Пластмассовая жизнь

Гилберт крайне яростно прикручивал кронштейн к стене: пока Аня была в больнице, они решили наконец-то отремонтировать фургон под дом на колёсах, потому что спать на матрасе на полу было не очень удобно, а постоянно ночевать в мотелях — дорого. Ребята, конечно, подрабатывали время от времени, но вырученных средств едва ли хватало на еду и бензин. В фургоне уже была дыра в полу, предназначенная для душа, раздолбанный унитаз и когда-то кем-то сооружённый из досок кухонный стол с чем-то, что раньше было раковиной — и это уже невероятно упрощало задачу, но для водоснабжения нужны были бойлеры и сама вода. Безусловно жаловаться грех: им в целом невероятно повезло найти на заброшенной автостоянке в Далласе этого монстра, особенно, с учётом того, что он вообще завёлся. Правда, сейчас, зимой, для любой поездки ему надо было бесконечно разогреваться, иначе он глох каждые тридцать метров, но это вовсе не беда. Они уже на неделю застряли в этом городе, и их участие в «Волне» не то что ставилось под вопрос, а вовсе было отменено. Всё это время они подрабатывали где придётся; в оставшееся время Антонио практически безвылазно сидел в больнице, а Гилберт с Франциском занимались внутренней отделкой фургона. Байльшмидт принялся не менее яростно прикручивать второй кронштейн — на них они планировали закрепить доски и сымпровизировать двухэтажную кровать, но Гилберт думал вовсе не об этом. Он злился, он уже несколько дней постоянно злился, и в основном на себя: за свою слабость, неуместный всплеск эмоций, за то, что дал Анне думать, будто она властна над ним. В тот момент это действительно было так и, возможно, это так и сейчас, но ей не обязательно об этом знать. Анна не должна была видеть его таким. — Ты слишком нервный. Гилберт развернулся, обнаружив, что пока он издевался над стеной, в трейлере появился Франс. Он наблюдал за немцем уже минут пятнадцать, опёршись спиной о стол в ожидании, когда тот его заметит, но, так как этого так и не произошло, он всё-таки решил самостоятельно обратить на себя внимание. Происходящее между Аней и Гилом его крайне забавляло: самым забавным, безусловно, было то, что они думали, будто бы этого никто не замечает. Посмотрев в сторону Франса невидящим взглядом где-то с полминуты, Гилберт всё же нашёл, что ответить: — Я в порядке, тут просто попался дюбель со сбитой резьбой, — в доказательство своих слов он швырнул на пол абсолютно исправный дюбель. Байльшмидт старался вести себя, как обычно, но потемневшие полупустые глаза и то и дело сжимавшаяся челюсть выдавали то, что он в шаге от того, чтобы как минимум выдрать из стены кронштейн, на котором сейчас лежала его рука. Франс хмыкнул: — Очень мило, что ты думаешь, будто бы я не знаю, что в дюбелях нет резьбы, — он изобразил на лице подобие ухмылки, наблюдая за тем, как Гилберт сжимает челюсть с такой силой, что на скулах начали ходить желваки. — Расскажешь, может быть, что у вас происходит? В женщинах я что-то всё-таки понимаю. Гилберта перекосило. — Анна не такая, как другие девушки, — то, что он выдаёт себя с потрохами этой фразой немец понял, только когда уже произносил её. — Мне кажется, что к ней просто нужен особый подход, — Франс хмыкнул. — В целом я не то чтобы охотно верю в существование загадочных особенных девушек, — он сделал паузу, а после добавил. — Да и людей в целом. Мозг у всех работает одинаково, кроме, конечно, больных психически людей, но признаков подобного я за Аннет пока что не замечал. В голове нахально всплыл образ Яны Брагинской, которая точно подходила под определение «не такой, как все». Хотя она всем своим видом создавала впечатление человека, который как минимум знает, какая человечина на вкус — и, скорее всего, далеко не понаслышке. Раскрывать душу Франциску Гилберт всё же не решился, поэтому решил пойти у него на поводу и обсудить более насущные проблемы, чем его ущемлённое эго. — С Анной всё в целом более менее понятно, да и на копание в её загадочной русской душе у меня нет эмоциональных ресурсов. Сейчас я думаю о том, как заставить её есть, — совсем неправдой это не было: вопрос Гилберта и правда волновал, хоть и висел только где-то на периферии сознания. Франс вопросительно изогнул бровь. — Есть? — Да, если ты не заметил, она ест только то, что не придётся жевать, и выглядит, как скелет младшеклассницы. — Странно, мне казалось, она ела, хоть и иногда, — Бонфуа нахмурился. — Это ты про те разы, когда она показательно превращает содержимое тарелки в фарш, ни разу не донося вилки до рта? Франс побагровел от осознания того, что она так зверски надругалась над его жульеном. Ну, тогда ей тоже будет впору чуть-чуть помучиться. Он улыбнулся. — Зайди на «eBay», — в ответ на вопросительный взгляд немца он поспешно добавил. — Есть у меня одна идея.

