/retrograde/

Кларисса стоит рядом с Валентином, Джослин и мистером Андерсоном и чувствует себя живым предметом мебели. Обрывки разговоров, в которых она не принимает участия, похожи на волны, которые накатывают, укрывают с головой, а потом отступают. Уорнера, Джульетты и Джонатана все еще нет. Ей то и дело попадаются только их имена в диалоге: Уорнер этим летом слишком много времени проводил на всяких благотворительных мероприятиях (что не нравится Андерсону), у Джонатана все еще никаких проблем с законом за прошедшие полгода (что кажется странным Валентину и Джослин), Джульетта оказывается очень смышлёной и талантливой девочкой (о том, в чем она талантлива, Андерсон умалчивает). - С ней очень интересно спорить, нам удалось ближе познакомится, пока она жила у нас. К тому же она держит свои обещания, а это такая редкость в наше время. Особенно среди молодых людей. – Мистер Андерсон довольно улыбается, становится похож на Чеширского кота. У Клариссы в голове все еще «самый ужасный человек на планете, потому что живет войной». У Клариссы в голове все еще искренне-фальшивая улыбка Джульетты, притворная мягкость в голосе. Она даже Джонатана вспоминает, который умеет промолчать, когда дело касается отца. Не всегда, но бывают моменты. Или его притворное елейство перед Джослин в первую встречу. Он тогда тоже улыбался вполне себе профессионально. Притворщики. Лжецы. Идеальные лицемеры. Клариссе до них очень далеко. Вообще до всех здесь далеко. Она – цветок, пересаженный в совершенно не подходящую ему почву. - Тебе нужно радоваться, что она одногодка твоего сына. И что тебе не нужно заминать скандалы из-за романа с преподавательницей. И что ты не теряешь из-за него деловых партнеров. – В голосе Валентина неподдельное раздражение. Она замечает, как его рука всего на секунду сжимается в кулак. Кларисса даже сначала не соображает, что говорят о ее брате. К тому, что он, возможно, убил людей теперь плюсом идет роман с женщиной на десять? двадцать лет старше? Проблемы. От Джонатана сплошные проблемы и неприятности. И где он их находит? Клариссу внезапно посещает мысль, что она Валентину не дочь. И Джонатану не сестра. Плевать на документы и экспертизы. Слишком они полярные. Глядя на них с точностью можно сказать: точно не родственники. Есть они: Валентин, Джослин и мистер Андерсон – холеные и отстраненные. Есть Джонатан, Джульетта, Уорнер, даже Джейс – дети свои родителей, умные, амбициозные, и в какой-то мере даже опасные. А есть она: апатичная и склонная впадать в хандру, страдающая бессонницей, такая, что взглянув на нее, любой врач сразу же поставит диагноз «ипохондрия». Кларисса не любит драться за место под солнцем. Ей удобно там, где она была раньше, ее не интересуют лучшие перспективы, если они идут рука об руку с ее отцом. Кларисса теперь не думает дальше завтрашнего дня. И тот у нее теперь едва запланирован. Она на фоне отца и брата (и матери тоже) кажется сплошным браком. Хаотичная и отдаленная. Не хочет лезть ни во что. Предпочитает одиночество и компанию книг. Да Валентину Джейс куда больше родной ребенок, чем Кларисса. Джейс даже по цене куда важнее, чем Кларисса. Она – антоним социально активной личности. А здесь ценятся только такие. Даже Джейс это социально активная личность, поэтому глаза на его слишком раздутое эго благополучно закрываются, пока он приводит клиентов и поддерживает разговоры о жизни Модильяни. Она допивает шампанское и думает, что ее это нисколечко не расстраивает. Когда Джульетта наконец-то появляется здесь, крепко держа Уорнера за руку, переплетя их пальцы вместе, то Кларисса выдыхает с облегчением. Она перешептываются о чем-то на ходу, улыбаются (она впервые замечает, какой теплой может быть улыбка Уорнера). Останавливаются на секунду, Джульетта что-то ему шепчет – Уорнер хмурится и только вздыхает на ее слова, а потом Джульетта игриво так, подбадривая его, касается кончиком своего носа – его. Жест «эй, все будет в порядке», жест «не вешай нос, я же рядом», жест «мы справимся со всем, мы же вместе». Он только устало закрывает глаза и кивает. Взаимопонимание без всяких слов. Это красиво. Наблюдать за ними куда интересней, чем слушать родителей, потому что они приносят Клариссе почти что эстетическое удовольствие – так гармонично вместе смотрятся. На секунду даже хочется их нарисовать. Это было бы неплохой практикой – написать что-то, что в конечном счете не окажется портретом ее брата. - Отец. – Уорнер обозначает свое присутствие сразу же. - А вот и мой мальчик! – Андерсон вроде и рад видеть сына, но что-то в их взглядах выдает напряжение. Кларисса – художник, она подмечает мелочи. Она подмечает их, потому что уже видела такую немую конфронтацию. Между Валентином и Джонатаном. Самый ужасный человек на Земле. В руках Андерсона распечатанное письмо, которое он протягивает сыну. - Кажется это твое? Рука Уорнер, та самая, которую в своей ладони не держит Джульетта, мелко подрагивает. От злости? Из страха? Весь Уорнер, как натянутая струна – еще чуть-чуть и лопнет, разойдется по швам. Даже Джульетта не может его от этого удержать. Ни словами, ни жестами. Уорнер сглатывает, смотрит на адрес и тут же бледнеет. Такое ощущение, будто там письмо, где сказано, что у него нашли рак легких четвертой