Письмо первое
Пожалуйста, не удивляйся, когда в один день ты не сможешь меня разбудить.
Таня холодными дрожащими руками перебирала немного помятые конверты и рассматривала даты сверху. Наконец-то найдя самое первое письмо, девушка с трепетом развернула его и, ещё не вникая в текст, посмотрела на почерк. Немного небрежный, выведен дрожащей и взволнованной рукой. Но такой родной… Такой нужный… Набравшись смелости, которой с каждой минутой становилось всё меньше, девушка сделала глубокий вдох и начала читать, медленно скользя по ровным строчкам, будто пытаясь впитать каждую мелочь.«Дорогая Таня. Честно говоря, мне очень тяжело писать тебе письмо после всего того, что произошло в моей жизни, но это единственный возможный и реальный способ связаться с тобой и объяснить все те мои глупые и непонятные поступки, которые, возможно, ты не так истолковала или уже просто стёрла из памяти. Я долго думал с чего начать, как показать тебе то, что творится в моей безобразной, заточённой временем и магией душе, и принял решение, что начну с самого горького и противного начала. Я отлично помню первый день, когда увидел тебя, ещё маленькую, но уже готовую победить всех злодеев и защитить этот черствый мир от зла, которое победить невозможно. Сразу же в моей голове созрел гениальный и безупречный, как я тогда считал, план. Был март. Двадцать третье число. Тогда начиналась твоя первая игра в драконбол. Помнишь, как ты переживала? Как боялась, что вы проиграете этот матч, и старый ворчун Соловей будет злиться на вас? Ты раздражалась, шмыгала носом и обижалась на всех, но не плакала. Именно тогда меня поразил твой стойкий и железный характер. «Маленькая, беззащитная девочка. Но такая… сильная», — единственный вывод, который сделал я. Конечно, я полюбил тебя не сам, всему виной проклятие старухи, но… Очень часто мне кажется, что этого проклятия вовсе не было. Мне кажется, что это всего лишь оправдание того, что я отдал свое чёрное и чёрствое сердце тебе. Знаешь, я рад, что влюблен именно в тебя. Ты — луч света в моей грёбанной жизни, окутанной тьмой. Я сожалею, что не понял этого раньше и не оставил тебя… в покое. Таня, ты доводишь меня до безумия, и мне кажется, что я сделаю всё ради тебя, но мы сейчас не об этом. Знаешь, я мог бы умереть уже давно. В тяжёлых, даже невыносимых условиях на Алтае было сложно выжить, но ты дарила мне надежду. Ты была моей целью. Поэтому сейчас я сижу и пишу тебе письмо, в котором нет места лжи. Только истина, только правда. Я представлял, как приеду в ненавистную школу магии и увижу тебя. Светлую, жизнерадостную, рыжеволосую, готовую победить зло ради всего мира. Всё так и произошло. Но, знаешь, я не имел представления о том, как отреагировать на то, что ты была не одна. Иван был с тобой. Не могу сказать, что именно он стал причиной окончания наших недоотношений, ведь… виноват я. Прости меня за всё. Каждый день проведенный с тобой останется навсегда в моей памяти. Мне кажется, что я жил только тобой, а сейчас медленно, но верно, умираю, избавляя мир от очередного труса и злодея. Прости…»
Письмо дрожало в холодных руках, намереваясь выпасть. Она не плакала, нет. Это было бы слишком неуважительно по отношению к нему. Взять и просто разрушить образ сильной и стойкой девушки, какую он запомнил и какую превозносил выше себя и всех остальных. Таня лишь протянула руку, пытаясь нащупать стакан воды, который всегда неизменно находился возле кровати на табуретке. Нащупав наконец, она, не отводя испуганных глаз от строк, поднесла его к пересохшим, потрескавшимся губам и сделала глоток. Капля, которая ненароком выскользнула из общей массы воды, упала на слово «Прости», немного размыв чернила. Девушка, судорожно утирая уже влажные губы, легонько её смахнула и тщательно проверила, чтобы ни одно другое слово, написанное на бумаге, не было стерто, или нарушено. Яркая вспышка за окном привела её в чувство. Гроза начинается. Рука невольно потянулась за вторым письмом. Так страшно сразу стало. Тяжёлые дождевые капли забарабанили по стеклу. «Нет, — одернула руку рыжая. — Сейчас Ваня вернётся». Быстро запрятав письма в те пустые тумбочки, которые стояли рядом со шкафом, Таня вернулась в кровать, обняла подушку и устремила свой взгляд на дождь, который, смывая грязь с растений и животных, не мог смыть её прошлое. Тонкие ветви деревьев прогибались под ледяными струями, а птицы наверняка запрятались в гнёзда. Таня также, как и пернатые, запряталась в свое «гнездо» и закрыла глаза, слушая, как дождь барабанит по нервам, натягивая их хрупкие струны до предела. Через минуту Ваня, мокрый и раздраженный, вбежал в дом и выругался. Девушка приоткрыла холодные глаза, похожие на две льдинки, только зелёного цвета, и окинула его взглядом. — Льет, как из ведра, — успокоившись, сказал парень, снимая промокшую курточку и вешая её на крючок. Затем остановился возле тумбочек и, будто разговаривая сам с собой, пробормотал: — Надо лешакам отдать. — Нет! — вскрикнула девушка, и парень вздрогнул от неожиданности. Осознав, что это было слишком громко, она полушепотом добавила: — Там лежат мои… вещи. — Но твои вещи висят в шкафу, — недоуменно указал рукой Ваня. — И к тому же… — Там лежат мои женские вещи, — перебила Таня. — Те, которые ты не должен видеть. Быстро смекнув, о чём она говорит, парень, отвернувшись, буркнул: — Хорошо, пусть остаются, — и сел на стул возле стола, разглядывая фотографии, которые он и так видел миллионы раз. Молчание длилось около получаса. — Таня, нам нужно поговорить, — прервал тишину Валялкин. Дождь набирал обороты, частично заглушая его тихие слова. — Что происходит с тобой? Ты стала… другой, — вёл речь он, а слова, которые пытались устремиться к ней, не доходили до сознания. Тане казалось, что это Глеб говорит его словами, что он смотрит в её душу и видит насквозь. Закончив свой монолог, Ваня замолчал и вновь принялся рассматривать фотографии. В доме повисла тишина, прерываемая звуками бьющихся о стекло капель нескончаемого дождя. Как-то незаметно подкрался вечер, а затем и ночь. Ливень прекратился, а небо озарилось тысячами ярких звёзд, смотрящих свысока на этих двоих, и, будто осуждая, они мигали и прятались за одинокой серой тучкой.