_____________

Автомобиль припарковался у какого-то бара с мексиканской тематикой. Сидевшая за рулём Наташа слегка обернулась к Кьяре, которая что-то строчила в своём смартфоне с самодовольной ухмылкой на лице: судя по всему, разводила на пикантные фото очередного мальчика с обложек, работавшего на её мать. — Спасибо, что согласилась проехаться, — вообще она благодарит её где-то в третий раз за эту поездку, но Наташе всё время кажется, что этого мало. То, что иногда происходит в такие дни и вовсе нельзя окупить простыми словами признательности. — Мне правда очень нужно твоё присутствие. — Да ладно, всё отлично, — Кьяра лишь отмахивается. — Мне даже в радость проехаться по ночному городу, да и как раз хотелось свалить куда-нибудь из дома. Только скажи ему, чтобы сегодня не блевал в машине, а то меня в прошлый раз чуть саму не стошнило. — Он обещал не напиваться сегодня, как обычно. — Ну не знаю, — протянула итальянка, выглядывая из окна на светящуюся вывеску с сомбреро. — Что-то мне подсказывает, что без текилы сегодня не обошлось. Наташа со вздохом вышла из машины и, захлопнув дверь, направилась в сторону входа в бар, который находился в подвале. С тех пор, как она в прошлом году получила права, обязанность забирать пьяного брата из самых разных уголков города тяжёлым грузом легла на её хрупкие женские плечи. Кьяра сопровождает её не так часто, как хотелось бы, но всё равно стоит отдать ей должное за то, что она вообще на это соглашается. Арловская думает, что будь она на месте подруги, то послала бы себя со своими поездками в далёкое пешее уже давно — всё-таки Олег, как правило, пьёт весьма самозабвенно и после перехода в определённую кондицию становится личностью абсолютно невыносимой. Спустившись в бар, Наташа огляделась и очень быстро обнаружила брата, уткнувшегося лицом в барную стойку. Всё-таки он не обманул, когда сказал, что сегодня не будет пить, как обычно — он явно выпил больше. Арловская подошла к нему и потрясла за плечо, но реакции так и не дождалась. Тогда она обратилась к человеку за стойкой: — Сколько он выпил? Бармен в ответ неопределённо пожал плечами, а после, подумав, выудил из-под бара бутылку текилы с плещущимися на самом дне остатками, намекая на то, что до прихода Олега бутылка была полная. Кьяра была права. Всё-таки растолкав брата, она вывела его из бара, остановившись на лестничном пролёте, чтобы он проблевался в урну. В машине Наташа завалила парня на заднее сиденье и, усевшись за руль, достала из бардачка пакет и протянула его ему. Как только они тронулись, Олег еле слышно взвыл и даже как будто всхлипнул из-за накрывшей его волны тошноты. Открыв глаза, он посмотрел на сестру. — Мама сегодня опять у Гюнтера? — Да. Олег раздражённо фыркнул: нет, факт сексуальной связи между их матерью и ублюдком Байльшмидтом давно не был секретом, но раньше они хотя бы пытались шифроваться. Впрочем, туда ей и дорога. — Искренне надеюсь, что кто-нибудь из них заразит второго чем-нибудь смертельным. — Она взрослая женщина и имеет право заниматься сексом с кем угодно, — Наташа терпеливо выдохнула, стараясь не отвлекаться от дороги. — Да, но занимается этим именно с убийцей своей дочери, — он замолчал буквально на несколько секунд, создав подобие театральной паузы. — Ах да, совсем забыл — она же сама в этом участвовала. — Мама была больна, — Наташа уже пожалела, что вступила с ним в полемику. Обычно она старается игнорировать пьяный бред брата, но эта тема трогала за живое и её тоже, поэтому это они никогда не обсуждают. Должно быть, он напился гораздо больше, чем она может себе представить. — Может хватит уже? — раздражённо встряла Кьяра, обернувшись к Олегу. — Сколько лет прошло? Десять? Зачем продолжать убиваться по этому поводу? — Всяко лучше, чем упорно отрицать очевидное, — буркнул Арловский и тут же замолк, поняв, что сморозил глупость. Наташа поджала губы, стараясь игнорировать поднявшийся в груди комок обиды и продолжать не отвлекаться от дороги. Колкое замечание брата было направлено непосредственно на неё — она действительно упорно продолжала отрицать факт смерти Ани. Девушка понимала, что в этом её никто не поддержит, однако она могла с уверенностью сказать, что не просто верит в то, что сестра всё ещё жива, а абсолютно точно это знает — дурацкая близнецовая связь. Но объяснять принцип работы этого шестого чувства другим людям было ровно в той же степени бесполезно, что и спорить с глухим о том, что есть звук — это Наташа уже поняла. — Прости, — Олег нарушил затянувшуюся тишину и наклонился вперёд, чтобы проблеваться в пакет. Кьяра брезгливо поморщилась.

