«ч» равняется «ю»

Yakamoto Kotzuga – Feel You

- Чану, ты заслуживаешь лучшего. Уставившись на мокрый асфальт под своими ногами, подросток лишь горько усмехнулся в ответ, еле заметно покачивая головой из стороны в сторону. Сильно сжав челюсти от обиды, он развернулся и пошел прочь, в голове прокручивая на повторе лишь одну единственную мысль – «Самое лучшее – это ты».       Чану любил Юнхёна настолько же сильно, насколько любил уничтожать себя изнутри, раздрабливая душу на миллионы осколков, которые потом некому было собрать воедино. Он копался в себе, стараясь отыскать ответы на вопросы где-то там, глубоко на дне, но натыкался лишь на всевозможные «недостоин» и «недостаточно». Чану, сколько себя помнил, всегда любил Юнхёна. Сначала как лучшего друга, который в дальнейшем стал словно старший брат, затем – как парня, после приобретшего статус «смысл жизни».       Всё крутилось вокруг Сон Юнхёна. Чану невольно сравнивал его со звездой по имени Солнце, потому что его хён такой же яркий и обжигающий. Сам Чану был планетой Земля – вроде близко, но всё равно так далеко; иногда светло как днем, но бывает, что темень непроглядная совсем как ночью; временами тепло, даже жарко, будто лето наступило, а моментами холод под минус тридцать, дрожащие тела и замерзшие души – зима пришла. Чану был планетой Земля – его жизнь крутилась вокруг Солнца по имени Сон Юнхён; Чон крутился вокруг собственной оси словно проходил бесконечно повторяющиеся семь кругов ада. Юнхён был Солнцем, потому что снаружи выглядел таким завораживающим, что хотелось дотронуться (согреться), но если попробуешь – моментально сгоришь заживо. Юнхён был создан, чтобы дарить людям тепло, согревать их тела прикосновениями и души разговорами, но к себе близко (в сердце) не подпускал, оставаясь недоступной одинокой звездой и неразгаданной тайной – поэтому хён был Солнцем. Чану двигался по неизменной траектории – стремился прямиком в сердце Юнхёна, но всего лишь крутился вокруг своего собственного Солнца и вращался вокруг своей гребаной оси.       Юнхён всегда касался его не так, как этого хотелось бы Чану. Тот видел в нем лишь «младшенького братика» и постоянно сюсюкался – тыкал пальцем в щеки или трепал за них, взлохмачивал волосы на макушке, по-дружески забрасывал руку на плечи младшего, притягивая ближе к себе. Чану желал прикосновений, имеющих противоположное значение «дружеским». Хотелось такого, чтобы кожа горела под пальцами и плавилась от горячего дыхания; чтобы до потери рассудка, до сумасшествия, до криков, стонов и безмерных «ещё» и «пожалуйста». После парочки таких желаний при одном лишь взгляде на хёна Чану начал курить. Он покупал по три пачки сигарет в день прозапас, складывая нераспечатанные бок о бок в ящик своего компьютерного стола. Чану курил много и часто, с глубокими затяжками и самоуничтожением в придачу – всё, как этого требует общественность. Чану стал скуривать по пачке в день после того, как нашел в юнхёновской комнате пачку презервативов в прикроватной тумбочке. Он тогда не сдержался и поджег сигарету прямо в комнате старшего, но поднести ее к губам и вдохнуть дым не успел – Юнхён вырвал сигарету из рук и затушил о стену, шокировано вглядываясь в лицо младшего. Он орал тогда минут десять, яростно жестикулируя руками и пару раз отвесив подзатыльников. Чану был счастлив безумно – ему нравилось чувствовать, что Юнхён беспокоится за него. - Как давно? – тихо спросил хён, оседая на кровать после нескольких минут возмущений. - Месяца три, - виновато ответил подросток, почесывая волосы на затылке и разглядывая фотографию в рамке, стоящую на комоде, - я думал, ты выбросил это фото. - Почему это я должен был выбросить его? – встав с кровати и подойдя к Чану, ответил парень. Чану лишь пожал плечами в ответ, смотря на фото, на котором были запечатлены два мальчика, один из которых стоял и широко улыбался, держа возле своего лица руку с поднятым вверх пальцем, а другой сидел рядом на зеленой траве и выглядывал из-под большого ведра, разместившегося на его голове. Подросток легко улыбнулся, вспомнив, как Юнхён надел на голову младшего желтое пластмассовое ведро, громко заливисто смеясь, и мгновеньем позже в поле их зрения появилась мама старшего с фотоаппаратом, прося детей сделать снимок. - Хорошее было время, - произнес Чану, перенесшись в воспоминаниях на 10 лет назад. К реальности его вернул Юнхён, который переплел свои пальцы рук с пальцами подростка, медленно сокращая дистанцию между ними и носом утыкаясь в шею младшего. Чану замер, чувствуя, как его сердце заходится бешеным ритмом, а кислород вовсе перестает поступать в легкие. Горячее дыхание Юнхёна обжигало кожу шеи, пуская мурашки по позвоночнику. Чану хотелось сейчас признаться ему во всем, но: - У тебя кто-то есть? Юнхён не ответил на вопрос тогда, он просто отстранился, заглянул в глаза и сказал бросать курить. Чану назло начал курить в два раза больше.       