/retrograde/

Джульетта ведет ее зелеными коридорами, показывая, как можно выйти, если вдруг зайдешь в тупик. Кларисса видит, как тонкие пальцы утопают в самшитовых листьях, пока, словно по щелчку, по всему лабиринту не начинают светить фонари – вскрикивает от неожиданности, когда они, как лампочки Теннисона, зажигаются в самых темных углах – впереди, по бокам, за ее спиной, будто маяки или же точки ловушки. Она уверенна, что если выглянет из своего окна глубокой ночью, то этот лабиринт покажется ей клеткой, в которую заточены чьи-то души-огоньки. После этого она точно не сможет смотреть в окно и больше никогда не сможет подойти близко к этим живым стенам. Даже если будет знать каждый поворот наизусть. Джульетта задевает один такой фонарик рукой, и он с тихим скрипом начинает раскачиваться точно маятник. Они уходят прочь, поворачивая снова, но у Клэри под веками все еще отпечатываются круглые пятна света. Джульетта поворачивается к ней, улыбаясь мягко, словно ведьма, которая ведет ее – Клэри Грэтель – к пряничному домику, рассказывая, как они играли здесь в прятки с Джонатаном по ночам. Спрятаться было сложно из-за этих фонарей – тень была слишком явная. Поэтому нужно было быть очень тихой и очень осторожной – у Джонатана очень чуткие уши. Все началось с десяти минут форы, но тогда ей и их было слишком мало – она путалась в тупиках, ходила кругами, поэтому Джонатан всегда находил ее. Поэтому Джульетта часто выходила сюда днем, исследуя каждый уголок, запоминая, рисуя все повороты по памяти. Чем лучше она узнавала лабиринт, тем меньше времени у нее было. Сейчас ей обычно нужно десять секунд форы – если не меньше. Ровно столько Джульетте нужно, чтобы выйти из лабиринта раньше, чем Джонатан сможет ее найти. «Поймать» - думает Клэри, поправляя ее – «Прежде чем он сможет тебя поймать» - Но, ведь это не прятки, это… Охота – остается невысказанным словом, но Джульетта понимает это. Кому, как не ей это понимать. - Прятки. Он говорил, что это были прятки. Он продолжал называть это прятками, даже когда я поняла одну истину – здесь невозможно спрятаться. Стены слишком высокие и гладкие – в углах нет спасительной тени, как бы я не извивалась и какой бы тихой не была. Но если здесь невозможно спрятаться остается единственный выход – выйти из лабиринта. - Сбежать, а не спрятаться. - Да. - Но ведь это нарушение правил. Клэри вспоминала, как играла в прядки с ребятами в начальной школе – они тогда рассыпались горошинами по всей площадке – стремясь либо залезть высоко на ветки дерева, либо же спрятаться где-то в домиках или рядом со зданием школы. Никто не думал выходить за территорию школы или же прятаться в самой школе – это было негласное правило, нарушив которое ты тут же вылетал из команды и тебе больше не брали с собой играть. - Но именно этого он и хотел. Чтобы я перестала прятаться. Прятаться в лабиринте или же прятать себя от мира? Кларисса начинает понимать, что внутри зарождается смутная тревога. Ей бы очень хотелось не верить словам Уорнера, но это оказывается невозможным. Она надеется, что они выйдут из этого лабиринта как можно раньше. Прежде, чем Джульетта выстрелит в нее или же произойдет что-то другое. Кларисса ненавидит это чувство. Этот инстинкт самосохранения, который кричит, что нельзя доверять даже людям, которым доверять хочешь, потому что они опасны. Нельзя доверять даже тем, кто может тебя защитить. Джульетта сама отпускает ее руку, будто почувствовала, что что-то не так. Кларисса тут же ощущает холод воздуха, что вокруг. Впереди – спасительные силуэты деревьев, едва подсвеченные фонариками. Позади – лабиринт, в запутанных поворотах которого теперь гуляет ветер. Над ними – небо, роняющие снежинки. На припорошенной земле они оставляют свои следы-доказательства. Если за это время в доме кого-то убьют – подозрение точно не упадет на них. Когда они возвращаются в дом, и Клэри последний раз смотрит на высокие самшитовые стены, она осознает, что так и не запомнила, как выйти из лабиринта. Внутри поместья тепло тут же расползается по ее замерзшим ногам. Кларисса не припомнит, чтобы в доме было хоть когда-то так… уютно? Может это все люди, которые здесь находятся? У них между собой общего многим больше, чем у тех, кто живет внутри каменных стен постоянно. Они с Джульеттой идут рядом, и Клэри слышит куски разговоров шепотом: - Так это его дочь? Кто бы мог подумать. - А что Джонатан? - Я так давно не видела Джейса, а он вырос таким красавцем! Слышала, в этом году у него была защита. Какой прекрасный мальчик. Вот уж кто Валентину настоящий ребенок, так это он. - Просто так сложились обстоятельства… - Да ладно, ты же не веришь, что они вот так просто взяли и нашлись… Гостям будто не шампанского дали, а вкололи сыворотку правды – с какого угла не прислушайся и разговор идет именно о Джонатане, Джейсе, Валентине и Джослин, изредка