Сторона отчуждения

      После недолгих обсуждений было решено, что сначала нужно посетить Татуин. Энакин настаивал, чтобы именно эта планета стала начальным пунктом их путешествия, а Падме не возражала — ей было понятно, что влечёт джедая на пустую планету.       Сборы в дорогу не заняли много времени, но провожали сенатора и падавана довольно долго, давая бесчисленные ненужные советы. Энакину с трудом удалось скрыть своё нетерпение и волнение, Падме осталась спокойна и сдержанна. Когда уже настало время отлёта, он заметил, что Амидала что-то осторожно шепнула на ухо Оби-Вану, и это очень не понравилось Скайуокеру.       Как только люк корабля закрылся, глаза Падме засветились от радости, она подбежала к Энакину, а тот поймал её в объятия и закружил по небольшому коридору, звонко смеясь. Внезапно он остановился и спросил, нахмурившись: — Что ты шепнула Оби-Вану? — Сказала, что мы летим на Набу, — непринужденно ответила она, — это избавит нас от подозрений. Ну так, мы летим?       Энакин вновь улыбнулся, кивнул головой. Они заняли места возле панели управления.       Падме взглянула на своего возлюбленного: в лучах закатного солнца его русые локоны казались красно-рыжими, смуглое лицо будто пылало, в глазах сверкали искры. Весь образ дополнял ребячески хитрый взгляд и задорный прищур, так ему свойственные. Во всей этой гамме он был похож на огненного бога и столь красив, что Падме невольно засмотрелась, восторгаясь избранным. Энакин был так поглощён своим лихачеством, что даже не заметил взгляда Падме. Но случайно он повернулся, его озорной взор сменился кротким, в смущении опустилась голова, а на щеках загорелся искренний румянец. Падме тут же отвела глаза. — А я люблю, когда ты так смотришь на меня.. — Энакин смотрел на неё, нахально улыбаясь, в глазах его проявлялась нежность, так часто заставляющая Падме таять, словно зефир. — А я.. — она тонула в его голубых очах, как в космической неизвестности. Неведомая магнетическая сила сковывала все её тело. Он только ухмыльнулся, все так же глядя на неё. — Ну.. Нам пора лететь. — глаза Энакина забегали по панели управления, он пытался привести в порядок мысли, которые ураганом бушевали в голове от одного взгляда на Падме. — Да, пожалуй..       Корабль высадился в уже привычном месте, и уже на менее масштабном транспорте двое полетели к дому Клигга Ларса.       Как только он добрались до места, из дома навстречу им вышел крупный крепкий парень. — Энакин! Рад, что ты приехал, — он повернулся в сторону двери, — отец, у нас гости! — затем, поприветствовав гостей тёплым рукопожатием, пригласил их войти. В комнату на инвалидном кресле вылетел безногий старик. — Сынок, добро пожаловать в наш дом снова. Энакин слабо улыбнулся, обняв своего отчима. Ему было слишком невыносимо находиться на этой планете, его душу сгрызали изнутри воспоминания, Падме сразу поняла это и незаметно взяла его за руку. Так она немного облегчила мучения своего возлюбленного, однако, ничто не может избавить от понимания неизбежной потери родного человека, даже самая сильная и глубокая любовь.       Во время незатейливого ужина Клигг спросил: — Чем мы можем вам помочь? — Я прилетел навестить мать, — Энакин крепко сжал столовый прибор в руке, — тускены все ещё держат в страхе округу? — Думаю, ни одного тускена с тех пор не осталось… Разговор никак не задавался, каждая выбранная тема будто била джедая по ребрам острым кинжалом, заставляя снова и снова возвращаться к пережитому ужасу.       Спустя минуты напряжённого молчания, старик изрёк: — Шми была чудесной женщиной. Помянем её. Стаканы поднялись, каждый отпил немного, и снова воцарилась тишина. — Мы улетим завтра, как только я схожу к матери, благодарю вас за радушный приём. — Энакин встал из-за стола и направился в отведенную для него комнату. — Спасибо вам огромное, — Падме поспешила за Энакином, — кроме вас у него никого не осталось.       Ночью она не спала. Она сидела и смотрела на своего Эни, охраняла его сон от вмешательства кошмаров. Лунный свет заливал небольшое помещение через маленькое неровное отверстие, похожее больше на дыру, нежели на окно.       