Легенда

"Сокровенною тайной с тобой поделюсь. В двух словах изолью свою нежность и грусть. Я во прахе с любовью к тебе - растворюсь, Из земли я с любовью к тебе - поднимусь". (Омар Хайям)

***

Небольшое поселение вблизи озера. Именно там Тагавору подсказали, как добраться до жилья, где обитал пастух с сыном. Три года назад они поселились в этих местах и жили замкнуто, мало общались с местными поселянами. Нанимая пастухов при нужде, платили щедро, к тому же старик слыл местным лекарем. Солнце было на закате, золотя последними лучами верхушки деревьев. У их подножья уже сгущалась темнота, и сумерки расползались по долине. Тагавор привязал лошадь в кустах ивняка и, обнажив меч, осторожно прокрался во двор. Его встретила тишина. Он опустил меч и огляделся. — Есть тут кто? Никто не отзывался. Князь осторожно толкнул дверь в дом. Она оказалась незапертой и тихо, без скрипа открылась. В углу на низком стуле сидел человек и разжигая огонь, возился возле очага. Увидав профиль, на который пламя отбрасывало блики света, Тагавор не смог удержать радости: — Аминтас! Мужчина содрогнулся и медленно повернул голову. Князь подбежал и, упав перед ним на колени, схватил за руки. — Аминтас! Как и там, на дороге в Арташате, мужчина молчал, а Тагавор не мог оторвать взгляд от его лица. С силой он стиснул левую руку галатянина и почувствовал, как внутри от напряжения, всё затряслось как в ознобе. — Это же я, Тагавор! Ты не узнаёшь меня? — он откинул плащ и указал на правое запястье, где виднелся маленький шрам от пареза. — Смотри. Развернув кисть левой руки мужчины вверх, увидел такой же след. Если и были у него сомнения, то тут же исчезли. — У тебя такой же. Когда-то мы побратались и были вместе до конца. В глазах мужчины по-прежнему читалось непонимание. — Очнись! — Тагавор схватил его за отвороты куртки и с силой встряхнул. — Да что с тобой? Он глядел другу прямо в глаза. Аминтас спокойно выдержал взгляд, как будто сказанное никак его не касалось. Вдалеке послышался раскат грома. Приближалась гроза. И, как молния рассекает небосвод, так и в голове Тагавора сверкнула догадка: Аминтас не узнаёт его. Князь подскочил, схватившись за рукоять меча, бессильно закричал: — Будь ты проклят, Харон! — по щекам его градом потекли слёзы. Выбежав из жилища пастуха, он вскочил в седло и стрелой помчался под ливнем в сторону столицы. Тагавор не видел блеска молний, не слышал грома, не ощущал, что насквозь промок под ливнем. Все звуки исчезли, а голове стучали железные молоты: Его друг жив, но прошлое умерло для него. Дверь захлопнулась за странным незнакомцем, и мужчина пожал плечами. «Видимо, сбился с пути и спутал меня с кем-то. Кого только не заносит в наши горы». Наконец огонь в очаге разгорелся. Погрузив в котёл с водой мясо, и всыпав туда соли, он подвесил его над огнём. Наблюдая, как закипает варево, подбрасывал в очаг сухие ветви. Пламя потрескивая, распространяло по жилищу приятное тепло. Мужчина сбросил куртку и… вдруг, перед глазами вспыхнуло пламя. Он явно ощутил, как падает вперёд, летит, ударяется головой, но тут же, не глядя на муть в голове и сильную боль, опираясь на локти, ползёт вперёд. Грохот, красные искры, треск и… глаза его заволокло пеленой. — Сынок, что? Над ним склонилось взволнованное лицо отца. Будто отгоняя наваждение, он коснулся ладонью глаз сына. — Говорил же я тебе, сам приготовлю. — Голова закружилась и какая-то муть в глазах. — Растерянность послышалась в голосе. — Померещилось непонятное. Старик, наморщив лоб, нахмурился и, подбирая слова, произнёс: — Не надо смотреть на огонь, он пугает тебя. Эти дни были хлопотные, ты устал. Вот и привиделось. Сын поднял голову и вперил в него внимательный взгляд. — Как ты думаешь, что это? — Вряд ли я смогу найти слова, чтобы объяснить, то чего не знаю. — Пожал плечами старик и, сбросив с плеч мокрый плащ, развесил его на верёвке для просушки. — Когда это происходит, мне становиться очень…не по себе. — Бывает. Я видел всякое и поверь, лучше быть готовым ко всему. Отец-старик говорил очень уверенно, но от его сына не укрылось, что пальцы рук, которыми он разглаживал белоснежную бороду и усы, дрожат. — Ты хочешь сказать… — Сын мой, Аминтас, — перебивая, старик недовольно посмотрел на него. — На всё воля богов, а смертному не постичь их деяний. Я же привык доверять только им. Наступила тягостная тишина, в которой был слышен стук дождя по крыше и бульканье воды в котле с едой. Аминтас знал: ежедневно отец уходил в свою пещеру и там жёг на углях треножника перед алтарём какие-то травы и шептал то молитвы богам, то заклинания, отгоняя злых духов. В молитвах он просил высшие силы о помощи и поддержке, защите и сохранении первозданной гармонии. Отец часто рассказывал, что существующая гармония человека и природы утрачивается. Люди стремятся к накоплению богатств и удовлетворении собственных потребностей, забывая о духовном единении с высшими силами, о милосердии и нравственности. Их интересует золото, войны, магия и предсказание будущего. И ничего с этим не поделаешь, ибо такова суть природы людей. Высокий, худощавый, подвижный он ещё полон сил. Его лицо почти коричневое от загара в сочетании с белоснежной бородой казалось старым, и только глаза, светлые и внимательные оставались молодыми. В местных поселениях отца побаивались и за глаза называли колдуном, хотя за лечением шли к нему. Старик разломил пополам большую лепёшку хлеба и протянул понурившемуся сыну. Принимая хлеб, Аминтас вздохнул, понимая, что все попытки вспомнить самому хоть что-нибудь безуспешны, а отец сердито уклоняется от любых вопросов.

