cantpretend

От Чонгука пахнет малиновой газировкой. Летом душно и солнечно, он вечно куда-то спешит и опаздывает. (спешит и успевает). Иногда мысли его пастельно-розовые - коснуться чиминового локтя или предплечья, наклониться, чтобы дышать им и чувствовать. Рассказать, что в пять утра на мире невозможно сфокусироваться верно - все плывет, и все чиминовы правды и истины бесполезны, не имеют никакого смысла. В пять утра смысл имеет только рассвет и то, какие у Чимина грустные и темные глаза. Чонгук хранит в себе утреннее солнце, забывает, что о восходящем надо говорить. Ладони Чимина, когда он касается чужих щек аккуратно и трепетно, прохладные и мягкие, пахнущие клубничным жидким мылом. Чонгуку в такие ночи не хочется его отталкивать совсем - в остальное время, когда Чимин так же устало прикрывает глаза, на веках его прячется странная печаль, от него хочется бежать. Чонгук забывает пить витамины. Что-то в нем - запыхавшемся, никогда не улыбающимся неискренне, - Чимину мешает. Мельтешит перед глазами, приковывает взгляд к чужой темной макушке. В Чонгуке ничего особо приметного, в нем все важное. Между темными его прядями, в уголках губ, когда он растягивает их в теплой улыбке, - у Чимина нет ни слов, ни записок с блестками, чтобы об этом рассказать. О чудесах - Чонгук засматривается на птиц, прилетающих с юга домой, останавливается, чтобы погладить бездомных кошек(они от ласки и теплоты прикрывают глаза и доверчиво жмутся). Чонгук на своем месте - опаздывающий на автобус, роняющий плеер в лужу, ломающий наушники, забывающий ключи. Счастливый и потерявшийся. У Чимина все еще странная грусть в глазах, и хорошего в нем - цветного и цветочного, солнечного и дневного, - много, как улыбок по утрам в залитых светом комнатах. Признания Чонгук зовет звездной пылью, Чимин - потерявшийся и не желающий светом своим ему мешать. Бессонные звездные ночи Пака пахнут вином после десяти, утром уходят в его домашней рубашке, ловят такси в пять утра. Звездная пыль застревает в горле и першит, когда Чимин провожает Чонгука взглядом.