«ч» равняется «ю»

      Чану понял, что любовь имеет способность медленно увядать. Даже самые сильные чувства можно похоронить где-то глубоко внутри себя, под слоем обиды и горечи. Правда, на это необходимо время, и никто не знает, сколько именно горестных дней и наполненных слезами и отчаяньем бессонных ночей понадобится, чтобы излечить душу и забыть. Чану пока что пребывал на стадии «практически забыто» - вроде бы и не больно уже, любая, даже незначительная, мелочь не вызывает определенных ассоциаций, да и воспоминания не крутятся на повторе в голове, но когда не можешь ночью заснуть, в мыслях всплывают картинки, связанные непосредственно с объектом его мечтаний, и так обидно становится, потому что «разве я не заслужил?» и «а что я вообще такого сделал, чтобы заслужить?». Подросток порой думал, что он без Юнхёна совсем другой человек. Чану предпочитал всю вину перекладывать на сильные и надежные плечи хёна – он ушел и забрал вместе с собой какую-то важную составляющую его внутреннего механизма, которая отвечала за способность чувствовать, радоваться жизни, улыбаться и верить только в лучшее. Отныне Чану – всего лишь оболочка, внутри которой бьется пустое сердце, утратившее способность любить. Без Юнхёна было откровенно плохо, поначалу даже страшно до панических атак – старший всегда был рядом, и другой жизни, без него, Чану представить не мог. Но, как оказалось, жить можно. Бессмысленно, правда.       Прошло, примерно, полгода с того момента, как перестал существовать маленький мирок Чану, созданный исключительно для него и Юнхёна. Эпицентром этого крошечного мира был Сон Юнхён – звезда по имени Солнце, освещающая все вокруг своей светлой улыбкой и согревающая по-детски искренним смехом сердце одного маленького землянина по имени Чон Чану. Там, в этом мирке, было уютно и тепло, Чану чувствовал себя в безопасности и хотел остаться здесь навсегда, но потом он влюбился в ту самую недосягаемую звезду по имени Сон Юнхён, и вечное лето сменилось промозглой осенью – возвращаться туда совсем не хотелось. Прошло полгода с того момента, как маленький мир Чану был разрушен, и с каждым днем подросток мечтал вернуться туда снова. Он скучал до безумия, иногда ему даже казалось, что такие же ощущения испытывают наркозависимые, нуждающиеся в очередной дозе. Чану подсел на Юнхёна, и доза была необходима каждую гребаную ночь. Но время шло, и Чану мало-помалу избавлялся от этой юнхёнозависимости. Хотелось двигаться вперед и больше не стоять на месте, в голове периодически появлялась мысль, что есть люди, которые могут быть даже лучше, в сердце постепенно освобождалось место для новых чувств, для кого-то другого. Юнхён единственный, но заменимый.       Спустя еще пару месяцев, Чану, случайно наткнувшись в супермаркете на старого знакомого Юнхёна и разговорившись с ним о всяком разном, узнал, что старший четыре месяца назад улетел в Пусан, и это, вроде как, навсегда. И ещё этот парень из супермаркета невзначай добавил, что хён улетел вместе с каким-то Донхёком. Чану тогда попрощался с тем парнем, выкинув отмазку, мол, он торопится до безумия по каким-то несуществующим делам и у него совсем-совсем нет времени на внеплановые разговоры. По пути домой он пытался разобраться в своих чувствах: он ощущал себя так, будто на него неожиданно выплеснули ведро ледяной воды, было обидно до слез, застилавших влажной пеленой глаза, и кома в горле, мешающего глубоко вдыхать ртом обжигающий легкие воздух. Чану вспомнил, что когда-то давно Юнхён говорил ему о своем желании съездить в Пусан, и подросток мечтал, что они обязательно поедут вместе. Но судьба сложилась немного по-другому, и сейчас Чану один в огромном Сеуле, а Юнхён далеко, в Пусане, с парнем по имени Донхёк. Нечестно, думалось подростку, что он, потеряв смысл жизни, остался один на один с собой и своей болью, а Юнхён, спустя такой маленький промежуток времени, нашел себе кого-то помимо него, будто старшему совсем плевать было. Чану все думал, может быть, у хёна всегда был кто-то на стороне – кто-то ближе, кто-то лучше, кто-то ярче и теплее, с кем было комфортнее и веселее. У Чану за всю его недолгую жизнь ближе Юнхёна не было никого. Около четырех утра, проворочавшись в постели всю ночь, Чану зачем-то посмотрел в интернете, как добраться до Пусана и сколько этот путь займет времени. На всякий случай подросток сделал закладку в браузере – не то что бы он собирался ехать в Пусан, просто вдруг когда-нибудь пригодится.

