Звери

— Нет, ни за что! — девочка в белом платье отшатнулась от сестры, сжав губы и замотав головой. — Даже не смей просить меня. Я всё равно буду говорить им. Я не хочу, чтоб они умирали. Я могу питаться и ягодами, и, в конце концов, маленькими зверятами. — Их не хватит на всех, глупая! — яростно выкрикнула волчица, сжав ладони. Злость и обида колотились внутри неё в рваном ритме беспокойства. — Они наша семья! — снова крикнула Девочка в красном, чтоб прервать тяжёлую паузу. Её сестра в белом платье сделала пару шагов назад. Взгляд девочки был болезненным и расстроенным, но в глаза сестре она заглянула твёрдо. — Они убийцы. Я не буду слушать тебя, прости. Но и ты не мешай мне. Я хочу спасти красных шапочек. Они не должны умирать. Хрупкая фигурка подростка развернулась, направившись в сторону тропы. Волчица инстинктивно дернулась за своей сестрой, её щеки горели от возмущения, а смутное предчувствие чего-то опасного легкой судорогой скручивало желудок. Близнец остановилась и кинула на старшую сестру усталый, взрослый взгляд. — Прошу тебя. Я ведь не заставляю тебя помогать мне. Девочка в красном со щемящим сердцем смотрела на удаляющуюся фигурку Охотницы в белом платье. Её отчаянный возглас разбудил ворон, спящих на ветвях растущих около солнечной полянки деревьев. — Я тоже не хочу, чтоб тебе причинили вред! Девочка в белом не обернулась на крик сестры, переходя на бег и торопясь встретить очередного лесного гостя, сошедшего с тропы. С некоторых пор она слышала в голосе красной волчицы жуткий отголосок злости, узнавая жестокие самоуверенные нотки, присущие старшим волкам. Значит, сестра тоже выросла.

***

Через месяц после этого разговора Девочка в красном обнаружила, что на запустевшем заболоченном озере появилась человеческая фигура в облаке пара, мистически управляющая погодой.

***

Через пару дней после этого во время дождя пропал первый волк.

***

Оборотень шумно втягивал носом пропитанный влагой после ливня воздух. Его звериная часть, жадная до мяса, подсказывала об опасности, о редких жертвах и из-за этого страстно желала сбежать, по-щенячьи поджав хвост. Сбежать туда, где есть еда. Только тёплая ладошка девочки в белом платье не давала оборотню немедленно пуститься в бега, создавая приятное ощущение спокойствия. Он помнил её ещё щенком. Её присутствие пробуждало в нём что-то давно забытое, что-то… человеческое. Её тёмные глаза напоминали ему о пропавшем старике, сидящем около сухого дерева и треплющего его холку жилистой рукой. И о старухе, которая больше не носила печаль на лице под чёрной вуалью, как и букеты цветов на могилы. Волчий вой пронзил чащу леса своим горем. Оборотень ощущал, что в лесу опустело, но не понимал, почему. Он не любил опасность, которую не мог увидеть. Постоянный стресс вызывал ощущение урчания в животе, судорожно усиливающее и так постоянное чувство голода. Волка раздражали бугры на любимом холме. Он старался утоптать их как можно быстрее, чтоб не ощущать запаха гниющего мяса. Оборотень не мог осознать в полной мере, чьи тела закопаны под холмом с сухим деревом и потому мог только выть и бояться неизвестности. Девочка в белом платье в последний раз ласково коснулась ладонью мягкой шерсти волка, потрепав его холку, и устремилась в чащу. Она не могла и предположить, что лес отреагирует так… по-звериному. Но Охотница не собиралась отступать перед ним. Для победы над лесом-убийцей ей даже не нужно было сталкиваться с его сердцем.

***

— …Нет, нет, нет, нет, нет, — еле слышно выдохнул Пианист, отчаянно схватившись за голову руками и согнувшись почти вдвое. Пожалуй, братья впервые видели его таким испуганным. Однако причину его паники можно было понять: сегодня в театре пропал последний из оставшихся волков. Итого, за последнее время из леса исчезло около двух третей волков, и в каждом Притяжении осталось по одному волку. Не нужно было искать виновника пропаж, однако с появлением нового существа в лесу попасть на озеро туманов стало непросто. Смотря за тем, как Пианист что-то шепчет себе под нос, едва не упершись им в пианино, Очаровательный нервно постукивал пальцем по изящной колонне сцены, опершись на неё в ожидании. Дровосек молча терпел раздражающий звук, не зная, куда деть руки, и с хмурым беспокойством поглядывал на обоих братьев. — Мы должны что-то сделать с этим, — внезапно очнувшись от потрясения, произнес белый волк своим обычным надменным голосом. Его лицо снова приняло привычно безразличное и чуть презрительное выражение. Волк-блондин хлопнул в ладоши и выпрямился. — Ну наконец-то, — слегка улыбаясь, произнес он. В какой-то миг весь его вид говорил о том, что он считает поведение Пианиста недопустимой для главы стаи слабостью. Пианист в ответ слегка закатил глаза и сел поудобнее, убрав локти с закрытой крышки фортепиано. Он осмотрел двоих волков, единственных оставшихся в живых из старших. — Мы должны как-то остановить её. Как можно быстрее. Кто-нибудь вообще видел, как она это делает? — презрительно выплюнул два последних слова Пианист. Его лицо исказилось в ярости на пару мгновений перед тем, как он произнес отстранённо-холодно. — Я никак не могу поймать её. Лес очень плохо её чувствует. Дровосек обеспокоенно взглянул на беловолосого брата, чей пронзительно ледяной взгляд не сулил ничего хорошего. — Что ты собираешься сделать с девочкой? Улыбка, возникшая на лице белого волка, не предвещала ничего хорошего в ещё большей степени. — Сейчас — абсолютно ничего. Для начала вам нужно разузнать, как именно она выводит Красных на тропу… ...Солнце наверняка уже вышло из зенита после того, как волки окончили своё собрание. Едва начавшийся дождь тревожно застучал по крыше, и Пианист вздрогнул, очнувшийся от своих мыслей. Среди привычных лесных звуков и шума дождя он услышал раскаты грома неожиданно близко от сцены. Юноша повернулся корпусом в сторону звука и увидел среди деревьев слабое свечение. Он вскочил, пройдя вперед (но не решаясь подойти близко) и всматриваясь, различая позабытые уже очертания заброшенного озера. Там, вдалеке, в туманном облаке над озером, будто бы парит над водой антропоморфная фигура, сотканная из остатков человеческих тел, крови и природы. Мурашки пробежали по рукам Пианиста, и он сделал пару шагов назад, бессильно опускаясь на табурет. Иррационального ужаса, охватившего музыканта, было достаточно, чтоб понять — там, на озере, действительно Он. Разумеется, Волки пропадают из-за него. Ведь ему больше нечем питаться. Дрожащие пальцы сжали крышку пианино, открывая её. Раскат грома и звук лопнувшей струны означал, что теперь в театре живёт только один волк.