Притворись моим.

POV Бел

То, что случилось в моей комнате было последней каплей. Тем самым переломным моментом, которого я всегда опасался... Тупая Жаба постоянно выбивала меня из колеи, постоянно крутила своей задницей, спрятанной под обтягивающими шортиками. А однажды, этому несчастному взбрело в голову одеть даже кружевные чулочки. И в таком виде это недоразвитое, наивное и квакающее создание пощеголяло со мной на интервью. Я, конечно, всё понимаю, но чтобы удержать свои мужские инстинкты при виде ТАКОГО. Нет, я был не в силах. И пусть в комнате он ничего такого не сделал, лишь разревелся, как малолетняя девчонка, у которой играют гормоны, но я то знал, что после этого он плюнет на все съемки, а что мне продюсерам говорить? Что мой, якобы парень, впал в депрессию? Заболел? Да так они и поверили. Поэтому, теперь я до потери сознания оттрахаю эту Лягушку. Слишком уж он сильно раздражает меня в последнее время. Хочется убить, задушить, прирезать. Но репутация дороже, и я, как последний идиот, соглашаюсь на все его ухищрения в виде парков и кино, лишь бы он пошел со мной. Лишь бы сказал пару слов перед камерой. Да надоело! Сейчас я с ним обо всем поговорю. Да так поговорю... Мысли спутались, а сердце бешено заколотилось, как-будто было готово вот-вот выскочить из груди. Толи от нахлынувших эмоций, толи от непонятного адреналина внутри, я бросил полу раздетого Маммона, и побежал за этой плаксой. К слову, хватило его не надолго. Жаба выдохлась, когда увидела ближайший сарай. Мда, его физическая форма мне никогда не нравилась. Дряхленький, худой, костлявый. Когда прижимал его к себе, чувствовал, что он в мгновенье может сломаться или переломиться. Из-за этого хотелось относиться к нему нежнее, осторожнее. Но я не мог. Что-то внутри меня останавливало, и очередной раз, когда мне надо было взять его с собой, вместо "пожалуйста", я бросал острое "немедленно". Когда Фран заскочил в сарай, я не торопился догонять его. Бег постепенно сменился на шаг, а когда я и вовсе оказался перед дверью, то сердце в миг сжалось. Тихие рыдания заставляли чувствовать себя виноватым, заставляли ненавидеть себя. Но больше всего мне хотелось ненавидеть его. Я опустился на корточки, опираясь спиной о стенку и закрывая уши руками. Не хочу быть сейчас здесь, не хочу быть собой. Уткнувшись себе в колени, я пытался сосредоточится на том, что делать дальше. Может, ну его, и просто взять, и уйти сейчас. А остынет - придет сам. В конце концов, я не его нянька, и мы не встречаемся. У меня есть личная жизнь, желания, потребности. Я не обязан хранить верность тому, к кому у меня лишь ненависть. Фыркаю, и поднимаясь с земли. Будто заново родился, ей-богу. Уже собираюсь уходить, но что-то дергает меня, и я решаю заглянуть внутрь, уж больно там тихо. Касаюсь пальцами старенькой двери, стараясь сделать это аккуратно, но, конечно же, ничего не выходит, и дверь противно скрипит. Делаю шаг внутрь, и пытаюсь вглядеться в темноту. Постепенно глаза привыкают, и я вижу очертания свернувшегося в калачик Кохая. Такой маленький, чистый, невинный. Хочется его испортить, хочется ненавидеть еще больше. Никто и никогда раньше не вызывал у меня таких смешанных чувств. И это лишняя причина избавиться от земноводного. Не знаю зачем, но я достаю из-под плаща ножик. Разум, словно, перестал принадлежать мне. Я понимаю, что это не правильно. Понимаю, что надо бросать все и убегать, но...