Часть 1
28 января 2016 г., 14:55
Ранний рассвет едва забрезжил над планетой Набу, когда юноша отошёл от механизма и, тяжело упав на пол, прошептал: «готов». У него совсем не оставалось сил, чтобы взглянуть на своё творение ещё раз, тревожный сон сковал его мысли.
***
Снова это одинокое поселение. Песчаные дома немы, только где-то в глубине деревни слышится треск костра, редкие скрипучие голоса, говорящие на неизвестном наречии. Из самой дальней хижины слышатся человеческие стоны..до боли знакомый голос! Внезапно стон утихает, спустя секунду в слух острым осколком врезается истошный крик. Это мама! Из глаз готовы брызнуть слёзы, но вот воздух снова наполняется громким воплем. Она выкрикивает имя, словно в бреду, его имя, своего сына, которого отняли так много лет назад. Парень хотел ворваться в дом, подгоняемый ненавистью к мучителям, но удержался. Из хижины вышли двое тускенов. Словно тень, юноша проскользнул в узкий проход, и его охватил неописуемый ужас. Его мать была подвешена на цепях к стене, её лицо, руки и одежда были окровавлены. Она умирала, что-то шепча в предсмертном бреду. Освободив мать, сын склонился над ней, слёзы покатились крупными каплями из его глаз. Вдруг взгляд женщины, смотрящий куда-то насквозь, остановился на спасителе и на минуту стал ясным. Она заплакала тоже, из последних сил говоря: «Энакин! Эни, мой сын! Я знала, ты вернёшься, я верила! Эни..» — она не договорила. Её глаза покрылись туманной дымкой, голова безжизненно опустилась. В Энакине вспыхнула дьявольская злость, сравнимая по силе лишь со смертью. Звук светового меча, и кровавое месиво окропило землю. Он убил всех их.***
Юный джедай вскочил, тяжело дыша, бегло оглядываясь по сторонам. У входа в мастерскую он увидел маленькую фигурку в лёгком струящемся одеянии. — Почему ты не спишь? — Ты не пришёл, и я подумала, что ты здесь. Тебе снова снился кошмар? Девушка подошла к нему, села рядом. Энакин прижал её к себе, спрятав лицо в копне густых каштановых волос. — Ох, Падме.. Мне снова снилась мать.. — Я знаю, Эни, -она обхватила тонкими белыми руками шею Энакина, — мы справимся с твоим горем, обещаю. — Я не могу привыкнуть к её смерти. — Рано или поздно, придётся. Воцарилось молчание. Его нарушал лишь гогот плавающих в озере птиц. Однако, эта тишина не давила на влюбленных, даже наоборот, была точкой возврата к прежней умеренной жизни. В те редкие дни, когда он мог прилететь на Набу к Падме, он менее всего хотел мучить её и себя кошмарами. Он заметил, как Падме задремала в его объятиях, поднял ее и посадил к себе на колени. Она лишь больше прижилась к нему. Эта близость успокаивала Энакина, только её он чувствовал как себя самого, принимал во внимание лишь её советы, считая мудрость молодого сенатора даром свыше. Падме смотрела на Энакина как на избранного, кем он и являлся, если верить преданиям джедаев. Одного его взгляда было достаточно, чтобы заставить её трепетать. Она не верила в предназначение их случайной встречи в детстве, однако, спустя десять лет нашла конец своей непонятной тоске. Паре с трудом удавалось скрывать свои отношения, объясняясь лишь наедине, обмениваясь кроткими взглядами в Храме Джедаев. И все бы шло своим чередом, если бы не одно обстоятельство. Бедного Скайуокера все чаще и чаще одолевали кошмары. Он слышал во сне крики своей любимой, он видел, как её убивают, но ничего сделать не мог. Он просыпался в холодном поту, будил криками Падме, но та лишь успокаивала его теплыми словами, поглаживая по буйной голове: «Эни, тише.. Это всего лишь сон. Он никогда не сбудется…» Но Энакин не был, к своему сожалению, дураком — он понимал, о какой беде предупреждают его сны, но не в силах был как-нибудь это прекратить, от чего и впал в тяжёлую депрессию. Падме видела его удрученное состояние и прекрасно знала, что значат эти кошмары. Её не пугала смерть, с детства, ещё будучи королевой, она привыкла висеть от неё на волоске. В одну из тяжёлых ночей, когда Падме по своему обыкновению обняла Энакина, тот, словно змея, выскользнул из её рук и вскричал, тяжело дыша: — Падме, прекрати! Мы оба знаем, что от этого не уйти! Я не хочу тебя терять. Ты слышишь?! — Эни.. — она не успела ничего