Последнее незаконченное письмо

Я проснулся, тонущий в боли, И не мог изменить исход. Я снаружи казался веселым, А внутри был давно уже мёртв.

      С момента, когда Таня переехала с Ванькой в лес, прошло много времени. Неприлично много. Сначала девушке всё казалось таким интересным и необычным, но спустя несколько месяцев лес утратил свою красоту, а отсутствие людей давило на её личность.       Это утро началось как обычно: пасмурно и скучно до боли, а Иван отсутствовал в постели. Как всегда, наверное, ушёл в лес. Обычное пробуждение от того, что холодно. Окна были «слабые», кое-где имелись трещины на стеклах, отсюда и холод. Привычные серые облака за окном и такие же обычные ветви деревьев, пробивающиеся сквозь лёгкую дымку. Иногда по небу пролетала одинокая птица, видимо, в поисках пищи, пробиваясь широкими крыльями сквозь утренний туман. Ветра почти не было, а всё равно холодило. Мурашки по коже. То ли действительно от холода, то ли от одиночества, кто знает.       «О чем поют воробушки в последний день зимы? Мы дожили, мы выжили, мы живы, живы мы…» — тихонько напевал знакомые строки нежный девичий голос.       Тяжело вздохнув, молодая рыжеволосая девушка села на кровати и невольно поёжилась от холода. А ведь уже весна. Март. Двадцать третье число.       Столько прожитых дней впустую, столько мыслей впустую, слишком много всего впустую. Не меняется ничего. Всё точно такое же, как и год назад. Два дубовых стула без спинки покоятся рядом с деревянным столом, который стоит возле окна и пылится, а на нём фотографии. Не магические, обычные. Как у всех. Фотографии природы, животных и прочей ерунды, которая иногда казалась красивой, а иногда раздражающей. По настроению. И ни одной фотографии живого человека. Рядом стоит пустая стеклянная ваза с позеленевшей от времени водой.       Девушка беспристрастно повернула голову и вдохнула знакомый запах маленького лесного дома вновь. Всё в этом здесь было одинаковое и неинтересное. В другом конце комнаты всё так же стоит огромный деревянный шкаф, в котором покоятся вещи Тани и Ивана, а рядом стоят две небольшие пустые деревянные тумбы с резными узорами каких-то лесных животных. Олень что-ли? Или лось? Да, ничего не меняется.       Тучи на небе сгущались, предвещая дождь, если даже не грозу. Ливни не были редким явлением в этих краях и лишь подчеркивали затхлую, вязкую и неприятную атмосферу этого места. Лёгкий сквозняк прошёлся вновь по дому, вызывая у Тани желание закутаться в плед и не высовываться до ночи. Хотя он тоже не особо согревал.       Гробовая тишина в доме напрягала, хоть и была вполне привычной. Каждый раз просыпаясь одна в постели, Таня слушала эту тишину час, два… и каждый раз в её воспалённом мозгу нарастало беспокойство и странная тревога, которая, казалось, лишь плод её воображения, не более.       Но… В этот раз Гроттер почувствовала огромный всплеск магии и невольно напряглась, с опаской осматриваясь по сторонам. Минута пребывания в неведении. Лишь минута, но она тянулась слишком долго, щекоча нервы. Тело прошиб озноб, подсказывая, что в этот раз её мнимая тревога была вполне реальной. Наконец-то посреди комнаты появилась молодая девушка с разноцветными волосами, заплетёнными в толстые длинные косы. Одна коса была синего цвета, а другая зелёного. В её хрупких руках был какой-то толстый странный сверток.       Лена.        — Здравствуй, Таня, — произнесла Свеколт. Она заметила рыжеволосую не сразу и присела на край кровати, — тебе тут письма от Глеба, — девушка бросила свёрток на кровать, и рыжеволосая заметила конверты.       «Десять», — посчитала она, потратив не более двух секунд. — Я была занята и не могла их передать, — с запинками ответила на растерянный взгляд ещё сонной Гроттер некромагиня и неожиданно исчезла в искрах телепорта.       Как только Лена оказалась у себя дома, то тут же упала на холодный паркет, обнимая себя за колени. Стоило тогда отдать Гроттер письма и не мучить ни себя, ни Глеба, ни светлую ведьму.       Свеколт было холодно. Её бил озноб, и она чувствовала вину, которая пожирала её изнутри. Девушка не могла ничего исправить, хоть и была сильной некромагиней. Впрочем, её магия здесь и не поможет. Даже сильной девушкой, в сущности, быть не достаточно, чтобы справиться с тем, что она сама сделала, и последствия чего её сейчас постепенно поедали.       Мучительные воспоминание накрывали с новой силой, и Лена больше не могла противиться им. Она только осела на пол и, прижав к себе колени, обняла себя, тяжело вздыхая.  — Лена, я не хотел тебя тревожить, — произносит Бейбарсов охрипшим голосом, и девушка отворачивается, делая вид, что смотрит в другой угол комнаты. Всё что угодно, лишь бы не видеть Глеба.       Он выглядит слишком уставшим. Тёмные круги под глазами и красные белки глаз с проступившей сеточкой капилляров. Глеб сильно похудел, и одежда, на два размера больше нужного, висит на его исхудавшем теле, как тряпка. Скулы стали ещё острее, а чёрные глаза смотрят на мир с ненавистью.        — Я чувствую, что схожу с ума, — продолжил свою речь черноволосый и, сделав глубокий вдох, добавил: — Я написал Тане письмо. Передашь.       Все тот же утвердительный тон. Лена усмехается своей привычной ухмылкой, которая всегда появлялась на её лице, когда Глеб ей что-то указывал. А после, вновь посмотрев на него, закрыла глаза и устало потерла виски.       Сумасшедший. Потерял всё, но так же предан Гроттер — чёртовой ведьме, которая разрушила и его, и свою жизнь. Собственноручно. План в голове некромагини созрел мгновенно, и, забрав со стола письмо, она положила его в свою большую сумку от неизвестного производителя.       Черноволосый с восхищением шептал о Гроттер потрескавшимися губами, бредил, словно о каком-то идеале. Он представлял её так живописно, так четко и точно, что у Лены в глазах невольно появились слезы. Свеколт давно приняла решение: она не передаст Гроттер письмо. Не стоит. Что Бейбарсов, что Гроттер могут построить свою жизнь сначала, но по отдельности. Не нужно тревожить прошлое, ворошить его, словно улей с пчелами, иначе оно не оставит шанса будущему. Нет, не нужно. Это принесет им обоим лишь боль.