***

Сегодняшний вечер обещал быть обычным, и неожиданный приход Катраминэ обрадовал молодую женщину. — Как только наступит благоприятная погода, мы отправимся в Рим! — с восторгом, говорила Катраминэ. — Девочка уже большая, почти семь лет. Очень любознательная, поёт и танцует, учиться играть на арфе и даже рисует! Но как мальчишка любит ездить верхом и охотиться. Совсем как ты! — Она бросила быстрый взгляд на подругу и осеклась. — Я много говорю, да? — Что ты, — поспешно отозвалась Лилэйя. — Я рада тебе. Говори! Если ты уедешь, когда ещё увидимся. Но, ты какая-то возбуждённая. — Да, нет, — смутилась женщина. — Катраминэ, мы с детства вместе и я знаю тебя. С князем нелады? Опять твои подозрения в его неверности? — Нет. — Покраснела Катраминэ. — У нас всё в порядке. Но… понимаешь, — женщина понизила голос. — Он велел молчать и ничего тебе не говорить, пока не убедится сам. Сердце Лилэйи затрепетало. Прямо и строго она потребовала: — Я не ребёнок, чтобы оберегать меня от чего бы то ни было. Что ещё за тайны? — Лилэйя, он меня прибьёт, если я распущу язык! Тагавор многое стерпит и спустит мне, но только не это. — Катраминэ. — Лилэйя зная характер подруги, пустилась на хитрость, чтобы вызвать её на откровенность. — Разве я позволю страдать своей любимой подруге? Клянусь, твой муж ничего не узнает. Она видела, как подруге не терпится всё рассказать. — Ну, ладно. — Катраминэ перешла на шепот. — Тагавор по моей просьбе заехал на агору, в торговые ряды и там… Он и сам не поверил своим глазам! Увидел пастуха пригнавшего на продажу несколько овец и лошадей. Так вот, сын этого старика очень похож… Она не успела договорить, как Лилэйя вскрикнула и схватилась за сердце. — Да! Тагавор проследил. Они удачно продали скот и покинули Арташат. Старик звал его сыном. Конечно, встречаются похожие люди… — Куда они уехали? — В сторону Масиса. Примерно в десятке стадий есть обширная долина и там много стоянок пастухов. Эти люди приехали оттуда. Тагавор поехал вслед за ними. Лилэйя вскочила с места, воскликнув: — Я тоже поеду! Она заметалась по покою, вытаскивая из сундуков мужскую одежду, лук и колчан со стрелами, охотничий нож, медную флягу для воды. Наблюдая за её поспешными сборами, Катраминэ с досадой на свою болтливость, прошептала: — Ну, теперь он меня точно прибьёт. Зябко кутался в тёплый плащ, Лилэйя вышла на террасу дворца и, сощурив глаза, вгляделась в раскинувшийся Арташат. Крыши храмов и городские стены ещё пылали золотым пламенем заката. Его гаснувшие искры отражались в окнах домов. Лилэйя смотрела, как город начинает погружаться во тьму. И из темноты, в лунном свете, выплывала громада Масиса. От его подножия, из лощин доносился запах дыма пастушьих костров.

