Пластмассовая жизнь

Скрип давно проржавевших качель рушил иллюзию молчаливой пустоши ночного парка. Кеды снова оттолкнулись от сырой земли, заставляя качели разносить отголоски своего скрипа эхом по молчаливому городу. — Это всё? — тихо пробормотал он, остановив наконец старые качели. — Разве может всё просто взять и вот так вот закончиться? Разве может?!

____________

Задолго до этого

Закутавшись в плед, Аня сидела на крыльце двухэтажного здания и из-под полуопущенных век наблюдала за тем, как на землю медленно опускаются мелкие снежинки, укрывая собой промозглые кварталы города. Почему-то первый снег, выпавший только в ноябре, совсем не радовал её, даже наоборот — становилось только тоскливее от осознания того, что промчался очередной год, не оставив за собой никаких радостных событий, или хотя бы банально запоминающихся моментов. — Аня! — раздался женский голос. Дверь распахнулась. — Чего ты тут сидишь? Замёрзнуть хочешь? В ответ она просто покачала головой, как-то вяло и уныло, без какого-либо желания отвечать и вообще поддерживать разговор. — Ты только посмотри, что я нашла у тебя под кроватью! — воскликнула женщина. Брагинская поморщилась. Сейчас вообще не хотелось говорить на тему того, что она хранила под кроватью, скрывая от учителей и воспитателей, работающих в помощь таким же изгоям, как и она. Всё это место, где она застряла с семи лет и обязана просидеть ещё год, вообще было своеобразным скопищем таких никому не нужных людей, детей. Детский дом. — Аня, ты меня вообще слушаешь? — Ага, — буркнула она и, зябко поёжившись, сильнее закуталась в плед. — Вот, — воспитательница поставила перед ней мусорное ведро, в котором валялись пустые пачки из-под сигарет. — Как ты это объяснишь? Аня, что-то пробубнив себе под нос, прикрыла глаза, стараясь не слушать женщину, которая сейчас начнёт распинаться по поводу того, что курение вредит здоровью, но, вопреки всем её ожиданиями, она лишь села рядом с ней и, потрепав по голове, с долей особой родительской нежности прошептала так, чтобы слышала только она: — Зачем ты себя губишь, а? Такая ведь красавица, и глаз таких больше на всё свете не сыщешь. У тебя вся жизнь впереди, а ты куришь без передышки. Все женихи от тебя разбегутся. — И без них проживу, — она уставилась на небольшую группу детей, которые вот уже пол часа продолжали пока что безрезультатные попытки слепить снеговика. — Я тоже так говорила, — воспитательница горько вздохнула. Она что, сюда пооткровенничать пришла? — И посмотри на меня. В восемнадцать гордая была, а потом в тридцать смотрела в зеркало, оглядываясь назад, и жалела о том, что думала так же, как ты. — Так почему вы не завели себе кошку? — спросила она, чтобы отвлечь её от разговора про вредные привычки ещё ненадолго. — У меня на них аллергия, — она тихо рассмеялась. — Но я нашла отличную альтернативу, открыв приют. — То есть вы нас всех за домашних животных держите? — воспитательница хотела что-то возразить, но Аня прервала её. — Мяу. Шарму в эту маленькую нелепость добавляло то, что сказано это было с абсолютно серьёзным лицом. Женщина рассмеялась. — Ты что, не помнишь, какой ты раньше была? Маленькая такая и шустрая, а ещё очень весёлая. Тебе ведь постоянно надо было быть первой везде и всегда, — на это Аня лишь кивнула. — Ты больше не дури, хорошо? Женихов ведь распугаешь. — Да что вы всё женихи, да женихи? — впервые за весь их диалог девушка повернулась к воспитательнице, прервав её без какого-либо уважения. — Не будет их, потому что не красавица я вовсе, а самая настоящая уродка. «И моральная в том числе» — добавила она про себя. В глазах сверкнуло что-то отдалённо напоминающее ярость. — Ну что такое говоришь? — Будь по-другому — родители бы не бросили меня на произвол судьбы, — Аня поднялась на ноги и зашла в здание приюта, не желая слушать утешающих речей, от которых уже начинало порядком тошнить. Сильно клонило в сон. Она упала на кровать и, свернувшись калачиком, планировала не просыпаться никогда. Паранойя. И все вокруг враги, никто не может вызвать доверия. Может, сбежать отсюда? Далеко, туда, где её никто не догонит?.. Нет. Слишком рано доставать заветную карту из рукава. Депрессия. И всё вокруг такое серое, пустое, ненастоящее. Всё слишком далёкое, или же она слишком близко? Непонятно.

