Легенда

«Она в страданьях дни влачит свои. Тот, кто любил, тот знает власть любви! Пришла пора избраннику-певцу, Свое сказанье подвести к концу». (Низами Гянждеви)

***

Отшельник не терял надежды и подходил к каждому, среди множества убитых, лежащих вдоль стены. Трупы людей и лошадей, оружие, брёвна всё было обезображено страшным огнём. Рассвет… Под стеной мужчина был уже не один. Солдаты с потемневшими от усталости и копоти лицами, зажгли несколько огромных костров и принялись собирать убитых, чтобы сжечь их тела. Среди мёртвых раненных не оказалось. Падение с высоты крепостной стены, ожоги и раны, не давали шанса выжить. Дневная жара повлечёт быстрое разложение и затем болезни. Хоронить нет времени, лучше поскорей сжечь. Взгляд отшельника скользнул по стволу старого карагача. Одна сторона дерева, близко подходившая к стене, обгорела, ветви обуглились, а с другой стороны, широко раскинутые ветви образовали шатёр, в тени которого можно было присесть и передохнуть. Та же виднелся каменный край колодца. Отшельник остановился перевести дух и пошагал к дереву. Запастись водой и передохнуть, а потом… Что потом? Выходило: он неверно прочёл послание Богов. Не миновала его, как и многих здесь, смертная участь. Старик обошёл несколько обгоревших трупов. Они лежали с немыслимых позах: скрюченные руки, ноги, раскрытые рты, пустые глазницы, обращенные в небо. Многих нельзя было опознать, мужчина это или женщина, настолько огонь обезобразил не только лица, но и тела. Густой и тошнотворный смрад горелого человеческого мяса лез в нос. Вороны, оглашая округу надсадным и злобным карканьем, взлетали с мертвецов и недовольно смотрели на помешавшего их пиру, человека. Обойдя трупы, отшельник приблизился к карагачу и вдруг, остановился. Звук, похожий на стон, заставил его насторожиться. Сердце забилось сильнее, и он затаил дыхание. Было слышно, как каркают вороны, и капает вода в колодце. Больше ни звука. Крадучись и стараясь ступать бесшумно, отшельник приблизился к колодцу, войдя в тень карагача. … Ужасно хотелось спать, но острая боль не позволяла погрузиться в спасительный сон. Он приоткрыл тяжёлые, налитые свинцом веки и увидел склонённое над собой лицо, заросшее серебристой бородой, и тёмные глаза уставились на него. Голос, долетевший издалека, шептал: — Ты на жизнь не обижайся, сынок. Вечная волна жизни катится беспрерывно и всё в этом мире охватывает своим течением. Идя своим путём, ты искал ответы на вопросы и получил их, придя к самому себе. Даже смерти не испугался. Ведь царство смерти это только отдых перед новым путешествием. Спи, сынок, и ничего не страшись. — Отец… больно… Прохладная ладонь легла на горячий лоб и воспалённые глаза. Болезненный свет уступил место тёплой, сладостной темноте.