***

Лилэйе не было привыкать скакать верхом. И уже не один день она провела в седле. Вначале она толком не понимала, куда едет. Отпускала поводья лошади и мчалась вперёд от стоянки пастухов до небольших поселений, где расспрашивала о пастухе и его сыне. И никто ничего не мог сказать. На третий день от усталости у неё кружилась голова и она, с горькой усмешкой подумала, что может потерять сознание, а это означало: упасть с лошади и разбиться. Здесь, в бескрайних просторах никто не поможет. «А может это и к лучшему, — в отчаянье подумалось ей. — Сразу покончить со всем, чем гоняться во тьме за призраком». Она ехала в никуда и этой ночью. В бледном свете луны, редкие, встречные деревья отбрасывали чёрные тени, и только огоньки пастушьих костров служили ей ориентирами. Понемногу восточный край неба начал светлеть. И тишину нарушило щебетание первых проснувшихся птиц.

***

В низинах уже начинал клубиться утренний туман и своей сыростью пробираясь под плащ, холодил тело. Аминтас натянул поводья, спешился и, войдя в ворота, очутился в просторном дворе. Привязал коня к столбу и вошёл в дом. Отца не было. Он по обычаю молиться у себя в пещере. Проведя несколько дней на дальнем пастбище, Аминтас страшно устал и, был готов на полпути, растянутся на мокрой от росы траве и уснуть. И вот достигнув дома, не раздеваясь, упал на мягкую полсть и закрыл глаза. Весенние дни короче летних, но и ночи уже не длинные. Солнце поднялось над горизонтом, а время было настолько раннее, что в селениях ещё досматривали сны и только пастухи выгоняли на пастбища скот. Как назло сон улетучился! Аминтас мысленно выругался и, поняв, что спать не придётся, всё равно остался лежать, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Когда же солнце приблизилось к полудню, он поднялся, и наскоро собрав нехитрую снедь: хлеб, сыр и холодное мясо, опять забрался в седло. Там, на пастбище его ожидал отец. Он пустил коня шагом и ехал так, пока не добрался до сооружённого из веток сосны шалаша, возле которого горел костёр, дымом отгоняя от пастухов назойливую мошкару. В зарослях невысокого дубняка и сосен они с отцом соорудили себе походное жилище. «Отец ждёт меня и как всегда сидит около шалаша на чурбане, помешивая деревянной ложкой в горшке, варит кашу, намазывает на лепешку масло и мёд, разливает по глиняным чашкам вино и разбавляет его горячей водой или отваром из трав». Спешившись, оглянулся по сторонам. Отца нигде не было. «Наверное, ушёл проверить, на какое пастбище пастухи отогнали лошадей». Аминтас наносил из небольшого озерка воды и заполнил ею выдолбленные из дерева поилки для лошадей. Пару ведер оставил для себя. Скинув куртку, нарубил хвороста и сложил его недалеко от костра. Это днём небесный купол дышит жаром, а ночи ещё холодные и будет ему с отцом, чем согреться. Жгли они костёр, не страшась никого. Здесь разбойников не было. Пути этих людей проходили по дорогам и тропам, а эти горные равнины, перевалы и лощины были им неведомы. За спиной его раздался дробный стук копыт. Стерев пот со лба, Аминтас воткнул топор в колоду, оглянулся и, прикрыв ладонью от солнца глаза, стал всматриваться вдаль. Из-за холма выехал всадник. Приостановив лошадь, подумал с минуту и рысью затрусил в сторону шалаша. Аминтас невольно отступил и, выдернув из колоды топор, приготовился встретить непрошеного гостя.