***

      Наступило лето. С того момента, как Юнхён перестал быть частью жизни Чану прошло чуть больше года. Подросток практически не скучал, все реже вспоминая хёна темными ночами и все чаще витая в сладких снах.       Чану удивлялся человеческой натуре – всю жизнь ведь провел рядом с Юнхёном, столько всего пережили вместе, и забыть все это понадобилось всего лишь триста шестьдесят пять бессмысленных дней и столько же болезненных ночей, наполненных слезами и отчаянными мольбами – «скорей бы перестало так сильно болеть внутри». Всего лишь каких-то восемь тысяч семьсот шестьдесят часов, из которых шесть тысяч триста пятьдесят голову одолевали воспоминания, а в оставшиеся часы казалось, что вот-вот задохнешься от очередной панической атаки. И еще огромное количество долгих, мучительных минут, секунд, которые, казалось, длятся целую вечность, и дальше, на убывание.       Чану понадобился всего лишь один год, чтобы забыть Юнхёна.       Ему отчаянно хотелось в это верить.       В тот день в Сеуле стояла прекрасная погода – не жарко и не холодно, яркие лучи солнца согревали оголенную кожу на руках и ногах ниже колена, а прохладный ветерок приятно пробирался под одежду, немного остужая разгоряченный пыл. Чану наслаждался поездкой на велосипеде, неспешно крутя педали и радуясь прекрасному летнему деньку. В голове не было ни единой мысли, он совсем не думал о том, что все детство прокатался в этом парке вместе с Юнхёном, и он совсем-совсем забыл, что этот самый бордовый велосипед, на котором он сейчас ехал, принадлежал когда-то его хёну. Давным-давно Юнхён просто оставил свой любимый транспорт на балконе в родительском доме Чану – «Мелкий, у меня дома места нет, пусть у тебя постоит! Тебе что, жалко что ли?» - да так и позабыл о его существовании. Если бы Чану сейчас вспоминал о своем старшем, то непременно бы сравнил себя с этим юнхёновским велосипедом темно-бордового цвета – младшего Юнхён тоже вычеркнул из своей жизни, оставив одного в огромном Сеуле.       Ближе к трем часам дня погода, как посчитал Чану, испортилась – солнце поднялось и стало припекать, немного обжигая кожу, прохладный ветерок куда-то запропастился, на улице стало душно и нечем дышать. Подросток остановился возле магазина, чтобы купить бутылочку холодной воды, надеясь, что когда он вернется, юнхёновский велосипед будет ждать его на том же месте, где он его и оставил. Купив воды, Чану вышел обратно в пекло, улыбаясь своему бордовому другу, который единственный все еще не бросил его. Ледяная вода вообще никак не помогала охладить организм, Чану все также было невыносимо жарко. Хотелось просто закрыться в холодильнике и не вылезать оттуда до окончания этого жуткого дня. Он приложил холодную бутылку ко лбу и удрученно выдохнул – все еще жарко. - Ужасное пекло, правда? – раздался рядом мужской бас, и Чану лениво повернул голову в сторону говорившего. Подросток осмотрел парня с головы до ног: коротко стриженные, немного вьющиеся, каштановые волосы, с которых на оголенные плечи падали капельки воды, острые скулы, карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, немного мокрая желтая майка, прилипшая к телу, подкачанные руки, парень был немного ниже Чану, и навскидку младший дал ему около 20 лет. Подросток кивнул в ответ, не отводя взгляд от незнакомца, который начал стягивать с себя майку, позже наполовину засовывая ее в карман джинсовых шорт. Чану поспешно отвел взгляд от накаченного тела рядом стоящего парня, внезапно почувствовав себя неловко неизвестно по какой причине. Чану тоже хотелось бы снять свою футболку, потому что жарко невыносимо, но так уж сложилось, что он слишком любит по ночам кушать сладкое и совсем не сторонник физических упражнений. - Меня зовут Бобби, кстати, - раздался голос рядом. Чану взглянул на парня, поймав взгляд красивых, как показалось подростку, глаз, в следующий момент смущаясь безумно – этот Бобби ему подмигнул. Он почувствовал приливающий к щекам румянец и поспешно отвернулся, мгновеньем позже запрыгивая на свой бордовый велосипед и уезжая прочь. Бобби произвел на него впечатление эдакого беззаботного, в какой-то степени даже немного самовлюбленного тусовщика, имеющего жизнь вдоль и поперек и которому плевать хотелось на всех окружающий его людей. Чану не сбежал, он просто обезопасил себя от ненужных знакомств и вероятности, что его сердце снова разобьют. А еще его хён учил обходить стороной такой типаж людей.       