Легенда

Это лишь одна из тысяч Древних, умерших легенд. Кто захочет — тот услышит Из глубин времён ответ. Море шумело. Волна набегала на песчаный берег. Слабый весенний ветерок доносил на берег терпкий запах молодой полыни. Едва уловимо пахла юная листва. Благоухали цветы мать-и-мачехи. К самому берегу подходил старый, разрушенный временем пограничный вал. Среди щелей обомшелых камней пробивались тонкие побеги дикого собачьего шиповника, покрытого мелкой зелёной листвой. Под стеной вала нашёл себе укрытие путник. Костёр догорел, и мужчина не собирался его вновь разжигать. Небезопасно: разбойников в степи и на море хватает. И, хотя у путника нечем поживиться, встречаться с жадной толпой бездельников ему не хотелось. Стараясь уловить гаснущее тепло, мужчина полулежал возле тлеющих углей, что-то выстругивая кривым ножом. Ему было бы тепло под шерстяным плащом, если бы он у него был. Только рваная хламида, нож и палка-посох, чтобы отгонять назойливых, таких же бродячих, как он, собак — вот и весь его скарб. Тишина и спокойствие. Только вода шелестит у берега и мягко шуршит трава в степи. Где-то слышалось ржание лошадей. Там, вдалеке, за лощиной — поселение. До него полдня пути. Однако чистый воздух весенней ночи настолько прозрачен, что слово, сказанное за километр, слышно так отчётливо, как будто его произнесли рядом. Мужчина отложил нож в сторону и заиграл на полом стебле растения, из которого сделал дудочку, долгую степную мелодию. Под эту печальную музыку память стала съедать его сердце. Оборвав мелодию на высокой ноте, он отложил дудочку в сторону. Он старался не думать о прошлом, о проклятой, беспросветной жизни, от которой устал. Горький ком горечи подкатил к горлу, и сердце тяжело забилось. Руки судорожно сжались в кулаки. Его передёрнуло, и он зябко укутался в хламиду. Сгущалась ночная мгла. Вскоре силуэт одинокого человека стал совсем не виден во тьме.

***

Над его головой прозвучал повелительный голос: — Вот он! Вздрогнув, Аминтас открыл глаза — он мирно спал прямо на земле, завернувшись в старую, видавшую виды хламиду. Мужчина сел и посмотрел на окружавших его людей: в темноте сверкали лезвия мечей, слышался лай и поскуливание, к ногам людей жались собаки, в стороне фыркали лошади. Аминтас молча смотрел на нисколько не внушающих доверие вооружённых солдат. Прозвучало короткое и злое ругательство. Вспыхнул факел. Один из солдат сорвал с него хламиду и, осветив факелом, заглянул в лицо. — Мы не ошиблись! — радостно провозгласил он. — Ты пойдёшь с нами! — Нет, — придя в себя от неожиданности, выдавил Аминтас. — Ты ещё смеешь рассуждать, пёсий сын? — солдат грубо потянул его за руку. Послышался треск ветхой ткани хламиды. — Встать! Аминтас нехотя поднялся. Один из солдат сунул ему в руку шерстяной плащ. — Чего дрожишь? Укройся, — он повернулся к товарищам. — У кого есть фляга? Дайте ему хлебнуть. От предложенного вина Аминтас не отказался. Чтобы унять предательскую дрожь в теле, он сделал пару больших глотков. — Хватит, нам оставь! Мы тоже продрогли, пока тебя разыскивали! — воскликнул солдат. — Да вытри от грязи лицо. Дружный хохот солдат перекрыл его последние слова. Аминтасу помогли сесть в седло. Факел погас. Застучали копыта. Они тронулись в путь: туда, вдаль, в пугающую темноту.

***

Дейотар, услышав топот, посмотрел в окно. В ворота дворца въезжала кавалькада всадников. Среди них на гнедом жеребце ехал, опустив голову, человек. Тетрарх Тэрапан, грубо покрикивая, приказал ему спешиться. Человек спрыгнул с лошади. Солдаты повели за уздечки усталых коней к конюшням. Тэрапан толкнул мужчину вперёд. Тот огрызнулся, как молодой волчонок. Сердце Дейотара тяжко забилось. — О, Боги, — пробормотал поражённый царь, — неужели это… он? Войдя в покои государя, Тэрапан застал его сидящим на возвышении. Лицо царя было непроницаемо. Он взглянул на любимца тетрарха так, что у того внутри всё затрепетало. — Ну? — процедил царь сквозь зубы. — Всё исполнено, повелитель, — склонил голову Тэрапан, сбросив на пол плащ, сырой от предрассветной росы. — Хорошо. У царедворца отлегло от сердца. Царь доволен. Осмелев, продолжил: — Только… — Ступай! — оборвал его Дейотар. — Ты выполнил мой приказ, остальное не для твоего ума, тем более языка! — большие карие глаза царя смотрели на любимца сурово. — Иди! Тетрарх, испуганно заморгав, подобрал с пола плащ и, пятясь, выскользнул из покоев. Дейотар тревожно вздохнул.

***

На мраморной скамье возле фонтана, сжав правой рукой левое плечо, сидел Аминтас. Чуть руку не вывернули царские псы, когда волокли его во дворец. Больно, но глаза его ничего не выражали. Дейотар, спрятавшись за оконный ставень, напряжённо смотрел на него. Едва брезжит рассвет раннего утра: ни малейшего движения, кругом царит безмолвие. Безмолвие и тишина своей томительной длительностью способны разбудить воспоминание. И оно проснулось. Оба окунулись в прошлое.