***

С загорелого на солнце, заросшего тёмной бородкой лица, смотрели на неё знакомые глаза. Обнажённый торс, широкие плечи, длинные волосы, крупными кольцами спадали вдоль шеи. Одной ногой он опирался на колоду, а мускулистые руки сжимали топор. Разве могла она забыть или спутать с кем-то другим это лицо и весь его облик?.. Лилэйя спрыгнула с лошади и не вскрикнула, прошептала: — Жив… Мужчина безмолвно смотрел на неё. — Жив!.. Он непонимающе пожал плечами и отбросил в сторону топор. — Живой… живой! — Лилэйя подалась вперёд и обняла его. — Думала, ты умер, только сердце не хотело верить! — по её щекам покатились слёзы. — Ты! Несколько мгновений мужчина молчал, а затем неуверенно произнёс: — Ты знаешь меня, девушка? Лилэйя слегка отстранилась и, держа руки на его плечах, продолжила: — Ведь ты Аминтас? — Меня так зовут. — Вот видишь! — Девушка, — отстраняясь от неё, произнёс мужчина. — Я не знаю тебя. Лилэйя побледнела. Она не хотела верить своим ушам. Внезапная слабость сковала её и она, покачнувшись, стала падать. Мужчина подхватил её на руки и, отнеся в тень, уложил на циновку. Сквозь возвращающееся сознание Лилэйя слышала знакомый, любимый голос, в котором звучали ноты растерянности. — Отец, она назвала меня по имени и сказала, что думала: я умер, а я жив и она… — Что? Второй голос тоже был знаком. Голос отшельника она никогда не забудет. После некоторой паузы, Аминтас произнёс: — Обняла меня. Так обнимают только тех, кого хорошо знают. Я ответил, что она мне незнакома и девушка упала. Отец, что всё это значит? — Слишком много вопросов. У меня нет на них ответов. По крайней мере, сейчас. Голос отшельника был строг. — Хоть на один ответь. Кто она? — Дочь покойного царя Армении и сестра нынешнего, царевна Лилэйя. Разочарование зазвучало в голосе Аминтаса. — Царевна?.. Не знаю такой. — Иди к лошадям, посмотри, не отвязались ли. Звук удаляющихся шагов, заставил Лилэйю ещё крепче смежить ресницы, чтобы удержать слёзы. Аминтас не помнит её! Что произошло? Он жив, но он… не он?! Вопрос отшельника заставил её вздрогнуть. — Ты ведь пришла в себя, госпожа, и всё слышала. В ответ Лилэйя прерывисто вздохнула. — Что с ним? — С ним? — Разве это не Аминтас? — Ты не ожидала встретить человека, похожего на того, которого ты ждала всю жизнь и с кем мечтала быть всегда. Ты надеялась найти его? Лилэйя смотрела на старика и, в глазах её плескался испуг. — Побудь в тишине, прислушайся к себе, и ты услышишь голос… — Богов? — Жрецы назвал бы это разговором с Богами, только я не стану бросаться громкими словами. И так мы живём во времена громких слов. Поговори сама с собой и, ты всё поймёшь. — Это же он! — Да, — кивнул отшельник. — Это он. — Что с ним? — Боги закрыли от Аминтаса прошлое, забрав память. Не знаю, как у него хватило сил, и он смог выползти из крепости, а не сгореть там заживо. Я нашёл его, раненного, едва дышащего. Когда выхаживал, понял: Аминтас потерял память. Он не представляет иной жизни кроме той, которой живёт сейчас. Эти горы, пастбища и наше жилище — мир Аминтаса. — Старик указал палкой на видневшийся вдали, обнесённый невысокой каменной оградой двор, в центре которого располагался небольшой дом. — В его жизни нет прошлого, нет жены, и даже дочери нет. — Это навсегда? — по щекам молодой женщины покатились слёзы. — Никому не понять замысел Богов. Зачем-то же они оставили Аминтасу жизнь и не забрали его в царство мёртвых. А цена этой жизни — забвение. — Высока цена богов. — Боги мудры. — Что же мне делать? Отшельник промолчал. Они отыскали Аминтаса возле лошадей. Животные паслись, а Аминтас сидел на земле, поджав пол себя ноги и, в волнении, покусывал травинку мятлика. — Госпожа — наша гостья. — Сообщил ему старик. — Она останется у нас заночевать. Может и погостит. Проводи её в дом. Аминтас молча кивнул и исподлобья бросил на Лилэйю изучающий взгляд. Всю дорогу до дома она ехали молча. Прибыв на место, Аминтас указал ей на тропинку, идущую мимо разросшихся кустов и низкого забора, отгораживающего загон для лошадей от сложенного из камней и обмазанного глиной дома. У порога она замешкалась, и улыбка пробежала по лицу Аминтаса и растаяла в углах рта. Он открыл перед ней дверь. От этой улыбки Лилэйя почувствовала себя счастливой. Ночью, когда только слышался стук дождя по стене дома и похрапывание старика, в отгороженном для неё уголке, Лилэйя ворочаясь на кровати, никак не могла уснуть. Неожиданно из темноты раздался голос: — Не спишь? — Дождь… — от волнения едва пролепетала она. — Весной в горах он часто бывает. — А ты почему не спишь? — Думаю о твоих словах. — И что же? — Отец сказал кто ты. Разве мы могли встретиться? Если я пригонял скот, то не в царский же дворец. Или ты бывала здесь с охотой? — Нет. Мы были… Ты знаешь о войне? — Отец рассказал. — Ты и этого не помнишь… — Я попал под камнепад и с того дня ничего не помню. Отец меня вылечил. Но когда смотрю на огонь, иногда вижу… Странное ощущение. Лилэйя слушала тихий голос Аминтаса и кусала губы, чтобы не разрыдаться. Что же ему пришлось пережить в тот страшный день в Дарсте, и что было потом? Возможно, для него беспамятство, это спасительный дар богов.