_____________

— Сколько? — Антонио, выпучив глаза, уставился на девушку у регистрационной стойки. — Да она у вас просто полежала неделю, даже не ела ничего! Это не стоит таких денег! Та в ответ только вздохнула, наблюдая, как Франс оттаскивает испанца подальше от неё. Туристы без страховки определённо самый ненавидимый ею тип больных. — Это США, тут нет бесплатной медицины, — пояснил Бонфуа, уведя Тони на нужное расстояние. — Если бы водитель не вызвался её сюда отвести и пришлось вызывать скорую, вышло бы ещё на пару тысяч дороже. Антонио пребывал в полнейшем ступоре: им и так не хватало средств, а уж где взять такую заоблачную сумму — было в действительности непонятно. Когда Франс тянул его в сторону Аниной палаты, Карьедо уже всерьёз раздумывал над тем, как уговорить Гилберта идти грабить с ним банк. — Сколько? — на этот раз вопрос прозвучал от Ани. Её лицо вмиг стало очень испуганным и ошеломлённым — пожалуй, за всё своё пребывание здесь она впервые почувствовала себя настолько по-идиотски. Гилберт, стоя у стены, только вздохнул и цокнул языком — чего-то такого он в действительности и ждал. У него был даже план на этот случай, но его уж очень сильно не хотелось приводить в действие. Ещё пару минут погипнотизировав стену, он всё-таки его озвучил. — У меня есть счёт в банке, я могу снять с него наличку. Антонио обернулся к нему и недоверчиво склонил голову набок. — Думаешь, там хватит? — Хватит и ещё тысяч пять будет сверху. Сможем вложиться в ремонт фургона. — Это же очень большая сумма, — Тони нахмурился, а после замотал головой. — Нет, спасибо, но мы не можем… — Это моя личная ответственность, — прервал его Гилберт. — И я поступаю так, как считаю нужным. Но ты, — он обернулся к Ане. — Будешь мне должна, ясно? Аня поспешно закивала головой, удивлённо смотря ему прямо в глаза — в её взгляде больше не было ни злобы, ни обиды, ни презрения, которыми она так щедро одаривала его последнюю неделю, и это уже было хорошо — это того стоило. Гилберт подумал, что если бы она ему сейчас ещё и улыбнулась, он бы уж точно потерял себя от восторга, и эта мысль его пугала. — И как только я сниму деньги, надо будет очень срочно уезжать из города, потому что хоть счёт и на моё имя, мой отец наверняка спит и видит, как ловит какую-либо манипуляцию с ним. Так что кому-то надо будет сейчас ехать со мной и начинать разогревать фургон. — Да, я поеду, — не раздумывая вызвался Франс. Они поспешно ретировались из палаты, оставив Антонио наедине с Аней. — Я себе эту сумму даже представить не могу, — судорожно выдохнул Карьедо. — Это очень неожиданно с его стороны. — Да, — Аня нахмурилась. — Всё это совершенно на него не похоже. Ещё и то, как он вёл себя, когда я только сюда попала. Тебе не кажется, что Гил относится ко мне как-то… по-особенному? Антонио неопределённо пожал плечами, задумчиво уставившись в окно.