стадии, и он умрет через два месяца. - Сынок, нам нужно будет обсудить твоего бенгальского тигра и эту девочку, которую ты удочерил. Только представь, Валентин, они еще даже не женаты, а я уже дедушка*! А мне ведь даже не сказал. Я бы и не узнал, если бы письмо пришло на три дня раньше. Там даже рисунок есть, как же трогательно. Кларисса теряется совсем. Она переводит взгляд с Уорнера на его отца, пытаясь понять о каком ребенке речь и что вообще происходит. Андерсона все это забавляет. - Ты не имеешь к ней никакого отношения. – Уорнер наконец-то поднимает голову. Смотрит отцу в глаза. И Клариссе становится от этого взгляда не по себе. Очень не по себе. Андерсона эта короткая вспышка гнева только раззадоривает. Он смотрит на Уорнера так, будто только что выиграл у него войну. С триумфом в глазах. - А что же Джульетта? Твоя девочка знает о твоем ребенке? Ты становишься таким мягкотелым, мой мальчик. Я уже начинаю жалеть, что дал тебе свободу выбирать, что делать. Ты тратишь ее на сущие глупости. Впрочем, что еще можно было от тебя ожидать. «Твоем ребенке» выделяет намеренно. Унижение прилюдно – тоже намеренно. Кларисса начинает понимать, что означали слова Джульетты. Понимает, почему она хотела, чтобы Уорнер увиделся с отцом как можно позже, если этого нельзя избежать. - Да. – Она подает голос, подхватывает Уорнера там, где он осекается, где он становится уязвимым. – Конечно же, я знала о Нале. Не Вы один любите помогать детям. Вообще-то, это была моя идея. Вы просто потрясающе вдохновляющий пример, но поскольку мы куда более ограниченны в выборе, приходится действовать по обстоятельствам. - Неужели, Джульетта? – Андерсон сам себя загоняет в угол. Точнее, это делает Джульетта. Выворачивая правду наизнанку, выворачивая все его слова наизнанку. Он не может расхохотаться и сказать о том, что его помощь всего лишь прикрытие. Не при нас. Не при мне. Не при Джослин. Здесь слишком много чужих людей вокруг. Ему не остается ничего, кроме как улыбнутся ей и разыгрывать спектакль дальше. – Как приятно это слышать. Рад, что у тебя такое доброе сердце, что там находится место для всех обездоленных и слабых. - Мне всегда есть на кого равняться, - и прижимается к теплому боку Уорнера. Он лишь целует ей волосы, беззвучно выражает свою благодарность. И между ними такая неразрывная связь чувствуется. Просто в этот самый момент. Когда Уорнер позволяет себя защитить. Когда Джульетта делает это так аккуратно, что этого и не увидеть, если ты сторонний наблюдатель. Если ты не знаешь всей правды. Кларисса смотрит на них и понимает, почему Андерсон так уверенно называл ее «невесткой». Теперь все мысли о том, что они молоды, что люди меняются, люди перестают любить, что люди расстаются, что Андерсон слишком поспешен в своих выводах, кажутся такими дурацкими. Потому что Кларисса начинает видеть их, как единое целое. Неразрушимое. - А не рано ли брать на себя ответственность? – Подает голос Валентин. – Дети это вам не шутки. Вы сейчас играетесь в ее родителей, а дальше что? Стукнет по восемнадцать, поженитесь и удочерите ее официально? «Тебе ли их осуждать, папа» - думает Кларисса, скашивая взгляд в сторону отца, - «сам же вон Джейса из приюта притащил». - Почему бы и нет? – Джульетта кажется пуленепробиваемой. Она уверенна в своих действиях, она знает, что и зачем делает, она просчитывает риски. – То, что мы дали Нале возможность вернутся в школу, получить образование и вырваться из того ужасного места, где она была – это то, что делают хорошие люди. Доброта либо есть, либо ее нет. И возраст здесь совершенно не важен. - Да, ты права, - поддерживает Джослин Джульетту. Ей, кажется, пришлось по вкусу то, что эти двое делают. Сама Кларисса еще не знает, что думает по поводу того, что Джульетта и Уорнер помогают какому-то ребенку и что это называют усыновлением. Ей бы со своей жизнью разобраться, а тут отвечать за совершенно чужого человека. - Оно в субботу пришло. Мы уже уехали к тому времени из поместья. – Говорит Уорнер и притягивает Джульетте письмо. Та его не читает при всех. Только улыбается, сжимая конверт в пальцах. - Знаешь, у меня была парочка идей на счет Рождества. И, думаю, чем быстрее мы их обсудим – тем лучше. - У меня тоже кое-что есть. – Отвечает ей Уорнер. Он выглядит так, будто вернулся в родную стихию. Он даже улыбается. – Но с этим нужно и вправду поторопится, иначе мы не успеем. Мы же остаемся сторонними наблюдателями в их уютном мирке. - Ты хорошо влияешь на моего мальчика, Джульетта. Даже эта затея с его ребенком была довольно неплохой инициативой. Можно сказать, что ты заложила фундамент для того, чтобы он постепенно перенимал мое дело. Ложь. Андерсону не нравится, что он теряет контроль над сыном. Ему не нравится, что теперь Уорнеру есть на кого опереться в случае чего. Не нравится, что Джульетта защищает его. И все мы здесь это понимаем. - Мы учимся друг у друга всему самому лучшему. – Отвечает она с улыбкой. – И, да, это не «его» ребенок, а наш. Уорнер говорит, что если у отца есть еще какие-то вопросы, то они поговорят об этом после ужина, который подадут к половине девятого. Джульетта все так же очаровательно улыбается, когда извиняется и уводит Уорнера прочь, чтобы обсудить что-то там связанное с Рождеством.