неё было.        — Ты такой холодный, — проговорила Рыжая, игнорируя его протестующее мычание.        - Ты, между прочим, тоже не батарея, — ворчливо отозвался Курильщик. Так они и лежали, пытаясь согреть друг друга. Мальчишка думал о разном: что будет, если сюда кто-нибудь зайдёт? А если это будет Лорд? Что с его рукой? Испачкается ли Рыжая в крови? Откуда она узнала, где он? Знает ли об этом ещё кто-нибудь? Как ему вернуться в комнату? А девушка старалась не думать ни о чём. Курильщика разморило, и он незаметно уснул, с улыбкой на губах представляя перекошенное, но по-прежнему прекрасное, лицо Лорда, если он всё же найдёт их. Дневник Курильщика       «Рыжая нашла меня на чердаке. Признаться честно, мне было бы куда менее стыдно, если бы она застала меня голышом в ванной или с рукой в штанах…»