Время шло, а легче Чану не становилось – напротив, всё катилось по наклонной вниз. Чем дальше, тем хуже – он не мог находиться рядом с Юнхёном. Скрывать чувства было невыносимо. Рассказать хотелось настолько же сильно, насколько хотелось поцеловать. Чану понимал, что эти чувства отравленные и никому ненужные, он думал, что лучше просто уйти – самому легче, да и хёну незачем мозги лишним забивать. Эти чувства были обречены на безответность, и подросток знал это, но все равно зачем-то влюблялся сильнее с каждой секундой.       Юнхён был для Чану разрушительной силой. В тот день он просто завалился к подростку домой и упал в его объятия, да так и не вылазил до самого вечера. Они молча лежали в кровати, переплетая руки, ноги, пальцы, и Чану казалось, будто они – одно целое. Хён тогда лег на спину совсем рядом и повернул голову в сторону младшего. Чану посмотрел в глаза напротив, ярко сверкающие в свете луны, и крышу снесло напрочь. Он задохнулся мгновенно, как только увидел хёна настолько близко – всего каких-то пять сантиметров между лицами, которые Чану сократил за доли секунды, накрывая мягкие губы напротив своими горькими от сигарет и покусанными до крови от вечных раздумий. Для него это были лучшие секунды за всю его семнадцатилетнюю жизнь, он целовал нежно и трепетно, легко придерживая лицо хёна за подбородок. Чану отстранился, когда осознал, что Юнхён не отвечает на поцелуй. Ему было так безумно страшно посмотреть на старшего: он боялся увидеть в сверкающих глазах хёна отвращение или разочарование. Юнхён сидел, закрыв лицо ладонями и оперевшись локтями на согнутые колени – Чану было больно видеть такую реакцию, а когда старший медленно сполз с кровати и ушел, не сказав ни слова и тихо прикрыв за собой дверь, боль и вовсе стала невыносимой. Чану уставился в одну точку, чувствуя бушующие эмоции внутри, разрывающие грудную клетку, а затем вскочил с кровати и принялся с громким криком крушить все, что попадалось под руку. Юнхён только что вырвал ему сердце, кажется.       Неделей позже Юнхён ждал Чану возле школы. Подросток, только завидев знакомую фигуру, надел капюшон на голову, пытаясь скрыться. Миссию он провалил – Юнхён схватил его за предплечье и потянул за собой во дворы. Чану не сопротивлялся, позволяя вести себя – не то что бы он пошел за Юнхёном куда угодно, хотя этот факт можно легко оспорить (пошел бы без задних мыслей), просто не было никаких сил сопротивляться. Старший остановился на асфальтированной дорожке возле детской площадки, на которой парни играли в детстве. Чану грустно вздохнул, вспоминая былые времена. - Ты не хочешь объяснить? – внезапно задал вопрос Юнхён. - Нет, - бессильно ответил подросток. - Нет? - Нет. - Чану, пожалуйста, скажи, что ты меня не любишь… Младший повернул голову в сторону детской площадки, проигрывая в голове ту сценку с фотографии – вот Юнхён надевает ему ведро на голову, громко смеясь; вот мама старшего подходит с просьбой сделать снимок; Чану приподнимает ведро, смотря на друга, у которого улыбка на лице от уха до уха и поднятый вверх в одобряющем жесте палец; женщина нажимает на кнопочку фотоаппарата – момент запечатлен. - Я тебя не люблю, - послышался ответ Чану. - Серьезно? - наивно спросил Юнхён, с надеждой смотря на младшего. - Ты ведь это хотел услышать, разве нет? Чану снова бросил взгляд на детскую площадку, вспоминая того маленького старшего. В голове пронеслась мысль, что юнхёновский смех совсем не изменился – такой же искренний, заразительный, теплый. Юнхён тяжело выдохнул, запуская руку в волосы. - Ну почему же мы так облажались… - Мы? - Это я виноват, я не должен был… - Быть таким прекрасным, - перебив старшего, сказал Чану, посмотрев ему прямиком в распахнутые глаза. Тот явно был шокирован только что услышанными словами. - Чану, ты заслуживаешь лучшего. Натягивая капюшон на голову и засовывая руки в карманы, Чану шел, куда глаза глядят. В голове на повторе крутился искренний смех Юнхёна, который после того, как мама похвалила мальчиков за отличное фото, подполз к младшему, стягивая с его головы желтое ведро и, смотря в самые глаза, прошептал: «Даже если я тебя когда-нибудь достану своими выходками, никогда не отворачивайся от меня. Мы же будем друзьями еще долгое-долгое время, да, Чон Чану?».

«Самое лучшее – это ты, Солнце по имени Сон Юнхён».