Притворись моим.

POV Фран

Ужасное чувство того, что я стал грязным, преследует меня уже около двух дней. Или трёх... Понятия не имею, сколько я вообще пролежал в этом подвале. Я не выходил из него, не ел, не пил. Все, что я делаю сутками - сплю. Когда просыпаюсь, воспоминания о том, как Бел обошелся со мной, ударяют в самое сердце. И я снова начинаю реветь, мне кажется, что был бы кто по близости - обязательно бы услышал мои завывания. Каждый раз, когда сон проходит, голова начинает ужасно кружиться и болеть, а в первый день перед глазами вообще плыли черные круги. Я всегда знал, что он маньяк, садист, псих. Но что б обойтись так со мной... На глаза снова нахлынули слёзы. С трудом поднимаю руку и утираю их рукавом. Кажется, что смысл жизни утерян. Что она оборвалась в этом чертовом сарае. У меня не было выбора. Спать, лежать, загонять себя этими мыслями... Что я еще мог? Плюсом ко всему, еще и садиться не могу. Всё ужасно болит. А еще кровь... Я ужасно напугался, когда первый раз почувствовал, как по ноге стекает что-то горячее. А потом стало уже всё равно. Так хочется закрыть глаза, а затем проснуться в теплой уютной кроватке. Так хочется, чтобы это все оказалось сном. Каждый раз я засыпаю с глухими просьбами о том, что бы забыть это, оказаться в другом месте. Но каждый раз все мои мечты оказываются ложными, и перед глазами лишь пыльные коробки и серые стены. В мыслях снова Бел. Его ухмылка, его шлепки, его движения, стоны... Он был таким грубым, таким жестоким. А сейчас, наверняка, смеются с Маммоном на пару, а в прессе уже объявил, что я оказался какой-нибудь шлюхой. Сжимаю ладони в кулаки до такой степени, что бледнеют костяшки. Ненавижу его, себя, этот сарай. Все теплые чувства, которые зарождались к нему - были убиты. Все хорошее, что могло бы быть между нами, испарилось. Осталась только горечь и обида. Сердце неприятно ноет, и я закрываю глаза. Наверное, пора снова спать... Морщусь от проглядывающего сквозь дырки в стенах сарая солнце. Тихо зеваю, и чувствую, как на щеках застыли капли слез. Касаюсь подушечками пальцев уголков глаз. Я что, уже даже во сне плачу? Каждый раз поражаюсь, откуда все эти слезы берутся... В голове ужасно гудит, а во рту пересохло. Но я не обращаю на это внимание. Состояние моего здоровье в миг перестало меня волновать. Вся моя жизнь была перечеркнута тем, кто и был моей жизнью... Он сломал меня. Морально, я уже давно сломлен. Нервный смешок вырывается из уст, и я опираюсь руками о грязный пол. Впервые чувство опустошенности заняло практически все тело. Я чувствую себя разбитым. Разбитым на части. Может, я и мог бы пересилить себя. Побороться с этим состоянием, продолжить жить, улыбаться, побороть депрессию, но... Я не хочу. Смыслом моей жизни был Семпай, рядом с ним я по-настоящему жил. Каждое утро просыпался и засыпал с мыслями о нём. Даже до этой глупой игры, даже до всей этой истории. Впервые, прибыв в Варию, он украл все моё внимание. А после - и сердце. Собственно, даже после его поступка ничего не изменилось. Не хочу верить, что это сделал он. Не хочу верить, что со мной. Поднимаюсь, и кое-как усаживаюсь на всё ещё ноющий от боли зад. Облокачиваюсь спиной о коробки и тяжело вздыхаю. Какой смысл умирать так? Какой смысл мучится? Что случится это на несколько дней позже, что сейчас. Ничего не изменится. Ведь Бел... Он... Он так и не пришел... Как же я его ждал. Он просто бросил меня, оставил. Воспоминания вновь заставляют согнуться в глухом рыдании. Подгибаю под себя колени и, обвив их руками, тихо плачу. Плечи приподнимаются при каждом всхлипе, и меня начинает тошнить от себя же. От того, что я такой слабый, такой бессильный. Мной воспользовались, как игрушкой, как куклой. Как будто, у меня нет чувств. Как будто, я железный. Дрожь в