Парабатай

Во рту жгло, и к горлу подступал тягучий комок тошноты. Затылок и щека справа болели едва ли не болезненнее чем, что-либо, в моей жизни. — Если будешь послушной девочкой, я наложу обезболивающую руну. Не поднимаю взгляда, не раскрываю глаз. Точно знаю, что как только сделаю, это мой мир безвозвратно рухнет в ту пропасть, из которой мне чудом однажды удалось выбраться. Не без потерь, однако…. — Птичка на хвосте принесла, — голос ровный, словно ложкой мед черпает, — что ты и мальчик Лайтвуд? Это дурной тон, Кларисса. Говорят, почившие родители наблюдают за нами с небес, но никто не упоминает про маленький пунктик подсматривающих из ада. А зря, это кардинально меняет все происходящее на этой земле. Я раскрываю глаза. Маленькая птичка во мне истерически бьет крылышками и пытается, выпорхнуть навалю, пробив мою черепную коробку. Снова…. — Валентин. — Кларисса. Сейчас лучше узнав брата, я замечаю, как все же не похожи они с отцом. Плавные линии лица Себастьяна скорее напоминали профиль нашей мамы, чем тирана напротив. Да, и тот и другой были красивы своей неестественной дьявольской красотой, но глядя на еще совсем юного брата его, хотелось защитить, в отличие от чувств, что вызывал монстр прародитель. — Сколько мы не виделись? Морщусь, приваливаясь головой к поверхности за спиной. Сотрясение мозга, похоже, имеет место быть, потому так тяжело здраво мыслить. — Вынужденная мера, — он указывает пальцем с перстнем на мою разбитую голову. — Да, что ты? Тешу себя той мыслью, что умный Алекс обязательно найдет меня и выбьет всю дурь из головы этого животного, что называет себя моим отцом. Валентин в своем раскладе не учел одного, виделись мы действительно достаточно давно…. Так давно, что из раздираемого противоречиями подростка, нынешний глава института стал настоящим мужчиной, уверенно принимающим решения. И его рука не дрогнет, вновь лишить любимую девушку ее отца! — Развяжи мне руки, — я протягиваю стянутые ладони вперед в просящем жесте. Да и я собственно повзрослела. Ох, как повзрослела. Если раньше я и помыслить не могла, как это убить человека одной с тобой крови, то теперь на деле точно знаю, как вытворить со своей и его жизнью подобное. Как глупая влюбленная девочка, подумала — Алек…. Где же Алек?! Мне не часто приходилось, надеется на кого-то кроме себя, но сейчас хотелось поддаться болезненному порыву и заснуть до тех пор, пока он не придет. Он ведь придет? Голова болит! — Развяжи руки или я так, и умереть могу с расколотым черепом! Хмыкнув, Валентин оглядел меня с ног до головы и, заключив, что в моих словах есть своя истина, разодрал оковы. — Повернись. Подчиняюсь, ощутив, как руна чертит кожу, и заботливо разгребая пальцами мои спутанные от засохшей крови волосы, отец проверяет, срослась ли кожа на рассеченной надкостнице. — Готово. В глазах двоится еще пару минут, но хотя бы тошнить перестало. Выживу. — Меня будут искать. К чему тебе новая война? — Глупый вопрос, но я должна попытаться выведать хоть что-то из его планов. Улыбается. — Кто сказал, что мне нужна война? Выдыхаю так, что почти плююсь воздухом в его лицо. К чему ему война? — Себастьян не пойдет у тебя на поводу. Ты действительно думаешь, что фейри помогут тебе завладеть миром? Даже для чокнутого убийцы, это глупо. — Я повторяю, я не собираюсь захватить мир, Кларисса. Я всего лишь хочу сплотить свою семью. Не могу удержаться от истеричного смеха. Даже икать начинаю от того, как интенсивно сокращается моя диафрагма. — Серьезно? Ты хочешь вот так просто, оживленный нашими врагами пробраться в нашу жизнь и сына, которого ты заботливо сделал демоном и преследуемую тобой же дочь, сплотить? — Ты забыла упомянуть Джослин. Скриплю зубами. Он не смеет говорить о маме. Он не смеет даже думать о ней! — Ты… — мой голос похож змеиное шипение, — ты моральный урод. Маму есть, кому защитить! — Как и тебя? Верно? Но ты здесь. И позволь заметить, пока никто не спешит тебя защищать и вызволять из неволи? Улыбаюсь. Он просто ничего не понимает!