проскальзывает имя самой Клэри. Клэри вспоминает, что среди них должен быть один очень особенный гость. Худший человек на Земле. Человек, который дышит войной. Клариссе даже каплю интересно, какой же он. Интерес смешивается с опаской, что он может оказаться хуже Валентина, хотя кто может быть хуже? Клэри вглядывается в лица гостей, прислушивается к разговорам, которые ее касается только как «дочери Валентина». Ищет то самое чувство опасности, холодок по коже, мурашки – хоть какие-то ощущения, которые должны быть схожи с теми, что она испытывает рядом с Джонатаном или же с отцом. Но ничего такого нет. Здесь, конечно же, есть парочка гостей, которые кажутся ей не самыми приятными собеседниками, но это скорее из-за их грубой речи. Они даже вызывающе грубы, а она научена опытом, что в стаде овец волк будет вести себя тихо и прилично. Так, что ты его и распознаешь только по блестящим желтым голодным глазам. Джульетта снова держит ее за руку, но не дает никаких подсказок, даже когда Клэри о нем спрашивает. Отмахивается только упрямым: «лучше попытайся попасться ему на глаза, как можно позже». Разжигает в Клариссе интерес. Он находится сам. Они с Валентином спускаются вниз, обсуждая что-то полушепотом. Клэри, которая в тот момент оказывается как раз внизу лестницы, слышит вполне искренние извинения за то, что отвлек его в такой важный день. Ее отец отвечает, что двери этого дома для Пэриша всегда будут открыты, потому что они давние друзья. У отца Уорнера приятный голос. Мелодичный. И сам он… не кажется опасным. Даже когда останавливается рядом. Клэри улавливает приятные нотки кедра и пачули. Она подмечает четкую линию подбородка, идеальную симметричность черт лица, остроту скул, аккуратность всего его облика – от обуви до зажима для галстука. Он выглядит моложе Валентина, но они держатся абсолютно на равных. - Я рад, что Джослин снова с тобой. Без нее этот дом был каким-то пустым. А еще он видимо тоже знает ее мать. Какая неожиданность. - А это и есть Кларисса? Твоя родная дочь? И глаза у него, конечно же, не волчьи. Они даже не орехового цвета. Они – синие. Абсолютно невероятного насыщенного синего цвета. Того, что называют королевским. Кларисса никогда не думала, что глаза могут иметь такой глубокий цвет. - Здравствуйте. - Приятно познакомится с тобой, Клэри. – Она все еще не чувствует никакой опасности. Этого человека легко представить играющим где-то с детьми в странах третьего мира, а не продающим оружие. Но внешность может быть очень обманчивой. И ей не нужно ни на минуту этого забывать. - Джульетта! – Как только он задевает глазами стоящую рядом Джей, на лице появляется широкая улыбка. – Ты с каждым днем все хорошее и хорошее, моя девочка. – Шагает на встречу, раскрыв руки для объятия. И внезапно Джульетта отвечает на его улыбку. Да так искренне, что Клэри не удается полностью скрыть удивление. Но она же… говорила, что он самый ужасный человек на этой планете. А сейчас спокойно целует его в щеку, слегка обнимает. Но это же Англия. Здесь жуть как не любят обниматься. - Мадам Гаяр хвалила тебя. Говорила, что ты очень способная ученица. На момент этого разговора в комнате будто есть только они двое. Ни Валентин, ни тем более Клэри не вмешиваются в разговор. - Это она очень хорошо преподает. Я здесь ни при чем. Как Ваша поездка? - Прекрасно. Мы были в небольшом селении возле военной зоны – перевезли детей в более безопасное место, это лагерь для беженцев на востоке, я рассказывал тебе о нем, - Джульетта кивает, внимательно слушая, - дали им все необходимое на первое время. Все как всегда. Жалко, что я не смог побыть там дольше. - Я не сомневаюсь, что Вам и вправду хотелось там остаться. Хотя я уже вижу, как в «Зе Паблишер» снова будет статья о том, что вы в очередной раз бьете все рекорды по уровню помощи пострадавшим. Совсем скоро Вас окрестят феей-крестной бедных сирийских детей. Клариссе только и остается хватать ртом воздух и отчаянно пытаться понять, что вообще происходит. Потому что в голосе Джульетты нет и капли сарказма. Она искренне говорит. Кларисса никогда не считала себя профессионалом по разоблачению лжи, но даже она могла определить, когда человек искренен в своих чувствах. Либо все сказанное Джульеттой – ложь, либо же она – гениальная актриса. - Ты не видела Уорнера? Я не могу найти своего сына, хотя я бы очень хотел с ним поговорить. - Они с Джонатаном наверняка в бильярдной или еще где. Я поищу их. – Хватает из подноса бокал с шампанским. – Как только найду – сразу же пришлю к Вам. - Буду очень признателен тебе, Джульетта. Когда она уходит, поднимаясь на второй этаж, ее отец удивленно спрашивает: - Что она сделала, что ты так резко изменил о ней свое мнение? Пэриш поворачивается к Валентину и, улыбаясь, говорит: - Скажем так… я еще никогда так не ошибался в человеке. Моя невестка все-таки потрясающая женщина.