не могу. Поддаюсь наплыву ощущений, и, метнув стилет в маленькое тельце, наблюдаю за реакцией. Она следует незамедлительно. Лягушонок мычит, и ему приходится проснуться. Смотрит на меня. А торчащий ножик из плеча вытащить не надо, не? Хоть помещение и тёмное, но мне удается разглядеть его заплаканный и печальный взгляд. Мне нравится. На лице играет самодовольная и, наверное, садистская ухмылка. - Ши ши ши, Лягушонок, что, захотелось побывать на его месте? - В зелёных глазах читается явный ужас и испуг, когда я делаю пару шагов к нему. Всё. Останавливаться поздно. Присаживаюсь на корточки, и вижу, как Фран пытается ускользнуть, но не тут-то было. Грубо хватаю за волосы и дергаю на себя. - В этот раз тебе не ускакать, земноводное. - Власть. Она вызывает лишь больше азарта. Здравый смысл давно помахал мне платочком. Выбора не оставалось. Свободной рукой хватаю Кохая за задницу. Что я давно хотел пощупать - так это её. Всегда сдерживал себя и лишь пускал слюнки. Тихо, и немного сумасшедше смеюсь, понимая, что сейчас она полностью в моём распоряжении. Откровенно мну и лапаю её, подтягивая скорченное от неудобства лицо ближе к себе. Не долго думая, наклоняюсь, и впиваюсь поцелуем-укусом в алые губы напротив. Лягух не сопротивляется, не дёргается. Даже странно. Но это не важно. Продолжаю целовать плотно сомкнутые губы, но углублять пока что не собираюсь. Хватает привкуса его крови на языке. Снова я ему губу прокусил. Спускаюсь к скулам, облизывая их, и оставляя один ярко-красный засос. Затем ниже, к шее. Вижу бешено пульсирующую венку на ней, но все равно прислоняюсь к коже губами, оставляя несколько небольших меток. Внизу живота начинает приятно ныть, толи от того, что чувствую полную власть над лягушачьим телом, толи от приятного запаха, исходящего от него. Отстраняюсь, и наматываю его волосы на кулак. В уголках глаз вижу скопившиеся капельки слёз. - Будь хорошим мальчиком, и я не сделаю тебе ничего плохого. - Наверное, это было последнее, что я сказал достаточно мягко. Фран судорожно выдыхает, когда я с силой шлепаю его по заднице. Терпеть больше нет сил. - Разворачивайся. - Откуда столько льда в моём голосе? Он отрицательно мотает головой, затем ударяет меня по руке и вскакивает с пола. - Ненавижу!!! - Кричит в истерике, но я завожусь сильнее. Вскакиваю следом, и хватаю его за шею, сильно сдавливая и заставляя его закашлять. Грубо переворачиваю его лицом к стене и прижимаюсь сзади. Глухое и низкое рычание ему на ухо даёт понять, что сейчас лучше не дёргаться. Спускаю Варийский плащ ниже, обнажая его бледные плечи. Ухмыляюсь, и рывком сдергиваю его. Тело начинает дрожать. - Бел-Семпай... Прекратите... Прошу вас... - Тихий шепот доходит до меня не сразу, но останавливаться я не намерен. В очередной раз шлепаю его по заднице, и проскальзываю рукой вперед, сжимая небольшой бугорок на его джинсах в ладони. Слышу тихий полустон, затем щелкаю пуговицей на его брюках, и одним движением спускаю их вниз. Низко прорычав, прислоняюсь к излюбленному месту пахом. А он, в свою очередь, опирается руками о стену, нелепо пытаясь отодвинуть меня. Внизу живота приятно ноет, а нервы начинают постепенно сдавать, но я стараюсь растянуть удовольствие, сквозь ткань своих брюк и его трусов, потираюсь об упругий зад. Когда сил терпеть больше не осталось, спускаю нижнюю часть одежды до колен, прихватив за одно и трусы. Член давно стоял колом, и просто молил о разрядке. Одним пальцем подхватываю резинку его боксёров и резко спускаю вниз. Рука оказывается рядом с его бедрами, и я не упускаю возможности оставить очередной красный след на них. Он выглядит таким беспомощным, таким...