***

Лилэйя зажмурилась. Всё было слишком ярким: и прозрачное своей бездонной синевой небо, и слепящее солнце, и переливающаяся серебристой рябью лента реки. Пришла четвёртая весна со дня гибели Аминтаса. Когда погасили огонь в покоях дворца, тела его не нашли. Только кольцо с царской печатью. Огонь поглотил его без следа. Пепел в ковчеге и кольцо увезли в Галатию. Там, в гробнице, выбитой в скале, похоронили его рядом с Дейотаром. Отца и сына примирили смерть. Лилэйя зажгла поминальный огонь на жертвеннике бога Митры, приклонила колени и склонила голову. Почти еженедельно она приходила в святилище богов и молила их послать любимому покой в загробном царстве. Он так мало был счастлив в этом мире, пускай же там, душа его не страдает. Для себя Лилэйя ничего не просила у богов. Всё хорошее осталось в прошлом, рядом с Аминтасом. Она просто жила и знала, что когда-нибудь настанет день, и она придёт к нему. Нет, она не торопила жизнь, но в глубине души мечтала о скорейшем приближении этого дня. Сегодня особенно яркий день. В лощинах расцвели тюльпаны и ирисы. Яркие пятнышки цветов, как огоньки разгорелись на зелёном изумруде молодой травы. Набросив на голову, сброшенное порывом ветра, чёрное покрывало, которое не снимала, Лилэйя стала спускаться по ступеням к выходу из храма. Под деревом увидела Мелиту. Та сидела, положив руку на колено, и опершись подбородком о ладонь, неотрывно смотрела на храм, не обращая внимания на Лилэйю. Взгляд Мелиты был рассеян, она будто смотрела сквозь Лилэ, продолжая думать о чём-то, то улыбаясь, то хмурясь своим мыслям. Рядом на камне — Ионас. Эти годы он не отходил от бывшей правительницы Киликии и везде сопровождал её. Заботился и опекал, одевал в холод, умывал в зной, терпеливо кормил и поил. Мелита не смогла прийти в себя от потрясения, превратившись во взрослого ребёнка. Иногда она разговаривала с невидимым собеседником, и взгляд её становился печальным и даже заискивающим. Порой начинала плакать, кричать и бежать куда-то…. Куда? Вряд ли Мелита знала куда. Перепады её настроения и поведения были непредсказуемы. Лилэйя поселила женщину рядом со своими покоями во дворце Арташата, приставила охрану, день и ночь, следившей за Мелитой. Целый штат рабынь под началом Саламо был в услужении молодой женщины. В полнолунные ночи Лилэйя долго не могла уснуть. Она лежала на ложе и, глядя на колеблющийся лучик светильника, перебирая в памяти прошлое, пыталась представить будущее. Она удивлялась дальновидности Аминтаса и его хладнокровию. Перед тем как поехать в Киликию он предусмотрительно сделал распоряжения относительно будущего дочери и всей Галатии. В Риме был куплен дом, а на острове Капри вилла для проживания Талии. И средства, оставленные для неё, делали галатскую царевну богатейшей и в будущем завидной невестой. В письме к Октавиану царь Галатии просил, в случае его смерти, не оставить дочь без опеки, а также оградить Галатию и принадлежащие ей земли с провинциями от дальнейших династических распрей, особенно со стороны царицы Фроны, от крови, бедствий и обнищании народа. Его просьба была исполнена. Выставившей свои претензии Фроне было ясно сказано, что отныне Галатия и её провинции становятся полностью владениями Римской империи, а наместником является Октавиан. Памятуя, как он расправлялся с поправшими его волю, в частности с Марком-Антонием и царицей Египта, Фрона предпочла подчиниться. Как не стремилась бывшая царица к власти, а жизнь она любила больше. Подробности происходящего Лилэйя знала от князя Тагавора. Он и Катраминэ, по просьбе Аминтаса, признали своей дочерью его маленькую Талиу, и сейчас малышка жила и воспитывалась в доме князя. Катраминэ наконец стала матерью и радовалась этому бесконечно. Для Тагавора дочь друга была дороже сокровищ мира. Лилэйя только однажды видела девочку. Крошка с льняными волосами разительно напоминала Флору. Только печальные глаза, и изучающе-внимательный взгляд были отцовским. «Талиа… Какое красивое имя.» — слушая подругу и не сводя глаз с малышки, думал она. После этой встречи Лилэйя проплакала всю ночь. Дни сменялся ночами, закаты — рассветами, лето — зимой, весной разливались реки, а летний зной снова иссушал их… и только в жизнь Лилэйи будто застыла на одном месте. — Госпожа, — Саламо лукаво повела бровями. — Князь Аршакид просит принять его. — Впусти. Вошедший в покой высокий и статный воин, мало походивший на прежнего тонкого, гибкого, шустрого, длинноногого юношу. За прошедшие годы Тус возмужал и превратился в красивого мужчину. Войдя, он преклонил колени. — Приветствую тебя, сиятельная госпожа! — Можно без церемоний. — Улыбнулась Лилэ, махнув рукой, чтобы их оставили наедине. — Ты совсем не покидаешь своих покоев, — начал Тус, как только за слугами закрылась дверь. — Я подумал: не здорова. — Отчего же не покидаю. — Отозвалась Лилэ. Она и правда давно не видела Туса таким взволнованным. — Я бываю в храмах Митры и Анахиты. Настроение и зима не располагали к веселью и прогулкам. — Твой брат тоже устал от зимы и решил поторопить приход весны, воздав богам почести и дары. После же будет празднество и пир во дворце. Он просит сестру принять его приглашение. Лилэйя поняла: брат-царь не оставил ей выбора. — Передай брату, — устало вздохнув, произнесла она. — Я чту за честь его приглашение и принимаю его. Уверена, что будет устроен достойный царя праздник. — Мы так давно не говорили с тобой. — Пропуская мимо ушей её церемонные ответы, почти шёпотом произнёс Тус. — На празднике представиться такой случай. — Уклончиво отозвалась Лилэ, понимая намёк князя и увидела: Тус смотрит ей прямо в глаза. В это мгновение подумала: если бы она любила его как женщина, то… Однажды она уже утонула в бездонных, как море, глазах другого. И тонет до сих пор. У неё задрожали губы. Прикусила их до крови, чтобы не дать волю чувствам и не расплакаться при нём. Сердце Туса сжалось, когда он понял, о ком сейчас думает Лилэйя. Он поднялся с колена и молча вышел. Лилэйе стало жаль его. «Ревнует. Ревнует до сих пор. Даже к мёртвому».