Бобби догнал его спустя пять минут. Чану взглянул на довольно улыбающегося парня и стал крутить педали усерднее, чтобы оторваться от «надоедливого самоуверенного качка, возомнившего о себе слишком много» – так думал подросток, пока пытался удрать от неотстающего от него ни на шаг Бобби. В итоге он, запыхавшись, сдался, немного снизив скорость, позволяя «тупому качку» догнать себя. - Ну и какого хрена? – поравнявшись с Чану, спросил парень. - Меня учили не связываться с такими, как ты, - уверенно сказал подросток, даже не взглянув на незнакомца. - С какими «такими»? – усмехнувшись, уточнил Бобби. - Ну, с такими, - ответил Чану, показав на него рукой, явно полагая, что этот ответ является вразумительным. - Боишься, что я тебя обижу? – спросил незнакомец, засмеявшись. Чану почувствовал себя так, будто его сейчас столкнули с велосипеда – только не действием, а словами. Потому что, да, он боялся снова впустить кого-то в свою жизнь и остаться потом совершенно ни с чем. Бобби перестал смеяться, серьезно взглянув на замолчавшего подростка, глубоко погрузившегося в свои мысли. - Меня зовут Чану, - представился он, решив перебороть свой страх и попытаться впустить кого-то нового в свою жизнь. - Приятно познакомиться, Чану.

***

      Как оказалось, первое впечатление бывает обманчиво. Бобби оказался самым светлым и душевным человеком на всей планете Земля – так казалось Чану – и ни разу за все три месяца, что они были вместе, не обидел его. Бобби был забавным и смешным, отношения с ним были веселыми и наполненными исключительно радостными эмоциями. Младшему нравилось в Бобби практически все: начиная от его глаз, превращающихся в забавные щелочки, когда парень улыбался, его острых скул, о которые порезаться можно было, и заканчивая его дурацкой привычкой называть Чану «чанумоном». Подростку безумно нравилось быть с Бобби: все эти ночные посиделки за видеоиграми до раннего утра, общие шуточки, которые больше никто не понимал и никогда бы не смог осознать их глубочайший смысл, всеразличные неловкие, но смешные ситуации по типу «чанумон, хватит ночами хомячить сладкое, толстым ты даже мне не будешь нужен», а потом по стандарту пристальный взгляд старшего и закатывающий глаза Чану. Больше всего Чану любил смешить старшего и смотреть на его реакцию: того одолевали приступы беззвучного смеха, он содрогался всем телом и начинал громко хлопать в ладоши. А еще младшему нравилось, что в его телефоне хранятся тысячи компрометирующих Бобби фотографий, где тот спит с открытым ртом или в совершенно неестественной позе, фото, на которых он кривляется, и всевозможные смазанные сэлки, а еще очень много видео, где старший со всей присущей ему страстью и энергетикой зачитывает куплет очередной написанной им песни. Чану нравилось в их отношениях практически все, только вот иногда лирика старшего была посвящена, он знал наверняка, кому-то другому, кому-то не Чану. Но больше всего младший не любил моменты, когда его хён терялся – ненадолго выпадал из мира, отстраненно поглядывая вникуда, о чем-то глубоко задумавшись. У Чану в эти моменты на душе шел непроходимый ливень, который стремительно затапливал его своим отчаяньем, холодными каплями растекаясь по венам. У Бобби тоже был тот самый, воспоминания о котором убивали мгновенно. Чану лишь надеялся, что старший не пытается с его помощью забыть.       Бобби, кстати, по-настоящему звали Чживоном, а еще он был одержим идеей давать всем прозвища – так Чану стал «чанумоном», просто потому что подросток играл роль домашнего питомца старшего. Нельзя было сказать, что Чану влюблен – ему просто было комфортно и спокойно рядом с Чживоном. Он чувствовал себя нужным. А еще Чану нравилось до безумия, что Бобби с той же планеты, что и он сам. Чживон ближе намного, его можно было целовать и касаться так, как хочется. Чживоновское сердце можно заполучить, а вот сердце Юнхёна было совершенно недосягаемым и далеким.       Прошло полтора года с того момента, как Чану ничего не слышал о Юнхёне. Иногда он задумывался, как там хён поживает без него, но сразу же находил в голове ответ на свой вопрос – без Чану Юнхёну прекрасно.       