***

Аминтас лёг на траву возле пасущихся лошадей и, вздохнув, уставился в небо. Ему не хотелось, чтобы эта девушка уезжала, хотя в её присутствии у него кружилась голова. А-а-а, плевать на голову! Главное теперь он знал, что такое быть наедине с понравившейся девушкой. Понравившейся? Нет, глупость! Отчего же тогда ему кажется, что он давно знает её, будто между ними было что-то общее. Да, именно, было! Эти глаза с прищуром, запах кожи и волос, поворот головы — знакомы ему. Аминтас не заметил, как Лилэйя тихо подошла и, остановилась в нескольких шагах. — Прости, — тихо произнесла она. Аминтас вздрогнул и быстро поднялся с земли. — Я не хотела тебя напугать. — Она приложила ладони к покрасневшим от смущения щекам. — Увидав тебя, спутала… с другим… Больше ни о чём спрашивать не стану. Прощай. Лилэйя повернулась и направилась к привязанной у изгороди лошади. Аминтас быстро схватив ей за руку, развернул лицом к себе. — Скажи, какое значение ты имеешь в моей жизни? Кто ты?! — Я пойду. — Нет! — пресекая любую попытку уйти, он крепче сжал её руку. — Больно, — прошептала Лилэ и губы её дрогнули, а глаза набежали слезами. Аминтас отступил и, разжал пальцы. Нежно погладил её покрасневшую ладонь, склонился и коснулся её губами. — Я привык к грубой работе и с девушками обращаться не умею. Если не хочешь говорить, иди. Лилэйя кивнула и, пройдя несколько шагов, резко обернулась. Не сдвинувшись с места, Аминтас с тоской смотрел ей вслед. Поймав его взгляд, прерывисто дыша, выкрикнула: — Я была твоей женой! А ты… забыл меня! Ответ поразил её до глубины души. — Здесь, — Аминтас коснулся пальцами виска. — Забыл. — Тут, — его ладонь легла на сердце. — Помню. И мне страшно. Страшно, что ты уйдёшь… навсегда. Они целовались… Целовались, не замечая времени. Их не заботил выглянувший из ворот отшельник, и звенящая вокруг песня весны. Они не сдвинулись бы с места, если б вокруг всё начало рушиться. Они не думали, что будет завтра и будет ли оно, это завтра. Забыв обо всем на свете, они целовались.