толком сказать, как Энакин резко схватил её за плечи, заставив вздрогнуть. — Послушай меня, давай сбежим? Мне не нужен мир, где тебе грозит опасность, я не смогу в нём жить. — Нет, ты избранный, ты джедай, ты должен продолжать служить на благо Совета! — нотки упорства проступали в её робком голосе. Он опустился перед ней на колени, поднёс её руки к своим губам и прошептал: — Падме, пожалуйста.. Я лишь хочу тебя спасти. Она промолчала, опустила голову. Оба застыли как статуи, каждый о чем-то думал. Энакин припоминал события роковой ночи, когда в порыве ненависти он истребил целую расу. Это клеймило его душу, которая и без того часто разрывалась на части. Падме уже давно не находила покоя ни в Озерном Краю, ни где-либо ещё. Она видела, как Эни сходит с ума, она как никто иной понимала степень опасности, которая может ей грозить, знала, какое давление оказывает на юного падавана Совет джедаев и Сенат, однако, даже сенатор не имеет достаточно полномочий, чтобы остановить ужас, который постепенно заполнял её благоверного. Время, когда Скайуокер уезжал с Оби-Ваном по поручениям Совета, давалось ей особенно тяжело. Хотя у сенатора Амидалы было много забот, дни тянулись невозможно медленно, мучительная скука одолевала её, она почти падала духом. Между этими людьми существовала, без сомнения, загадочная связь, непонятная для них самих и скрытая для других, нить прозрачная и тонкая, словно леска, упругая и крепкая, которую невозможно порвать. То было ощущение защиты и спокойствия рядом друг с другом, кипящая страсть наедине и необъяснимое, тягучее, сладостное чувство, в которое, будто в морскую бездну, оба падали с головой. В последнее время становилось лишь хуже — Энакин кричал во сне. Но когда он видел Падме, сидящую подле него, он успокаивала и засыпал вновь. Падме даже и не пыталась спать. Она думала о словах Энакина, понимала, что лучше послушать его, но это не представлялось возможным — если они и сбегут, то их все равно найдёт Сенат или кто-то хуже, и тогда двум жизням придёт конец. Тем более, она сенатор, доверенное лицо королевы, ей нельзя исчезать. Разум Падме ни на секунду не хотел допускать мысль о побеге, хотя сердце этого желало. И только мудрость и рассудительность девушки удерживала двоих от опасного шага. Энакин считал, что так нужно, верил ей и терпел все страдания, которые причиняли ему кошмары. Получалось это с трудом. Даже такой живучий и стойкий парень, как он, не мог не столбенеть от ужасов, которые он видел каждую ночь. Мучительно видеть предстоящую смерть человека, которого безумно любишь. Падме отчаянно боролась с этим недугом, утешала его, вызывала дроидов-врачей, но ни один искусственный интеллект не сможет определить сумасшествие и эмоциональный упадок. Энакин был так изнурен этим адом, происходящим внутри него, что его бедному мозгу сложно стало отличать сны от реальности. Он почти не спал, чтобы меньше видеть, как убивают Падме. Она же мучилась от того, что он сходил с ума, в каждом шорохе видел опасность для неё. Но все же, она решила на время отойти от дел сенатора, поручив свою должность Джа-Джа, и увезти Энакина с собой. Совет уже очень давно приставил Скайуокера следить за безопасностью Амидалы, так что проблем не должно было возникнуть. Взбежав с ловкостью горной серны по нескольким ступенькам, Падме застала Энакина сидящим в своих покоях. — Эни.. — она подошла и села перед ним. Его взгляд был обращён в пустоту. — Падме, я понимаю, что это рискованно, но.. — Послушай меня, — она взяла его руку в свою, — мне дали добро на отпуск. Мы можем уехать на некоторое время. Его взгляд было наполнился счастьем, но через мгновение снова угас. — Это чудовищно мало, Падме… — Я знаю, но это наш шанс, мы можем хоть немного побыть в покое вдвоём. Она протянулась к нему, и её порыв был встречен взаимностью: его губы едва коснулись её щеки, прильнули к её губам. Они слились в едином, нежном поцелуе, в котором было так много искренности и желания, он был настолько сладок, что лишь им одним можно было выразить все свои чувства. Они проникали друг в друга своими флюидами, и в тот момент не нужно было ничего, только теплое дыхание, родные горячие руки и тихий робкий голос.