Стояла глухая ночь, на часах 2:35, за окном темень теменью, а подросток все ворочался в постели, пытаясь уснуть. Под боком у него мирно сопел Чживон, обнимая старого плюшевого Винни, без которого старший и дня не смог бы прожить. Как говорил Бобби – «Ближе Пуха для меня нет никого». Чану искренне удивлялся, ведь Чживону уже 21, а он все еще такой ребенок. Надеясь на то, что он наконец-таки уснет, подросток в очередной раз закрыл глаза, попытавшись выкинуть все мысли из головы. Внезапно телефон, лежавший под подушкой, завибрировал, оповещая своего владельца о новом входящем сообщении. Чану, закатывая глаза, вытащил свой айфон, разблокировав его и тут же зажмурившись от яркого света дисплея. Он услышал тяжелый, как показалось младшему, недовольный вдох Чживона рядом, который в следующий момент перевернулся на другой бок, укрывшись одеялом с головой. Подросток решил уйти в другую комнату, чтобы не мешать хёну спать – тот ведь целыми днями очень устает от ничегонеделанья. Удобно устроившись на кухонном стуле, Чану первым делом снизил яркость дисплея, а затем взглянул на иконку сообщения – номер неизвестный. Чану набрал в легкие побольше воздуха и нажал пальцем на «прочитать». 02:40. «Привет, Чану-я. Это Юнхён. Надеюсь, ты меня еще не забыл». Чану понадобилось всего две секунды, чтобы прочитать сообщение, и еще секунд тридцать, чтобы вчитаться, пробегая глазами по напечатанным строчкам сообщения снова и снова, понять смысл написанного, вспомнить все мгновенно и, наконец, осознать самое главное – Юнхён вернулся. Подросток почувствовал себя так, будто летит в пропасть. Сердце больно ударило его по грудной клетке, оставляя яркий синяк изнутри и за считанные миллисекунды ускоряя свой темп. Стало так безумно страшно. До дрожи в коленях, до трясущихся рук, до помутнения рассудка страшно. Он не знал, что ответить, и не имел понятия, нужно ли вообще хоть что-то писать в ответ. У него ведь теперь есть Бобби, и Юнхён, вроде как, остался в прошлом. Должен был. 02:48 «Я пытался, но ты только что все испортил». Таков был ответ, который Чану отправил своему хёну. Юнхён, как считал подросток, поступил неправильно – он не должен был возвращаться. Просто потому что нельзя так с чувствами – сначала «ты заслуживаешь лучшего, Чану», а потом, спустя полтора года, когда готов отпустить и шагнуть в будущее, «надеюсь, ты меня еще не забыл». Его сердце – это не игрушка, оно не железное. 02:50 «Прости, Чану-я. Хён виноват, очень-очень виноват. Я самый настоящий дурак». Чану не понимал, что Юнхён хочет сказать этим, не имел понятия, зачем хён вообще объявился и ворвался в его жизнь, разрушив за мгновенье все его отчаянные попытки похоронить свою любовь где-то глубоко внутри себя. 02:51 «Слушай, Чану-я, давай встретимся? Поговорим?» Чану закрыл глаза, пытаясь успокоить бушующий ураган внутри себя. Юнхён – плохой хён, потому что поступил эгоистично и вернулся, думая лишь о себе одном и своей выгоде, наивно полагая, что Чану примет его с распростертыми объятиями. Но Юнхён – в прошлом, и должен там остаться. Юнхён – не настоящее и даже не будущее. 02:51 «О чем ты хочешь поговорить, хён?» 02:53 «О нас». Чану хотелось крушить и ломать, снова, как в прошлый раз полтора года назад. Хотелось разнести вдребезги эту маленькую кухню, разломав чживоновский старенький чайник, который тот забрал у своей тети, а затем перейти на посуду, разбив ее на осколки, повытаскивать все ящики из тумбочек, побросать их в разные стороны, пару раз с силой наступив ногой и расколов дряхлое дерево в щепки, а позже накинуться на другие комнаты, уничтожая все вокруг себя. Но через стенку от него мирно спал Чживон, который ни в чем не виноват и которого совершенно не хотелось беспокоить лишний раз по пустякам. 02:55 «Я буду завтра в 5 в нашем кафе на углу возле твоей школы. Придешь? Я буду ждать». Подросток думал, что его хён явно издевается – уже давно не существовало никаких «Юнхён равняется Чану», имели место быть только Чану и Чживон и отдельно Юнхён, неважно с кем, главное – что далеко и в прошлом. Через пять минут, когда ответа от Чану не последовало, пришло еще одно сообщение. 