Парабатай

Время еще никогда в моей жизни не тянулось так медленно. Совершенно, невозможно, безвозвратно медленно. — Твои друзья не торопятся, — отец выглядел молодо, красиво и вместе с тем, убийственно уродски. Словно сошедший с обложки книги ужасов персонаж. — Выглядит так, как будто ты ждешь их сильнее меня. — Я просто хочу увидеть сына. — Какого из? — Скептически изогнула я бровь, — Того что уже мертв? Мертв, благодаря той проклятой войне, что ты развязал! — Что удивительно, я стараюсь, но так и не нахожу отпечатка раскаяния на его лице. — Я не желал смерти Джейсу. Второе имя из его уст, которое он просто не имеет права произносить! — Заткнись! — Послушай, Кларисса, попридержи язык. Я перестаю спорить. Не потому что испугалась. А просто, потому что отвращение к самой себе, за то, что ношу в венах его кровь, нахлынуло с новой силой. — Ты сделала неправильный выбор, — немного помолчав, продолжил он, — в корне не правильный, дочь! — Что? — Ты могла и должна была его спасти. Но и смерть брата, и смерть Джейса отчасти всегда будет твоей виной. Что взять с сумасшедшего? — Джейса убили в схватке. В чем виновата я? В том, что не обладаю демонической силой? — В том, что ты прикрывала спину Лайтвудов, в то время как тот, кто любил тебя, нуждался в этом куда больше. Вне сомнения, эта черта досталась тебе от матери. И как бы старательно я не возводила вокруг себя щиты, этот удар достиг своей цели. Я даже задохнулась от накатившей боли. — Я., — в голове кубарем неслись картинки того дня, картинки, которые я так старательно пыталась выкинуть из головы, — я бы не успела…. А правда ли? Правда ли, что вместо того, чтобы верить в бессмертность Джейса, я кинулась в сторону Алека. Уже тогда, я сделала шаг в его сторону! — Ты не имеешь права! — Не имею права, на что? Говорить правду? Ту правду, в которой тебе так стыдно признаться и которую проще забыть? Шумно сглатываю. — Гори в аду! — Я уже был там, Кларисса. А куда попадешь ты, после того как станцуешь свой последний танец? Выдыхаю, а вдохнуть уже нечем. — Я любила его. Я любила его так сильно, и даже тебе об этом известно. — Вот это я и называю судьбой, дочь. Даже сердце не в праве ей указывать. Ты любила мальчика, но все твое существо кинулось защищать того, без кого не выжило бы. Проклятые слезы застят глаза. Я не думала об этом. Я не осмеливалась поднимать этих вопросов в своей душе, просто потому что ответов на них не существовало. — Откуда тебе знать? — Я любил, да и сейчас люблю твою мать, Кларисса. Но были вещи, без которых я существовать не мог. Власть? Сила? Куча смертей вокруг? Промолчала…. Он был прав. Жесток. Но прав. — Я любила его. Это единственная, правда, — и так легко было говорить об этом в прошедшем времени. Сейчас. Здесь. В темном холле какого-то здания я, наконец, отпустила Джейса. — Александр Гидеон Лайтвуд, если я не ошибаюсь в произношении его имени, точная копия своих родителей, детка. А я не желаю слез своей дочери. Только не из-за мальчишки! Улыбаюсь. Он звереет. — Я сказал что-то смешное? — Нет, — улыбка тянется еще шире, — нет. Просто он тебя уничтожит. И на этот раз, ад покажется тебе песней! — И я верила в то, что говорила. В этом заключалась сущность Александра Гидеона Лайтвуда. Он не нуждался ни в чьей помощи, он был рассудителен и умен. Именно потому Охотников все еще не было здесь, под его чутким контролем все тщательно продумывалось. — Думаешь? — Уверена. Где-то слышался плеск воды. Размеренное дыхание отца. Шум за плохо изолированным окном. Дурная какофония не слишком приятного вечера. Я не боялась Валентина. Почему? Поняла, что на него не похожа!