cantpretend

компас хосока все чаще сбивается - ни запада, ни востока, ни юга, ни тэхена. только он и север. обещания у него выходят пустыми, нарушаемые с завидной регулярностью. и свет, который тэхен зовет светом миллионов северных сияний, становится отчего-то тусклым и холодным. так что весной тэхен находит его сам, цепляется за край серой футболки и обнимает долго - кажется, что они стоят вот так до наступления зимы, - и глаза его блестят, как всегда блестели. хосок посреди города смотрится странно, смотрится одиноко и тоскливо. (он ненавидит забыть блеск тэхеновых глаз. как и его тепло, как и то, как младший ослепительно улыбается и ветру, и цветам, и хосоку, который забывает возвращаться). тэхен оставляет ему свое сердце, когда оно беспокойно и отчего-то любящее. хосок ненавидит, когда мелочи вылетают из головы - корит себя за отвратительную память, - а потом эти самые мелочи оказываются важнее всего того, что он спешно заносил в тетради и писал в блокноты. он многое пытался оставить у себя навсегда - каждое сияние, белых полярных медведей, холодные щеки и счастливые глаза. (а надо было, наверное, оставлять тэхена и весну). младший зовет его востоком, медово и сладко это самое 'восток' из его уст звучит. хосок щурится, отвыкает от весны. северные сияния редки, а хосок в погоне за тем, за чем бессмысленно гнаться. (тэхену иногда снится восток, со своими потухшими глазами, с улыбкой, в которой вечно столько всего понятного и знакомого). у кима браслеты, бренчащие и звонкие, болтающиеся на худых запястьях. серебро и золото, золото и серебро. когда хосок снова встречает тэхена, от того пахнет морем после заката и весенними цветами. волосы у него светлые, перламутровые, серебряные. хосок тянется, чтобы эгоистично младшего коснуться, чтобы тепло его попытаться навсегда оставить себе. (а тепло оно же как время, как золото, как мед, - вечно сквозь пальцы, и у хосока, конечно же, ничего не выходит). восток с тэхеном холоден - у него осенние рыжие волосы, у него ледяные пальцы и щеки, когда тэхен их осторожно и нежно касается. когда тэхен цветет от любви к востоку, он всегда забывает, что тот обязательно уйдет, и ждать его больно, и муторно, и мучительно. и тяжело настолько, что тэхенова улыбка иногда трескается и выходит никакой совсем. (когда останься появляется у тэхена на сердце, красивое и честное, жалкое и обреченное на отказ заранее, он надеется, что хосок сделает вид, что не слушает его совсем). а хосок ничего, кроме холодного и сияющего, не видит вовсе. а оно - северное сияние, - рядом совсем. (компас ломается, сходит с ума, медленно трескается, а координаты тэхена выучены наизусть, тогда путь домой легко найти по звездам). только тогда, когда хосок потерян по-настоящему, он вспоминает, что у младшего поразительно блестящие глаза и теплые ладони. а еще внутри сияние, которое не северное вовсе, а южное, тэхенового. (любовь к востоку дорого тэхену обходится - содранные по неосторожности локти, любовь удушающая и непрочная, которая крепко держит его за горло и за сердце). любить востока иногда проще простого, хотя бы за то, какой он на самом деле добрый, а иногда дается с трудом. (все иногда против хосока - и компас не ведет домой, и карты невозможно прочесть, и звезд не видно совсем). иногда тэхен тускло улыбается - хосок тогда почти сдается, потому что улыбка эта его всегда, всегда ранит, - и просит привезти ему немного полярного сияния*. от хосока пахнет морозным утром, пахнет холодной решимостью, пахнет севером - а тэхен упрямо зовет его востоком и считает, что сердца, красивее хосокового, он не встречал. фотографии с северным сиянием теряются, а тэхен находит его снова и упрямится, упрямится. (глупый, глупый, почему же ты не бежишь, думает хосок).