03:00 «Пожалуйста, Чану-я. Нам надо поговорить». Чану не понимал и не хотел даже думать о том, из-за каких таких веских причин им необходимо было поговорить спустя полтора года. В груди было невыносимо больно и ужасно хотелось курить. Подросток тяжело выдохнул, огорчаясь тому, что в квартире Чживона нет и никогда не будет места для пачки сигарет, да и сам Чану, вроде как, давно бросил. Чану искренне поражался человеческой натуре – чтобы забыть, ему понадобилось больше года, а чтобы вспомнить – всего лишь каких-то несколько секунд. Он поднялся со стула, оставляя телефон на кухонном столе и Юнхёна без ответа, и отправился в кровать, укутываясь в теплые объятия Чживона.       Утром Чану разбудили громкие капли дождя, отчаянно барабанящие по оконному стеклу. Лил дождь, и не было никакой надежды на теплые солнечные лучи. На душе у Чану тоже лило как из ведра, он проснулся совершенно разбитым и подавленным. Теплого Чживона рядом не было, и подросток расстроился еще больше – если бы Бобби был здесь, он непременно подарил бы ему яркую улыбку, которая постепенно разогнала бы грозовые тучи внутри него и открыла бы путь солнечному свету. Но Чживон куда-то запропастился в жуткий ливень рано утром, и Чану решил остаться в постели до самого вечера.       Бобби вернулся домой около четверти пятого, весь промокший до нитки и совершенно вымученный. Он выглядел расстроенным, и у Чану при виде такого старшего что-то больно ёкнуло в груди. - Где ты пропадал с утра в такую погоду? – поинтересовался Чану, усаживаясь на кровати в позу лотоса. - Дела были, - безразлично бросил в ответ парень, стягивая с себя мокрую одежду и надевая сухую, теплую и непременно на два размера больше. - У тебя что-то случилось? – спросил подросток, наблюдая за поникшим Чживоном. Чану показалось, что тот снова «потерялся» - он сейчас был где-то далеко и совершенно точно с тем самым другим. - Да ничего не случилось, просто я промерз до мозга костей, пока ты здесь целый день провалялся в постели, - повышая голос, сказал Чживон, зло взглянув на съежившегося младшего. Чану кивнул в ответ, опуская голову вниз и начиная рассматривать свои руки. Чживон до этого момента ни разу не повышал на него голос по-настоящему, разве что в шутку несколько сотен раз – потом они смеялись вместе так заливисто и по-детски, что грудная клетка наполнялась теплом. Сейчас Чживон на самом деле злился. Чану не знал по какой причине, он, вроде бы, ничего плохого не сказал. Подростку думалось, что Бобби просто сорвался и выместил свое раздражение на нем – ему легче, а Чану больнее в два раза. Он посмотрел на часы, стоящие на прикроватной тумбочке – уже полпятого, а он совсем-совсем не собирается идти в то кафе на углу возле школы, в котором они часто обедали с Юнхёном, когда старший приходил встретить его с учебы. Юнхёну, наверное, будет неприятно, ведь он ради Чану сквозь ливень пойдет, промокнет, возможно, и прождет как минимум час, а как максимум – два. Чану совсем не хотел бы делать своему хёну больно – просто так получается. Подростку вдруг пришла в голову мысль, что это он виноват в переезде Юнхёна в Пусан – зачем надо было признаваться в этих неправильных чувствах и уничтожать их крепкую дружбу? А еще он виноват в том, что мешает Чживону быть с тем самым другим – если бы Чану не существовало, Бобби бы определенно точно сошелся с тем, кого любил, и позабыл бы о нем в мгновенье ока. Чану – лишний и рушит все. Чану должен стать прошлым – как Чживона, так и Юнхёна. В голове беспорядочно крутились уничтожающие мысли, от которых внутри все разлагалось, и подросток не выдержал – впервые в жизни заплакал на глазах у кого-то постороннего. Чживон взглянул на утирающего слезы младшего и, тяжело вздохнув, потер переносицу, тихо извиняясь: - Прости, Чану. Я сегодня просто не в духе. Ты ни в чем не виноват, - он подошел ближе и заключил младшего в свои объятия, поглаживая рукой по спине, - ну же, не плачь. Успокойся, чанумон. Чану уткнулся лбом в плечо Бобби, обнимая того ногами за талию и громко всхлипывая. Он все еще чувствовал себя виноватым. Юнхён ведь будет ждать. - Хён… Если бы один человек из прошлого, которого ты всеми силами старался забыть, снова объявился, что бы ты сделал? Чживон шокировано отстранился, заглядывая в большие покрасневшие от слез глаза Чану. Он выпустил младшего из своих объятий, разворачиваясь к нему спиной и запуская руку в каштановые волнистые волосы. - Я бы сбежал и никогда больше не прекращал бежать. Не останавливался бы ни на секунду, лишь бы он снова меня не нашел и не посмотрел бы на меня своими