***

После бессонной ночи, чувствуя себя совершенно разбитой, Лилэйя брела по дворцовому саду. По пятам неизменно следовал могучий воин и охранник Ионас. Он как скала закрывал её собой, и молодая женщина ощущала исходящую от него силу и защиту. Этот человек как сильный зверь был готов в любую минуту отдать за неё свою жизнь. Лилэйя остановилась под раскидистым деревом и повернулась к Ионасу. — Как сегодня Мелита? — Госпожа тиха. Хорошо то, что, наконец, перестала дичиться людей. Вчера плакала и просила принести ей рубиновое ожерелье, чтобы понравиться… — на мгновение Ионас запнулся. — Рабы и слуги к этому уже привыкли. Без них она беспомощна и совсем не приспособлена к жизни. Печальная судьба. Лилэйя, проглотив подступивший к горлу горький комок слёз, прошептала: — Против судьбы бессилен даже самый сильный человек. Время каждого из нас, ни на секунду не останавливает бег и исчезает, как вода сквозь песок. Ионас молчал. — Приготовь из этого напиток. — Лилэ протянула небольшой полотняный мешочек с пахучей травой. — Дай ей выпить. Трава имеет свойство успокаивать человека. — Спасибо тебе, госпожа. — Гигант поклонился. — Более достойной женщины, чем ты, я больше не встречал. Лилэйя не нашлась что ответить. Она подумала о Мелите. Вспомнила, как та сидит, слегка склонив голову, с легкой улыбкой на лице. Иногда начинает тихонько смеяться или же плакать. В такие моменты глаза её, казалось, смотрели сквозь людей и предметы, будто их и вовсе не было. Была ли обида у Лилэйи к этой женщине? Нет. Судьбы их так схожи. К тому же именно Мелите она обязана жизнью. Это она вывела её из крепости. Сама или по приказу, теперь не важно. Одно Лилэйя твёрдо знала: живой бы её Харон не оставил.