____________

— Эй! — раздался голос. — Проснись! Аня через силу приоткрыла один глаз, понимая, что окно над её кроватью распахнуто, и кто-то, умудрившийся залезть через него всем корпусом, звал её по имени, пытаясь разбудить. В этом существе она признала Антонио — человека, который так же как и она почти всю жизнь прожил в этом Богом забытом месте, человека, который почти всегда был рядом и который ушёл отсюда ещё полгода назад по причине получения всех прав свободного гражданина. — Вставай, — сказал он абсолютно серьёзным тоном. — А не то защекочу. — Чего тебе? — она лениво потянулась, привставая на локтях. Аня в очередной раз убедилась в том, что этот человек идиот, ведь её комната являлась комнатой ещё пяти девушек, которых он мог тоже ненароком разбудить. А ещё эта комната находится на втором этаже и что будет, если он не удержится и грохнется вниз — она боялась даже предположить. — Сбежать отсюда хочешь? — он ещё немного наклонился, оказавшись с ней нос к носу. Она широко распахнула глаза. Он что, действительно пришёл сюда, чтобы забрать её? Это ведь так глупо и слишком наивно, а ведь он выглядит абсолютно серьёзным. Идиот. — Нет, — Аня перевернулась на другой бок. Возможно, сейчас она упускает самый значимый шанс в своей жизни, но ведь если она согласится — доставит кучу проблем многим людям. И больше всего, конечно же, Антонио. — Ну пожалуйста, — он полностью перелез через окно, скинув ноги на кровать. — Нет, — она зажмурилась. — Пожалуйста, — повторил он, опустившись рядом с ней. — Ты, блин, ещё ляг! — Хорошо, — пожав плечами, он лёг рядом с Аней и прижал её к себе. — Поехали. — Извращенец, — она дёрнулась. — Я никуда отсюда не поеду. — А у тебя нет выбора, — хмыкнул Антонио, возвращаясь в вертикальное положение, но не отпуская при этом её. — Что ты хочешь сделать? — Аня задала, кажется, самый глупый вопрос в её жизни, ведь Карьедо вряд ли стал бы открывать окно пошире, чтобы подышать свежим воздухом. — Ну-с, от винта! — воскликнул он, отталкиваясь от подоконника и утягивая Аню за собой, закрыв ей рот ладонью, чтобы никто не услышал визга, который обещал быть громким. Та, в свою очередь попыталась за что-нибудь ухватиться, но это что-то очень удачно оказалось лямкой валяющегося на кровати рюкзака. — Ты идиот! — громко воскликнула она, уже не боясь быть пойманной за преступлением. — Ты себе ничего не сломал, нет? Она подбежала к парню, который разлёгся на промёрзшей земле, откатившись от девушки на метр при приземлении. — Нет, вроде, — он рассмеялся, кое-как поднимаясь на ноги. — А ты? — Придурок, — она отвернулась от него. — Ещё и футболку запачкала. Не обращая внимания на Анины причитания, Антонио схватил её за руку и побежал вперёд, громко смеясь на ходу. — Ты так всех поперебудишь! — в этот момент она увидела грязного снеговика из талого снега, но он всё же был снеговиком. Они всё-таки смогли. — И что? Нас всё равно не догонят! Преодолев расстояние от приюта до железных ворот, которые служили входом на территорию детского дома и которые, по какой-то неизвестной причине, оказались открытыми, они выбежали на дорогу. — Куда теперь? — спросила Аня, пытаясь отдышаться после быстрого бега. — Вон там вот, — Антонио, с видом ребёнка, пальцем указал куда-то в сторону. — За углом стоит машина, в ней нас уже должен ждать Франс. — Франс? — Аня недоверчиво прищурилась. — Помнишь того напыщенного хахаля, который постоянно приходил сюда, раздавал детям конфеты и всячески подкатывал к нашей воспитательнице? Ну так вот. Франциск — его сын, — сказал он и, подумав, добавил. — А ещё мы уже подделали документы, по которым с сегодняшнего дня он является твоим официальным опекуном. И купили три билета на самолёт. — Эй! — она во все глаза уставилась на парня, изображая величайшее возмущение на своём лице. — А если бы я не согласилась? — А ты, — Антонио хитро прищурил глаза. — И так не соглашалась. Не дав ей возмутиться, он вновь схватил Аню за руку и побежал к той самой пресловутой машине. Там их действительно ждала старенькая иномарка, около которой стоял парень лет двадцати пяти. — Mes chers, почему так долго? — проворковал он. — Дамы вперёд, — сказал Франциск, открывая дверь заднего сидения. Буквально затолкнув её в машину, Антонио залез следом. Бонфуа сел на водительское сидение и завёл двигатель автомобиля. — Ну что? Вперёд? — Вперёд! — расхохотался Карьедо. — И куда мы? — спросила Аня, очень недовольная тем, что радостно размахивающий руками друг детства чуть не дал ей по носу. — На самолёт, — абсолютно спокойно оповестил её француз. — Завтра мы должны быть в Америке. — Прикольно, — протянула Брагинская. — Русская, испанец и француз едут из России в Америку. Это похоже на начало какого-то анекдота. — Не могу не согласиться с тобой, ma fille, но я не уверен, что то, что нас ждёт, будет похоже на шутку, пусть даже и не смешную.