огромными глазами и не улыбался бы так своей прекрасной улыбкой, способной излечить самые серьезные болезни и остановить долголетние войны. Потому что если ты решил оставить все в прошлом – значит, все в прошлом. И неважно, как сильно тебе хочется вернуться. Чану уставился на широкую спину Чживона, который содрогался всем телом –воспоминания полосовали ножами его душу на мелкие части. Подросток взглянул на часы – ровно пять вечера. Юнхён уже ждал его в том кафе. Возможно, хён заказал себе капучино с ванилью и яблочный пирог, чтобы вспомнить былые времена. Юнхён не дождется ни сегодня, ни завтра, да и вообще никогда – Чану принял решение. Отныне он теперь тоже будет бежать – бок о бок с Чживоном. Вынырнув из потока своих мыслей, он придвинулся ближе к Бобби, обнимая того со спины и успокаивая своим теплом. Чану сегодня узнал немного о том самом чживоновском больном месте.       Прошла неделя с того момента, как Юнхён вернулся. Бессонные ночи снова ворвались в жизнь Чану, будто и не покидали его вовсе. Не имея шанса заснуть, он, прислушиваясь к ровному дыханию Чживона, сопящего ему куда-то в область шеи, постоянно думал о том, правильно ли поступил, не поговорив тогда с Юнхёном. Его терзали сомнения – раньше он всегда слушался своего хёна. Иногда подросток задумывался о том, как сейчас выглядит его старший – изменился, наверное, возможно, волосы перекрасил или купил новый бальзам для губ. Чану безумно хотелось снова увидеть улыбку Юнхёна и услышать его детский искренний смех – с этими мыслями он встречал рассветы в объятиях видящего десятый сон Чживона. В далеком детстве, когда «они» еще существовали, подросток встречал рассветы, любуясь лицом рядом спящего Юнхёна – в свете солнечных лучей хён выглядел еще прекраснее, и Чану казалось, что его Юнхён – восьмое чудо света.       С Чживоном отношения налаживались, они оба старательно делали вид, что их сердца не желают кого-то другого, и бежали вместе только вперед, не оглядываясь назад. Чану был уверен в этом. Ему хотелось поскорее вырваться из той металлической клетки, в которую заточил его сердце Юнхён, и вместе с Чживоном у него получалось. С каждой секундой он уделял парню все больше внимания, усиленно пытаясь не думать о том, что, возможно, упустил свой шанс быть с Юнхёном. Иногда, тягуче медленно и непременно долго целуясь с Чживоном, в его голове проносилась мысль, что все-таки надо было поговорить, секундой позже сменяясь на еще более сумасшедшую – возможно, он бы сейчас мог пробовать на вкус столь желанные губы Юнхёна. Но Чану все же старался выкинуть эти дурные помыслы из своей головы, потому что, как сказал Чживон, «в прошлом – значит, в прошлом».       Чану так сильно хотелось верить в эти чживоновские бредни про то, что прошлое всегда остается прошлым, и возвращаться ни в коем случае нельзя. Он был ослеплен желанием вычеркнуть из своей жизни того самого всем его сердцем желанного – до одного определенного момента. Чану тогда в половине двенадцатого ночи приспичило сходить в круглосуточный за продуктами – просто уже вторую неделю до ломки хотелось кукурузных сырных шариков. Чживон, тем временем, вернувшись с работы, в ванной чистил зубы и готовился ко сну. Подросток обшарил карманы всех своих бесчисленных ветровок, курток, пальто, джинс, брюк, шорт, – всего, где имелись карманы – но так и не нашел недостающей тысячи вон до нужной суммы. - Чживон-а, я возьму твою карту, ладно? – громко крикнул Чану, чтобы хён услышал его сквозь шум воды. Подросток, не дожидаясь ответа, достал из кармана чживоновской кожанки кошелек, открыл его и понял – Чживон чертов обманщик. Там, где хранились многочисленные карточки, был один прозрачный карман, в котором – фотография парня с той самой прекрасной улыбкой, милыми глазами-полумесяцами и красивыми ямочками на щеках. Парень этот, в мешковатой одежде, непременно на два размера больше, совсем как Чживон носит, в кепке со свисающей с нее биркой и повернутой козырьком назад, был сфотографирован по пояс и выглядел до неприличия счастливым. - Чанумон, не трогай, я сам! – донеслось до ушей подростка, который моментально вытащил карту из кармашка бумажника, и, закрыв кошелек, с совершенно невинным выражением лица, протянул его прибежавшему в одном полотенце на бедрах Чживону. - Не жди меня, хён. Ложись спать, я хочу прогуляться.