аппетитным. Хватаю его за шиворот, и заставляю отстраниться от стены, разворачиваю чуть левее, нажимая ладонью меж лопаток и заставляя нагнуться на какую-то груду коробок. Унизительная поза, да. С пару минут он еще пытается сопротивляться и противостоять мне, но несколько тщетных попыток, видимо, доказывают ему, что это бесполезно. Крышу сносит окончательно, когда моему взору предоставляются все его прелести. Как бешеный, я обхватываю свой член у основания, и провожу горячей головкой между его ягодиц. Слышу всхлип, затем следующей, и еще. Не обращаю на это внимание, и только сейчас понимаю, что он, должно быть, девственник. Яростно цокаю, и, запрокинув голову назад, дрочу себе над его ягодицами. Чувствуя, как из головки вытекают капли смазки, с трудом убираю руку, и обвожу указательным пальцем вокруг колечка мышц. Заметно ощущается, как после этого действия напряглось его тело, но вопреки этому, одним движением ввожу в него сразу два пальца. Тугой. Вскрик от боли слышен, наверное, даже за пределами этого сарая. Поворачивается ко мне, и, стиснув зубы, жалобно просит остановиться. Игнорирую его, водя пальцами внутри, и чуть растягивая их. Через пару минут его громких стонов и моих движений рукой, я все же вытаскиваю пальцы, давая ему несколько секундный перерыв. После обхватываю его ягодицы и тяну на себя. Он начинает трепыхаться, махать руками, но все бесполезно. Я знаю лишь одно - я просто обязан войти в него полностью. Одной рукой проскальзываю к его пояснице, надавливая на неё, дабы не барахтался, и, воспользовавшись замешательством, двигаю бедрами вперед, от чего головка члена входит внутрь. Так тесно и туго. Сердце замирает, а Лягушонок тихо поскуливает, опустив голову вниз и оперевшись руками о коробки. Запрокидываю голову назад и делаю еще одно уверенное движение, которое несет за собой громкий вскрик со стороны Кохая. Но это не останавливает, ничего не останавливает. Еще одно движение бедрами - я полностью внутри него. Слышу, как болезненные стоны смешиваются со вскриками и мычанием. Ничего не могу с собой поделать, наклоняюсь и обхватываю руками тонкую талию, начиная двигаться. При каждом толчке его спина прогибается под моим телом, и я невольно замечаю, как капают на коробки его слезы. Хочется остановиться, пожалеть его, стать нежнее, но делаю все наоборот. Руками крепко сжимаю талию, и закрываю глаза, продолжая толкаться в приятно горячее отверстие, ни на секунду не останавливаясь. Громкие крики постепенно сменяются на хриплые изнемогающие стоны, а тело подо мной становится тяжелее. Ускоряю темп, предвидя скорую разрядку, и одной рукой обхватываю его член, сразу же в быстром темпе водя по нему. Дыхание сбивается все больше, а сердце колотится как ненормальное, и я уже не замечаю, как начинаю просто-напросто вдалбливаться в узкий вход, а стоны звучат с новой силой. Спустя несколько минут таких активных действий, кончаю в него, теперь застонав сам. Следом кончает и Фран, пачкая спермой мою руку и свой живот, сразу же обмякнув и практически повиснув у меня в руках. Устало выдыхаю, и, отшатнувшись, вытаскиваю из него член, убираю руки от хрупкого тельца, теперь занимаясь натягиванием своих вещей. Одевшись, отхожу к двери сарая, не решаясь взглянуть зелёные глаза, просто оставляю его здесь. Заплаканного, перепачканного, и убитого морально. Не знаю, услышал ли он, но в дверях я прошептал горькое "Прости"...