cantpretend

в осаке тепло и скучно, так говорит тэхен - и любит ее всем сердцем. у юнги здесь есть все для счастья - и это самое счастье все время от него ускользает. юнги же трудно дается любовь к осаке. там сыро и серо - и тэхен тыкает его в бок так, будто они друзья уже сто лет, словно между ними славная цветущая дружба, а потом улыбается(и юнги не знает, что он за этой улыбкой вечно прячет) и говорит неожиданно правильные вещи, которые юнги слушать совсем не нравится: - приехал в сезон дождей, а ждешь солнца. странный, странный хен. юнги не спорит - с тэхеном проще молчать. дома у тэхена огромные винтажные люстры и виниловые пластинки. и в комнате света столько, что юнги понимает, почему ему так нравится звать осаку домом. он говорит, что дома все для него тоже любимое, а тэхен смотрит странно - на тоскливого и серого юнги, который кажется совсем чужим после долгой разлуки, - и говорит, что если юнги нравится так думать, то пусть. (что-то же ты должен любить, смеется тэхен, так люби свой маленький тихий город). в осаке у юнги есть все для счастья - и он пытается за него ухватится, найти его в чужих глазах, но пока у него совсем не выходит. они с тэхеном сидят в кафе, где от младшего пахнет молочными коктейлями и луной, свет там приглушенный, мягкий и светло-зеленый, а музыка из времен, когда юнги еще на свете не было - все так, как тэхену нравится. юнги щурится, когда смотрит на яркий дисплей сотового. - в осаке хорошо, - говорит тэхен. и за улыбкой прячется. везде хорошо, думает юнги, если ты чувствуешь себя как дома, тепло и уютно . тэхен в свое 'всехорошо' вкладывает что-то важное и непременно светло-зеленое - может, мягко пытается заставить юнги остаться. но юнги делает вид, что говорят они на разных языках. юнги засматривается разве что на яркие витрины и на золотых рыбок в телефонных будках*, и сам тэхен верит, что желания они исполняют точно, в сто раз лучше, чем все монетки, что юнги бросает в фонтаны. счастья от золотых рыбок совсем мало, считает юнги, - но тэхен все еще светится и не вписывается в полутьму кафе, которые выбирает мин, чтобы пить холодный кофе. в осаке у юнги есть тэхен, который всегда поднимает глаза, если хочется считать звезды, и голову устраивает на чужом плече, если переполнен мягкой любовью. от него пахнет нежностью, бисквитом, и слова его мягкие, воздушные и сладкие слова его, как сахарная вата, когда он говорит юнги свое глупое детское 'останься' разными путями, оно получается непременно жалким и искренним, как у людей, которые настолько влюблены, что дальше этого ничего и не видят вовсе. останься - и все. юнги правда не может никак - счастье, когда близко, оно настойчиво и упрямо, а еще солнечно, и по утрам будит солнечными лучами через большие окна, и говорит юнги, что дом когда-нибудь да найдется, и юнги его обязательно будет любить, как тэхен любит свою осаку. и когда тэхен его осторожно спрашивает, что же не так, за окном привычные ливни. юнги смотрит на свою кепку на столике - темно-серую, как и все для него вокруг, - а потом пожимает плечами. - я не знаю. может, я действительно просто выбрал не тот сезон. он улыбается, чтобы тэхен не говорил ничего больше, но тот смотрит очень внимательно, смотрит смело, все еще обижаясь на то, что у юнги для счастья есть все, а ему всего мало. и говорит, не боясь юнги задеть: - сезон правильный. осака нынче выглядит грустной, как ты. а на самом деле она же вечно цветет, - и из-за этого света глаза у тэхена будто зеленые, а толстовка не серая вовсе, салатовая. счастье в осаке светло-зеленое и золотое. юнги в своей серой теплой толстовке, вечно прячущийся от дождя, кажется вырванным из другого мира, и тэхен, чувствуя это, утыкается ему носом в плечо и громко неприлично шмыгает, а потом ищет звезды на чужом темно-синем свитере и говорит, что от юнги пахнет дождями и серостью, пахнет все еще любимым тэхеном городом, и что сезон дождей подходит к концу. юнги думает, откуда в тэхене столько всего (винтажного, винилового, солнечного), откуда в нем столько любви к нему, а потом тянется, и когда они неловко сталкиваются носами, шепотом у тэхена получается самое горькое и приглушенное 'останься', а юнги все еще тянет домой. он не любит осаку - только за то, что здесь счастлив тэхен, - и она не становится ему домом. осака всегда была неприметной для него. для юнги она терялась на карте среди всех прочих японских городов, ничем особенно не выделяясь. разве что тэхеном - тот всегда, сколько юнги его знал, цвел и всегда сиял. и осака была в нем. неприметной, одной из немногих, делалась красивее, чем была на картинках в 'гугл мэпс'. осака для юнги была яркой только потому, что когда-то тэхен отдал ей свое прекрасное доброе сердце. в осаке все окрашивается для юнги в салатовый - цвета футболки тэхена, и от младшего пахнет ванильными свечками. они оба знают, что смысла в этом мало - и знание это давит на юнги, когда в осаке начинается весна, глаза тэхена красиво блестят, и он в своем цветении больше не просит его остаться. юнги промокает под последними ливнями месяца, знает, как по-японски признаваться в любви родственной душе. японский у тэхена красивый. у юнги он крутится в голове, как песни с радио, когда его самолет немного задерживают. в осаке счастье цветочное, окрашенное в самые теплые оттенки, оно воздушное и настолько близкое, что можно до него дотянуться рукой, а юнги все равно почему-то несчастлив.