***

      Чану чувствовал себя глупым маленьким ребенком, которого дразнили вкусной конфетой, но в последний момент, когда до заветной цели было рукой подать, передумали и отдали сладость другому малышу. Он чувствовал себя обманутым – Чживон ведь клялся, что бежал бы, лишь бы снова не вернуться в прошлое. Хён говорил, что прошлое должно оставаться прошлым, но сам, каждый день, открывая кошелек, неизменно видел фотографию того самого, кого стремился забыть. Чану этого было не понять.       В этот вечер он не вернулся в их общую с Бобби квартиру, проведя ночь в родительском доме. Подросток думал о том, что Чживон – тоже плохой хён, потому что говорил, мол, бежит только вперед, не оглядываясь, лишь бы не вернуться назад, а на деле постоянно жил прошлым, в голове на повторе прокручивая этого парня с глубокими ямочками на щеках и до дрожи в коленях красивой улыбкой. Правда, Чану думалось, у Юнхёна улыбка все же прекраснее в бесчисленное количество раз, потому что нет больше такой – хён единственный и незаменимый.       Вернувшись следующим вечером домой, Чану застал в чживоновских объятиях того самого парня с фотографии – в мешковатой одежде на два размера больше и в кепке козырьком назад. Парень стоял, уткнувшись носом в шею Чживону и обнимая его крепко-крепко, а тот, в ответ, закрыв глаза и оперившись подбородком о чужую макушку, наслаждался запахом любимого человека и сильно сжимал в руках широкую серую толстовку, будто боясь, что вот-вот исчезнет. Чану в тот момент осознание со всей силы ударило по голове – он понял, что как бы отчаянно ты не старался забыть и как бы быстро не пытался убежать, прошлое навсегда останется частью тебя. А еще прошлое имеет свойство возвращаться и становиться настоящим.       Перешагнув порог чживоновской квартиры, Чану, не задумываясь ни на секунду, без толики сомнения, оставил Бобби позади – в прошлом. Он медленно спускался по ступенькам вниз с седьмого этажа, на ходу печатая сообщение Юнхёну с просьбой о встрече. Чану написал, что будет ждать хёна в десять вечера на их детской площадке, и еще добавил – если тот не придет, у него больше не будет шанса поговорить. Подросток принял решение во всем разобраться и поставить жирную точку в конце этой истории.       На улице стемнело и похолодало, Чану сидел на детской площадке один и пытался угомонить выскакивающее из груди сердце. Он злился безумно – столько усилий, чтобы забыть и разлюбить, и все насмарку. Потому что сердце его сейчас предательски болело и со всей мочи колотило его грудную клетку изнутри. Чану искренне желал, чтобы Юнхён не пришел – тогда бы он определенно точно в одиночку медленно двигался вперед, раз и навсегда оставив старшего в прошлом.       Ровно в десять вечера, ни минутой раньше, ни минутой позже, на старую лавочку рядом с Чану сел Юнхён. Подросток был немного огорчен, потому что если вдруг его хён собирается снова разбить ему сердце, то убежать от захлестывающей с головой боли уже будет невозможно. Чану набрал в легкие побольше воздуха и медленно повернул голову, чтобы взглянуть лишь мгновенье, да так и застыл на месте – потому что нет и не было никогда никого прекраснее солнца по имени Сон Юнхён. Чану всматривался в родные черты лица, взглядом пробегая по глазам цвета шоколада, обрамленным пушистыми ресницами, впалым щекам, пухлым губам, намазанным неизменно вишневым бальзамом, по волосам, которые хён все же перекрасил – теперь они имели цвет золотистого ореха. Чану медленно умирал внутри. Юнхён улыбнулся одними уголками губ и неловко закусил нижнюю губу, судорожно втягивая воздух через рот и сжимая край черной толстовки в руках. В этот момент, смотря на волнующегося старшего, до которого было рукой подать, Чану внезапно понял, как сильно скучал. - Привет, Чану-я, - тихо проговорил Юнхён, легко улыбаясь. Чану все еще не мог поверить, что перед ним