***

Лилейя ждала вестей из Арташата от Тагавора и Катраминэ. Её письмо с гонцом должно было несколько дней назад попасть к ним. В нём Лилэйя просила друзей оставить вести об Аминтасе в тайне, а брата-царя известить, что она выбрала местом проживания подаренную ей отцом и восстановленную после разорения, виллу. Несколько дней пролетели как миг. Они уединялись, уезжая подальше от дома, и простор лощин становился единственным свидетелем их счастливой любви. Разъяв объятия, Аминтас посмотрел на неё с нескрываемым восхищением. — Правда то, что ты мне сказала? Лилэйя положила голову ему на плечо. — Правда. — До конца не могу понять, как… сын пастуха и царевна? Неужели жена? — Жена. — Лилэйя рассмеялась и чмокнула его в нос. — Твой отец это подтвердил! — Хм, — недоверчиво хмыкнул Аминтас. — Как это случилось? Лилэйя поняла: Аминтаса мучают сомнения. Но открывать ему всю правду было рано. Отшельник сокрушался: душевно Аминтас не готов узнать о своём прошлом. И надо ли это? Он посоветовал говорить Аминтасу то, о чём сам ему уже рассказал. — Отец твой не простой пастух, и наш брак был равным. Мы жили на вилле, когда на Армению напали враги. Ты был смертельно ранен, и я… Мне сказали, ты умер. Твой отец знает силу трав и ему удалось спасти тебя, а память не вернулась. — Тогда почему мы живём здесь? — Так надо. Скоро мы уедем туда, где были счастливы. И отец поедет с нами. — А если я не захочу, что тогда? — Я останусь с тобой. Тонкий шрам из-под ключицы спускался вниз к груди галатянина. Лилэ провела пальчиком по нему и посмотрела на Аминтаса сияющими глазами. — Ещё один. — Ещё? — погладив её шелковистые волосы, отозвался он. — Знать бы откуда. — За свою жизнь ты многим перешёл дорогу. К тому же характер у тебя вовсе не мягок, как может показаться вначале знакомства с тобой. — В зрачках молодой женщины засверкали искорки. — Ты: серьёзный и умный, упрямый, острый на язык, и даже немного властный. Аминтас побледнел. — Это тебя раздражает? — Нет! — Лилэйя жарко поцеловала его. — Именно за это я тебя люблю. Очень, очень давно люблю. Аминтас глядел в её лицо и, ему казалось, душа отделяется от тела, и сливается с душой любимой. Улыбнувшись, попросил: — Ещё. Твой поцелуй как огонь, сжигает меня дотла. Обнявшись, они побрели вдаль. Что ждало их в дальнейшей жизни, обоим было неведомо. Для Аминтаса и Лилэйи будущее было сокрыто, равно как и для всех живших и живущих на земле. Их имена канули в небытие. И только легенда о последнем царе Галатии жива до сих пор. Их помнит земля, по которой они ходили, которую любили и берегли. Прислушайтесь: их голоса остались в дуновении ветра, в шелесте весенней листвы, в журчании рек. И может быть, мать Селена, ищет на земле тех, кому когда-то, в полнолуние, подарила любовь.