Падме несколько удивило то, что Энакин спал спокойно, не просыпаясь и не крича. Похоже, что на родине его рассудок, все же, немного успокоился. Она легла и тихонько прижалась к могучей широкой спине спутника, коснувшись губами его плеча. Но она не хотела уснуть, её поглотили думы об их совместном будущем, ведь вечно скрываться от чужих глаз невозможно. В её сознании начали всплывать моменты их первой встречи в детстве, обещания любви перед разлукой и то, как он называл её прекраснейшей ангелом, его чистые, искренние детские глаза, не способные тогда на лукавство. Она теребила в руках деревянный медальон, который сделал ей Энакин. Ей казалось, что в этом талисмане есть часть души Энакина, которая греет и оберегает её в часы одиночества, будто сам Энакин неустанно следит за её жизнью.       Ранним утром путешественники попрощались с хозяевами и отправились к могиле, которая была всего в нескольких сотнях шагов от последнего пристанища Шми Скайуокер.       Падме даже не обратила внимания на двойной рассвет Татуина, она все ещё размышляла. Двое не обмолвились ни единым словом, Энакин тоже был далеко за пределами этой округи, он мысленно перенесся в мастерскую Уотто, где работал, будучи рабом, и где провёл своё короткое детство.       Энакин остановил транспорт неподалёку от нужного места. Он медленно подошёл к захоронению, лёг рядом с могильным камнем. Он был недвижим, лишь плечи его иногда вздрагивали, а руки ворошили мелкий колючий песок. Без сомнения, Скайуокер плакал. Падме не решалась к нему подойти, да и не нужно было — сейчас он общался с матерью.       Прошло около часа прежде, чем Энакин встал. Его лицо выражало боль и скорбь. Он быстро подошёл к Падме, не говоря ничего, и они понеслись к кораблю, вздымая за собой пыль.       Только зайдя в корабль, он посмотрел на свою спутницу. Он увидел в её лице отчаяние и мертвенное спокойствие, какое бывает у подавленных и безразличных людей. — Падме, — он обнял её сзади, — что будет дальше? — Я не знаю.. — она опустила голову. Часы ее долгих раздумий не дали никакого результата. Энакин развернул её к себе, поцеловал в лоб. — Я хочу жить с тобой, не скрываясь и ничего не боясь. Ты — единственное счастье в моей жизни. — его сильные мускулистые руки сжали маленькое хрупкое тело Падме так, что ей стало сложно дышать. Но она не жаловалась, ей это безумно нравилось. — Я тоже хочу этого, Эни, — она прижалась к груди Энакина, — сейчас мы можем себе это позволить. В тишине, как в тумане, растворились все тёмные думы, остались лишь ясные мысли и чувства. — Ну так, куда мы летим сейчас? — падаван сел в кресло и вытянулся. — Я хотела отправиться в галактику, недосягаемую ни для кого. — Куда же? — Галактика Стеллариум, планета Уна. Если судить по сводкам из архива, то она несколько похожа на Набу. Энакин открыл проекционную карту. — Нашёл. Странно, что такая близкая галактика находится вне видимости власти. — Странностей в жизни много. — Падме игриво подмигнула. Ей редко хотелось кокетничать в силу своего статуса, но Энакин отдал бы многое, чтобы лишний раз восхититься ею в этот момент.       Непростую дорогу сквозь галактики Энакин разбавлял своим ребячеством, заставляя Падме смеяться. Она была рада тому, что на его лице пропала болезненная тень отчаяния, он был похож на прежнего Эни, которому его доброе сердце открыло дорогу к любви и силе.       Любовь и сила. Казалось бы, вещи несовместимые, ведь чрезмерная сила убивает любовь, рождая желание власти и ненависть. Опасное сочетание. И юный Скайуокер, безусловно, был бы опасен, не будь его сердце чистым, как горный хрусталь. И внутри его хрустального сердца бурлила, в первую очередь, любовь. Он мог, даже не думая, отказаться от клейма избранника небес и несоизмеримой ни с чем силы ради Падме, только чтобы жить и дышать ею одной.       Планета Уна оказалась самой далёкой из всех в этой галактике. И вот, когда до планеты оставались считанные минуты, корабль попал в зону метеоритного дождя. Мониторы вспыхнули красными огнями, раздались звуки сирены. — Что? Что произошло?! — Падме пыталась перекричать аварийный вопль. — Метеорит повредил один из двигателей! Придётся падать! — глаза Энакина бешено бегали по рычагами и кнопкам, усиленно искав спасения. Падме в панике прижалась к стене. Ей не хотелось умирать сейчас, совсем не хотелось.       Энакин подбежал к ней, схватил за руку и быстро повёл в потайной корабельный бункер. Плотно закрыв люк, он, тяжело дыша, произнёс: — Если мы не выживем, я хочу, чтоб ты узнала сейчас все, что я чувствую и чувствовал к тебе.. — Я знаю, — она перебила его. — давай постарается выжить? Они сели в углу бункера, Энакин прижал к себе Падме так крепко, как только мог. Она обхватила его талию руками. — Я люблю тебя. — Падме плакала.