сидит его персональное солнце и немножко любовь всей жизни. Совсем чуть-чуть. Он кивнул головой, одними губами прошептав приветствие в ответ. Юнхён, думалось Чану, с их последней встречи стал еще прекраснее, хотя полтора года назад ему казалось, что предел совершенства уже достигнут. - Как ты, Чану-я? – неуверенно спросил Юнхён, совершенно не имея представления, как правильно начать разговор. - Нормально, а ты? - Тоже. Чану, если честно, чувствовал себя даже близко не «нормально». Чану думалось, что с каждым сильным ударом его сердца о грудную клетку от него откалывалась маленькая частичка, и к концу суток оно разобьется окончательно – на осколки. Юнхён опустил голову вниз, начиная пальцами тянуть края рукавов своей толстовки в разные стороны. - Я слышал, ты с кем-то встречаешься? Чану опешил – он совсем не ожидал такого вопроса и не имел ни малейшего понятия, откуда его хён узнал об этом. Он нахмурил брови, пытаясь понять – хён просто интересуется или это тот самый вопрос, на который не хочешь слышать положительный ответ? - Мы расстались недавно, - коротко ответил Чану. Юнхён поднял голову и посмотрел на него огромными карими глазами, в которых плескалось что-то неподвластное разуму Чану. Подростку хотелось думать, что это была надежда. - Правда? Сожалею, Чану-я. Чану лишь кивнул головой, как бы отнекиваясь, потому что его отношения с Чживоном не так уж много значили – без него, по крайне мере, можно было жить. - Как там Пусан? Юнхён явно не ожидал, что Чану знает. Он уставился шокированным взглядом на профиль подростка, смотрящего на песок под своими ногами. - Мне понравилось, - тихо ответил Юнхён, бегло осматривая лицо младшего, а в голове раздумывая, откуда тот мог узнать и что вообще он знает помимо. - Пусан понравился или Донхёк? – с иронией спросил Чану, позволяя горькой усмешке исказить его губы. В груди сердце на секунду перестало биться, он был уверен. - Откуда ты знаешь? – не веря услышанному, тихо спросил Юнхён. - Разве это имеет значение? - Нет, совсем нет, - ответил Юнхён, кивая самому себе в ответ на одолевающие его голову мысли. – Пусан понравился больше. - А Донхёк? - Было хорошо, но все в прошлом. Чану захотелось истерически засмеяться на эту сказанную Юнхёном глупость. Он самолично убедился в том, что от прошлого никуда не деться. Бывает так, что оно возвращается. Случается, что к нему возвращаешься ты сам. - Ты тоже до этого момента был в прошлом, хён. Чану думалось, что надо прекращать этот бессмысленный разговор, который определенно точно ни к чему толковому не приведет, лишь боль обоим причинит. Подросток смотрел на отчаявшееся лицо старшего, на его сгорбившуюся спину, разбитый взгляд, дрожащие руки и понимал – солнце по имени Сон Юнхён больше не кажется таким ярким и теплым. Оно ненадолго спряталось за серые грозовые тучки. - Я дурак, Чану-я. Знаешь, думал, что поступаю правильно, но спустя время осознал, что никогда в жизни еще так не ошибался. Я так облажался, Чану, ты просто не представляешь, насколько сильно я жалею, что оставил тебя. Ты ведь на самом деле смысл моей жизни. И всегда им был. Я просто поздно понял. Чану казалось, что это все его иллюзия, сон, и он через секунду-другую вернется в суровую реальность. Не верилось от слова совсем. Подростку внезапно вспомнились слова Чживона о том, что хэппи-эндов не существует – все заканчивается раз и навсегда, с невыносимой болью в груди и бессилием в кончиках пальцев. Но Чживон также говорил, что люди, которые стали воспоминаем, должны оставаться в прошлом, и как бы сильно ты не скучал, возвращаться или возвращать ни в коем случае нельзя. Только вот Чживон — обманщик, думалось Чану. Он не прав был абсолютно во всем. Прошлое может возвращаться к тебе, становясь настоящим, и счастливые концовки тоже имеют место быть, если оба желают друг друга. - Чану-я, давай еще раз попробуем?