***

После прохладных и продолжительных дождей, вдруг, расцвела весна, дурманя голову пряными ароматами цветов и трав. Природа устремилась вслед за зовом весны, чтобы успеть жить. Князь Тагавор ехал в сопровождении солдат по обновлённым улицам Арташата из дворца к себе домой, под искренние приветствия горожан. Он чувствовал: его уважает исстрадавшийся армянский народ и преданно любит и почитает ныне царствующего сына Артавазда. Так повелось, что с самого утра, четыре раза в неделю, князь Тагавор находился во дворце. Как визирь он выслушивал доклады гонцов, князей и наместников провинций. Делал возможные распоряжения, а с главными вопросами спешил на отчёт к государю. И только три дня мог побыть с семьёй. Катраминэ грустила и ревновала, но терпеливо ждала. В верности же супруги князь никогда не сомневался. Он спокойно служил, зная: его тыл надёжно защищён. Тагавору часто приходилось встречаться во дворце с князем Аршакидом. Под началом Туса была личная охрана государя и членов его семьи, а также столичный гарнизон. Аршакид тщательно исполнял свои обязанности, был верен и предан. И только в душе Тагавора по прежнему жили недоверие и неприязнь к этому человеку. Осторожно, чтобы не вызвать подозрение, князь следил за Аршакидом. Однако больше всего его раздражало, что при любой возможности, Тус не отходит от Лилэйи. Обида за погибшего друга, по-прежнему разъедала сердце Тагавора. Тус был ему неприятен. Лучше не думать о нем! Приятное ждало впереди. Он ехал домой. А дома будет играть музыка, накрыт стол с его любимыми блюдами, вином. Караминэ разделит с ним не только еду. Она будет петь песни, вместе они пройдут в купальню. Ох, как давно его тело не ласкали нежные ручки жены, умащая его маслом после жаркой бани. Он всегда растворялся в теплой неге её любви, услышав: — Мой дорогой, как выразить мою беспредельную радость оттого, что я вижу тебя! Гладя жену по шелковистым волосам, он нарочито лениво отвечал: — Я очень скучал по тебе, любимая. — Буду ждать тебя на ложе. Знает Катраминэ чем размягчить его сердце. Против женских чар и красоты Тагавор бессилен. Чувствуя полную волю, скакун медленно и лениво перебирал ногами, ибо его хозяин, прикрыв глаза, предавался сладостным мечтам. Очнулся князь оттого, что конь его всхрапнул и остановилась, а до слуха донеслось: — Гони их в сторону, сынок! Воины не могут проехать, наши овцы им дорогу преградили. — Я вижу, отец. Сейчас. А ну, пошли, пошли прочь! Этот голос… Князь вздрогнул как ужаленный и резко обернулся. Старик пастух и молодой мужчина, по-видимому, его сын, уступая дорогу, поспешно отгоняли на обочину дороги не большое стадо овец и четырёх лошадей. Лицо молодого пастуха скрывали широкие поля войлочного пилеуса *. Шерстяные плащи с серебряными фибулами, шаровары из тонкого полотна, кожаные сапоги указывали, что его родитель был не из бедных пастухов, а имел хороший дом и приличный достаток. Отогнав овец и схватив под уздцы лошадей, мужчины удерживали их на обочине дороги, ожидая, когда кавалькада солдат проедет мимо. Тагавор приостановил скакун возле молодого пастуха и, склонившись, попытался разглядеть его лицо. Пастух приподнял голову и князя обжёг холодный взгляд синих глаз. Тагавор вздрогнул. — Ты?.. — прошептал он одними губами. Пастух смолчал. Взгляд его остался таким же спокойно-холодным. Ничего не прочитал в нём князь. Отряд солдат миновал их. Старик с сыном, погнали животных в сторону агоры, на рынок. Застыв на месте, Тагавор смотрел им вслед.

***

Как всё знакомо. Обширный трапезный зал, где когда-то восседал с приближёнными отец, где несколько дней гремела её свадьба и трепетала душа, когда она смотрела в глаза незнакомого, но уже любимого человека. С того дня, как один миг, пролетели девять лет… Ниспадающие красивыми складками скромные одежды и живые цветы в волнах тёмных волос, выделяли дочь Артавазда среди облачённых в пышные, раззолоченные одежды княжеских жён и дочерей на этом весеннем пиру. Стройная, с белой кожей, высокой грудью и тонкой талией, с нежным румянцем на бледном лице и глубоким, волнующим взглядом, на возвышении восседала не женщина, а сама богиня любви, чарующая своей красотой, чуждая низким страстям и грубым желаниям и деяниям людей. Присутствующие на пиру не могли оторвать взглядов от сестры повелителя. Пожилые мужчины улыбались и, переглядываясь, кивали головами, у молодых же разгорались глаза и они ловили каждое движение Лилэйи, стараясь выделиться и привлечь её внимание услужливостью. — О, Анахита! — восхищённо вздохнул кто-то из князей рядом с Тусом. — Увидев нашу царевну, поверишь в прекрасный мир, где живут боги. — И тут же осёкся, когда обратил взгляд на лицо Туса Аршакида. Лицо молодого князя пошло алыми пятнами, а глаза сверкнули как острия кинжалов. Но когда он перевёл их на Лилэйю, в них отразились гордость и обожание. Вот царевна повернула голову и лицо её озарила улыбка. Она протянула руку к нему. Тус, преклонив колени, коснулся губами края её туники. От царя не укрылся блеск счастливых слез в глазах молодого Аршакида. «Вот оно что! — с удовольствием отметил он про себя. — Слухи не ложны. Князь запутался в сетях сестры. Пора, пора подобрать ей достойного мужа. Не проживать же свой век одинокой».

