Парабатай

Мама рожала тяжело. Между нами всеми стоял невысказанный вопрос — когда же среди всего этого действа появится Валентин и сломает все то, что так тщательно выстроил безмерно любящий ее муж. — Это нормально так долго ждать? Я оторвала голову от стены и, поправив волосы, кивнула брату. — Думаю, да. Мама уже в том возрасте, когда легко этот процесс не проходит. — Когда мама рожала Макса, время тянулось так же долго, — подытожил Алек и крепче сжал не мою свободную руку, а подлокотник кресла. Этот парень всегда будет уважать мое стремление быть сильной и независимой. Хотя сейчас, мне хотелось сломаться. — Ты можешь идти домой, — обращаюсь я к брату. — И в это время появится Валентин? Вспоминаю, но не могу найти тот самый стартовый момент, когда Себастьян перестал называть Валентина отцом. — Он не придет, — уверенно отвечает ему Алек, — это слишком ожидаемо, он так не действует. Пропускаю все мимо ушей, старательно пытаясь услышать в проходящем шуме приемного покоя мамин крик или комментарии нужного нам врача. Нереально. — Она Сумеречный Охотник, — тихо шиплю я, — кто может справиться, как не она? — Она твоя мать, ты бы волновалась о ней, даже зная, что она бессмертна и неуязвима, — говорит, словно в пустоту Алек. Устало встаю, пошатываясь, и начинаю переминаться с места на место. — Пойду, умоюсь, — не дожидаясь ответа, шагаю по длинному больничному коридору и сворачиваю в нужную мне дверь, — фух, — устало выдыхаю и бьюсь лбом о стену. Интересно в моей жизни настанет тот долгожданный момент, когда я не буду ни о ком волноваться? — Вам плохо? Отрываюсь от внутреннего монолога и во все глаза взираю на вышедшую из кабинки женщину. Это как я должна устать, что перестаю замечать не то чтобы подкрадывающихся охотников, а простых людей. — Мама рожает, волнуюсь — как-то уж совсем жалобно и по-детски отвечаю я. — А у меня дочка здесь, вот тоже, — она разводит руками, — прячусь от родственников, стараясь не напугать их своим волнением. Я искренне улыбаюсь милой женщине и перестаю угадывать в ее лице черты демона. Слава Богу, в этой реальности все еще встречаются обыкновенные добрые люди. Ключевое слово — люди! — Надеюсь с нашими близкими все будет хорошо, — пытаюсь я быть милой, — вы не переживайте. В этой клинике самые лучшие врачи. Мой, — едва споткнулась на слове, — мой папа, — имела в виду Люка, — узнавал. И еще постояв так несколько минут, мы распрощались. Удивительная штука жизнь, вот эта дама и знать не знает о том, что по больнице, где лежит ее дочь с внуком может разгуливать маньяк Валентин. А все равно волнуется. Все познается в сравнении…. И испугаться ты можешь по настоящему лишь тогда, когда узнал как выглядит страх в лицо. А страх всегда имеет лицо…. — Тебя долго не было, — упрекнул Себастьян. Пожимаю плечами. — Врач еще не приходил? Алек отрицательно качает головой. В этот момент, пожалуй, я сильнее всего в жизни ненавидела Валентина. Дали бы мне ударить его ножом в спину, ох я бы отыгралась! Нормально ли это хотеть убить человека в тот момент, когда твоя мама как раз и дарует жизнь? Думаю, что нет. — Ты можешь прогуляться в саду, — пытается растормошить меня Алек. Скриплю зубами. — Я в порядке. Скрип все еще слышится. — Нет, — он все же берет мою руку в свои ладони, — ты не в порядке. Нельзя так сильно волноваться. Замечаю, как сильно кусаю губу, почти со звериным остервенением. Во рту четко ощущается горечь крови или соли от слез? — Спасибо, — нахожу в себе силы не кусать его руку как бешеный зверь, а скорее преданно тыкаться в нее мокрым носом, — я рада, что ты рядом. Улыбается мне этой своей умопомрачительной улыбкой. — А как иначе. Хочешь, кофе принесу? Облегченно выдыхаю. — Нет. Себастьян? — окликиваю брата, — Эй, расслабься, мы можем еще несколько часов прождать.