Парабатай

— Наконец ты заснула, Кларисса. Еще казалось секунду назад, я лежала на плече Алека, а теперь стою посреди гостиной дома Валентина и как наяву смотрю в его ледяные глаза. Даже холод ощущается. — Ты! — Я, Кларисса. Именно я. И хочу спросить, каким чудом вам удавалось скрывать от меня беременность Джойс все это время? Сжимаю вспотевшую ладонь, ах, если бы я могла материализовать в ней нож или хотя бы нечто столь же острое! — Тебя моя мать перестала касаться ровно тогда, когда ты отравил ее сына. Моего брата. — Верно, — кажется, или я слышу в его голосе усталость, — только мне никак не понять, почему одних милостивая Кларисса Моргенштерн прощает, а другим не предоставляешь ни единого шанса? — Ты должно быть о себе? — Верно. Пожимаю плечами и оглядываюсь по сторонам. Здесь все ровно так, как я и запомнила. Хорошо что довелось бывать здесь раньше, сейчас хотя бы мое местоположение не вызывает испуг. — Так в чем же твоя истина, Кларисса? Хорошо, что он не называет меня дочерью. Уж бессознательно или внял моим угрозам, покажет время, но так куда лучше. — Себостьян стал таким, потому что его отравил отец. А ты стал таким, потому что ты зло! — Так просто? — Да, так просто. Думаешь, для ненависти не достаточно всего того, что ты мне сделал? Ты поломал мою жизнь, Валентин! И я никогда, — делаю резкий шаг ему на встречу, — никогда в жизни тебя не прощу! Запомни уже это раз и навсегда! — Ты моя дочь! Шиплю как кошка и до боли в пальцах сжимаю кулаки. — Я дочь Люка и Джослин! — Этот предатель не имеет к тебе никакого отношения! Где-то там вне мира грез мама рожает моего брата или сестру, а я стою здесь и разговариваю с тем, кого попросту хочу убить. — Послушай, — я устала от его компании, а быть может, мои силы качает еще и не реальность сна, — мне нужно проснуться. Обсудить твои болезненные фантазии мы можем и потом. Его брови выгибаются. — Ты просишь? — Да. Быть может, так выглядит Валентин, пребывающий в шоке? — С ней ведь все хорошо? Кажется, что я не сразу понимаю, что он и правда в данный момент не желает моей маме зла, а в чем-то проявляет подобие заботы. — Пока я здесь, я не знаю, что происходит там наверху. Щелчок его пальцев и меня выбрасывает в явь, как рыбу на берег. Дергаюсь всем телом и падаю лицом на грудь Алека. — Плохой сон? — Его голос успокаивает мгновенно. — Пока я спала врач не выходил? — Нет. Судорожно смотрю на большие часы на стене напротив, и сердце предательски сжимает спазм боли и страха. — Алек, она уже там очень долго. — Нам ничего не остается, кроме как ждать. Прижимаюсь к нему сильнее и ощущаю под пальцами спокойное биение его сердца. Тук-тук, абсолютно правильный ритм, тук-тук. — Все будет в порядке. Обещаю. Глупо конечно, но я ему верю. И даже напряженные плечи сидящего рядом в молчании Себастьяна немного расслабляются. — Никогда не встречал твоих родителей, — задумчиво произносит он. Тук-тук, тук-тук-тук, немного сбивается ритм под моими пальцами. — Встречал, но не в этой своей жизни. Скулы брата сводит спазмом, но больше он ничем не выдает шока. — Я убил кого-то из тех, кто тебе дорог? Алек отрицательно качает головой и сжимает мою ладонь на своей груди. — Ты убил многих, но ведь это прошлое. Не смей ни у кого и никогда просить прощения за то, в чем виновен ваш чокнутый отец! Сознательно умалчиваю о том, что видела Валентина каких-то пару минут назад. Поток мыслей прерывает появление врача в смешной цветастой шапочке и огромной папкой в руках. — Мама? — В унисон задаем вопрос мы с братом.