коленках и состояние потерянности никуда не пропадают. Слёзы по прежнему текут из глаз, но я нахожу в себе силы подняться. Хотя бы на коленки. Оглядываюсь вокруг, в поисках чего-нибудь острого. Надо с этим закончить раз, и навсегда. Дрожащими руками пытаюсь притянуть самую маленькую коробку к себе, приоткрываю её и заглядываю внутрь. Ничего, кроме каких-то листочков и старых записей. Отодвигаю и достаю следующую. Тоже - ничего подходящего. Постепенно, одна за другой, я изучал содержимое каждой коробки. И с каждой не удачной попыткой моё желание лишь увеличивалось. Наверное, сегодня судьба решила смилостивиться надо мной, и, отодвинув очередную коробку, я увидел на полу валяющийся окровавленный стилет. Точно... Вот я идиот. Бел же кидал им в меня, когда только пришел. Легонько, из-за своей слабости, ударяю себя по лбу, и подползаю к ножику. Хватаю его, как спасательный круг, и крепко сжимаю в ладони. Неужели... Я смогу прямо сейчас закончить все свои страдания. Да и чем... Ножиком своего же возлюбленного. Какая ирония. Усмехаюсь, и поудобнее устраиваюсь на полу. Варийский плащ я снял, чтобы было удобнее, а рукава кофты просто загнул. Сглотнув, смотрю на вытянутую руку. Провести лезвием по коже... По венам... Это всегда казалось аморальным, никогда не понимал людей, которые этим занимаются, а теперь собираюсь сам. Все таки, жестокая жизнь штука. Счастлив ты, счастлив. А в один миг, раз - и всё. Пропадает смысл. Подношу острый предмет к бледной коже, касаясь её холодным кончиком. По спине сразу пробегает табун мурашек, но, вопреки этому, я надавливаю на ножик, замечая, как место начинает кровить. Зажмуриваю глаза, чтобы не видеть, и веду ножиком вдоль. Где-то читал, что если вести поперек, то ничего не получится. Боль резко пронзает руку, и я чувствую кровь. Много крови... Хочу продолжить, довести до конца, но меня останавливает ощущение чьего-то дыхания надо мной. Приоткрываю один глаз. Мукуро-сенсей? Что это за шутки?.. Открываю и второй глаз. Да, самый настоящий Мукуро. Подозрительно кошусь на него, затем перевожу взгляд на окровавленную руку. Становится противно. Снова смотрю на сенсея. решаю проверить, настоящий ли он. Опускаю перепачканный кровью ножик себе на колени, и тянусь рукой в сторону силуэта, но рука проскальзывает сквозь него. Глаза, наверное, округлились от изумления, и я даже позабыл про капающую из руки кровь, поражаясь тому, что происходит. А может... Я это... Уже... Но не мог же я от одной царапины. Открываю рот, чтобы сказать что-то, но меня перебивают: - Ты должен жить. - Слова пробираются в душу. Должен... Да кому я должен... Становится почему-то не по себе. Зажмуриваюсь на несколько секунд, а потом снова резко распахиваю глаза. Мукуро уже, как и ожидалось, нет. Смотрю на лежащий на коленках ножик. А может... Он прав? Может, я и правда должен жить?.. Встряхиваю головой. Нет, Фран, не слушай всяких бестелесных призраков! Жить, что бы мучаться? Жить, что бы видеть Бела и Маммона вместе? Или жить, что бы... Чтобы быть счастливым. Кивнув себе, я все же решаю попытать удачу. Уеду в другой город, страну, да куда угодно! Зачем торопить смерть, зачем нарочно убивать себя, даже не пытаясь что-то исправить? Осторожно отрываю клочок ткани от своей кофты, и перевязываю царапину. А ведь шрам еще останется... Вот я дурак. Просто придурок, идиот. Еще с минут десять, я сижу и глупо разговариваю сам с собой, начитывая себе же нотации. Когда, наконец, язык уже начал заплетаться, да и все самые ужасные оскорбления я припомнил, я все же пополз к выходу. Да да, прямо пополз. Прямо на четвереньках. Около двери я заставил себя подняться на ноги, жмурясь от солнца и переступая порог сарая. С этого шага начинается моя новая жизнь. С этого шага я больше не знаю имени "Бельфегор".