_____________

Гилберт с самодовольной ухмылочкой на лице направил камеру телефона на сидящую за столом Аню — та, в свою очередь, с некоторым сомнением рассматривала кусок брокколи, насаженный на её вилку. — Зачем ты снимаешь? — поинтересовалась она, смотря в камеру полным ненависти взглядом. — С моей стороны было бы недопустимой глупостью не запечатлеть этот момент, — Гилберт сказал это всё с той же улыбкой, остальные члены группы тоже с интересом наблюдали за развернувшейся картиной. Аня их энтузиазма не разделяла. Когда Гилберт оплатил её лечение, Аня стала его рабыней, — по крайней мере так казалось ей самой — потому что отказывать ему в чём-либо она теперь не имела никакого морального права, нравится ей это или нет. Так что просьба поесть человеческую пищу могла бы в целом показаться весьма безобидной, однако ей где-то на интуитивном уровне казалось, что если она поест, то непременно случится что-нибудь плохое, — ну как минимум Конец Света — да и плотоядный оскал немца воодушевления ей совсем не добавлял. Она продолжала в нерешительности смотреть на несчастную брокколи, которая грозилась вот-вот под тяжестью своего веса упасть обратно в тарелку. — Просто положи её в рот — это несложно. — Гилберт, — Аня вздохнула. — Я очень давно не ела, и в целом не уверена, что помню, каково это. Пожалуйста, дай мне собраться с мыслями. — Давно — это сколько? Спросив это, Гилберт понял, что этим вопросом в действительности он так ни разу и не задавался. Для него Анна, вместе со своим очевидным пищевым расстройством, существовала только с момента их встречи, но сколько это продолжается на самом деле — он не знал. Не дождавшись ответа от виновницы торжества, он обернулся к Антонио. Испанец, поймав на себе вопрошающий взгляд, прищурился, будто в попытке что-то посчитать в уме. — Я не уверен, но, кажется, около пяти лет, — всё же выдал он результат своих умственных манипуляций. Гилберт вскинул брови и снова обернулся к Ане, ухмылка на его лице наконец сдала свои позиции: даже ему было понятно, что, вероятно, поесть она сегодня не сможет, но из природного упрямства он всё же попытался привести пытку в действие. Наконец сдавшись под выжидающими взглядами, Брагинская быстро, будто боясь остановиться, засунула капустное соцветие в рот и начала жевать. Гилберт уже почти начал ликовать, когда у неё сработал рвотный рефлекс. Аккуратно свернув в салфетку недожёванную капусту, Анна уставилась на своих мучителей даже немного гордо, взглядом из разряда «я же говорила». Однако к её глубочайшему изумлению и испугу, издевательской решимости в глазах немца стало только больше. Он обернулся к Франциску. — Я думаю, что можно начинать. — Начинать что? — замерев, поспешила уточнить Аня. Гилберт посмотрел на неё тем взглядом, каким коты смотрят на мышь, уже попавшую в мышеловку, и его губы вновь растянулись в надменной ухмылке. — Мы купили блендер. Обработав сказанное, Аня открыла рот и беспомощно захлопала глазами, осознавая, что на костылях она далеко не убежит. Пытке суждено было свершиться.