***

Время, что быстротечная река: несет человеческую лодку вдаль и никогда не вернуться ему к началу своего пути. Бескрайние просторы лощин, сине-красные от лаванды и мака склоны балок, холмы, окаймлённые зелёной сочной травой и пёстрым разноцветием пушистых ковров из полевых цветов. Слабый ночной ветерок разносил их терпкий запах по лощине. Фыркали пасущиеся лошади, потрескивало пламя костра, возле которого сидел, укрывшись плащом и опершись о ствол старого платана, человек. Простая, вырезанная из абрикосового дерева, дудочка, на которой он играл, издавала, удивительные по красоте, звуки. Подхватываемая бродягой-ветерком, эта мелодия уносилась вдаль. Музыка будила в душе играющего её человека щемящее чувство тоскливой радости и песни, слова которой он не мог припомнить. Белобородый старик протянул ему глиняную чашу. — Согрейся. — Сегодня был удачный день. — Молодой пастух отпил из чаши горячий напиток. — Да. Отдохнём и с утра двинемся в путь. Завтра будем дома. Расстелив на мягкой траве меховую полсть, старик укрылся с головой плащом. Засыпая он услышал, как его сын стал тихо напевать какую-то мелодичную песню. «О, звезда в высоком синем небе, Чем ты мой зачаровала взгляд? Где б я ни скитался, где б я не был, Лишь к тебе мои мечты летят. При тебе — в жару любви горю я, Без тебя — разлука истомит. С утренней звездой тебя сравню я, Но тебя и полдень не затмит…» Волна жара прокатилась по телу, сердце забилось и мужчина умолк. Откуда эта мелодия и слова, которые постоянно вертятся в голове? Он и сам не знал.

***

Закрыв лицо руками, Лилэйя упала на стул и зарыдала. То, что сказал ей брат, повергло женщину в отчаянье. Когда-то отец оставил за ней право выбора. Выпавшие ей испытания и беды надолго лишили Лилэйю физических и душевных сил, подорвали здоровье. До сих пор ночами её преследуют кошмарные видения: тошнотворный запах крови, страдание на лицах раненных, разбитые черепа, переломанные кости и выпущенные внутренности, обгорелые тела, искажённые яростью лица убийц-пиратов, смрадный, чёрный дым, огонь, а в ушах крики, стоны и шум страшной бойни не на жизнь, а на смерть. Она видела себя в огромном зале и Аминтаса, идущего к жуткой стене пламени. Пытаясь догнать, она бежала вслед за ним вдоль этой преграды и кричала, чтобы он не ходил туда, а спасался! Но Аминтас не услышал её. Он был уже там, по ту сторону и адский жар разделил их. Кошмар повторялся, с постоянным упорством, в полнолуние, стоило ей только закрыть глаза, и она просыпалась в слезах, совершенно разбитая. Прошлое осталось далеко позади, но, как и прежде, приносило невыносимую боль. Сегодня, как девять лет назад отцу, она решительно ответила брату: — Нет! Нет, брат. Я не выйду замуж за князя Аршакида. И не за кого бы то ни было другого! Я была счастлива с Аминтасом и останусь его женой навсегда. Тигран поднял глаза и, вдруг, в них блеснула влага. Он обнял Лилэйю, прижавшись к её щеке губами, пожал руку. — Узнаю свою сестру. — Особая теплота слышалась в его голосе. — Я тоже не нарушу слово отца. Внезапная слабость охватила Лилейю. Сквозь рыдания она повторила: — Ничто, даже смерть, не разлучит меня с ним. Его судьба стала моей! Многое исчезло из её жизни, остался только один он: странный и удивительный, сложный и простой, такой желанный и любимый Аминтас. Человек, с которым, впервые она узнала настоящее счастье. Там, за пределом жизни, остались обиды и непонимание, а здесь, пока бьётся сердце и она дышит, будет жить их любовь.