____________

А ведь точно! Это всё просто сон! И Антонио к ней не приходил, и не было никакого Франциска, подделанных документов, билетов, трясущейся иномарки. Не-бы-ло. Это всё был сон. Примерно так думала Аня, когда утром солнце нагло разбудило её. Брагинская также успела подумать ещё и о том, что этот странный сон был таким тонким намёком на то, что пора бежать. Но в этот момент её нос уловил вкусный запах. Обычно ароматы того, что готовили у них на кухне никогда не доходили до её комнаты, а ещё в приюте в жизни так вкусно не пахло. — Mes chers, я думаю, что вам пора вставать, — раздался мягкий голос с сильным французским акцентом. — Завтрак уже готов. «Не сон», — обречённо подумала Аня, скидывая ноги с кровати и сладко зевая. — Где мы? — В Далласе, — ответил Антонио, тоже только поднявшийся с кровати. — Я надеюсь, — начал Франциск. — У нас есть планы на будущее. — Нет, — Карьедо пожал плечами. — А вы умеете играть на музыкальных инструментах? — вдруг спросила Аня. — На гитаре, — поднял руку Антонио. — На фортепиано, на скрипке, — начал перечислять Бонфуа. — А ещё в детстве учился на барабанах. И, честно говоря, играл бы на них дальше, если бы не отец. — Так давайте же будем действовать! — воскликнула Брагинская, стряхивая последние остатки сонливости. — Создадим свою группу, будем чем-то вроде уличных музыкантов. Сможем поехать туда, где мы захотим быть. Будем выступать на улицах разных городов, распространяя нашу мысль. Разве не это так часто зовут свободой? — Мне нравится. Я согласен, — испанец улыбнулся. — О, мы будем ездить по городам, писать песни, общаться с людьми, веселиться, не боясь быть пойманными, участвовать во всяких фестивалях, как во всяких попсовых фильмах. Настоящий андеграунд получается. — Слушай, — Антонио усмехнулся. — А покороче выразить мысль нельзя? — Можно, — она выдохнула. — Ночь, дорога и рок. — Ночь, дорога и рок! Подумать только! — Франциск тут же начал возмущаться. — Неужели ты хочешь сделать из нас Сынов Анархии? — Это, увы, не в моих силах, — она подняла взгляд к потолку дешёвого гостиничного номера с потрескавшейся извёсткой. — Но именно этого я и хочу. — Дурацкий план, — француз фыркнул. — Я знаю. Так вы со мной? — Естественно, — он кивнул. — А сейчас надо позавтракать! — Ночь, дорога и рок, — пробормотал себе под нос Антонио. — Чёрт возьми, это великолепно!