Письмо второе
Письма пишут разные: Слёзные, болезные, Иногда прекрасные, Чаще — бесполезные. В письмах всё не скажется И не все услышится, В письмах всё нам кажется, Что не так напишется. © Константин Симонов
Всю ночь Гроттер лежала на жёсткой кровати и смотрела в окно, разглядывая сотни огоньков, которые складывались в разные созвездия, освещая ночное небо. Она искала ответы на свои вопросы. Почему Лена сразу не передала письмо, а сделала это спустя пол года? Почему Глеб решил написать правду и рассказать всё? и еще тысячи «почему» без ответов. Звезды лишь безмолвно мигали, не в силах ничем помочь, и гасли, чувствуя приближение рассвета. Утро настало как-то слишком неожиданно. В глаза ударил тусклый солнечный свет, еле пробившийся сквозь опять нависшие тучи. «Хоть бы сегодня обошлось без дождя», — подумала девушка и запустила пальцы в рыжие волосы, которые с утра, по обычаю, всегда находились в хаотичном беспорядке. Таня собиралась достать письма из тумбочки и начать читать, но Иван был дома. — Вань, ты чего дома? — спросила девушка, заходя на кухню. Парень держал в руках кружку с кофе и задумчиво вперил взгляд в книгу, которую недавно купил у кого-то. У кого и где Таню мало интересовало. — Я сегодня позже в лес пойду, — ответил парень, поставив чашку не стол, и подошел к рыжеволосой. Валялкин наклонился, чтобы поцеловать ведьму, но та отстранилась. — Что-то произошло? — взволновано спросил Иван, набрав полные лёгкие воздуха. — Нет-нет. Всё хорошо, — произнесла Гроттер, сморщившись, и отправилась в спальню. Иван последовал за девушкой и, присев на край кровати, задал интересующий его вопрос: — Что случилось? Таня, по-моему с тобой что-то происходит. — Это по-твоему! — раздраженно воскликнула девушка и, отодвинувшись подальше, продолжила говорить: — Кажется, тебе пора. Помолчав с минуту и решив, что разговаривать сейчас у них не получится, Ваня неуверенно кивнул и, встав на ноги, удалился из избушки, унося охотничье ружье и куртку с собой. Рыжеволосая просидела ещё минут пятнадцать, не шевелясь, а потом тихонько подкралась к двери. С опаской обойдя весь дом, ведьма облегченно выдохнула и побежала в комнату. Вытащив из тумбочки содержимое, Гроттер начала пересматривать конверты один за другим и наконец-то нашла второе письмо по дню отправки. Открыв его, первым делом она всмотрелась в почерк и заметила, что тот слегка изменился. Почему-то ей казалось, что именно почерк передаёт душевное состояние того, кто пишет письмо. Почерк Глеба говорил ей о многом. Медленно переводя глаза, Таня принялась читать.«Дорогая Таня. Я не знаю, почему ты мне не отвечаешь, и мне больно от этого. Прости, если обидел тебя, но я правда хочу измениться… После приезда в Тибидохс вся моя «спокойная» жизнь пошла под откос. Ты заставляла, сама этого не понимая, испытывать меня такие чувства, которые некромагу не должны быть знакомы. Я старался завоевать твое сердце, и с каждым отказом, с каждой выброшенной розой я влюблялся в тебя всё больше и больше. Я помню каждый момент, проведённый вместе с тобой, каждое твоё слово, каждый взгляд. И наш поцелуй. Хотя их было несколько, но не было ни одного нормального. Я помню боль, которую испытывал, когда ты плакала из-за меня. Это не худшее, что было в моей жизни, но весьма душераздирающее зрелище. Я понимаю, почему тебе было тяжело определиться. Иногда, я знаю, тебе казалось, что я холодная и бездушная машина, которая не может любить. Да и испытывать любые эмоции, впрочем, тоже. Но я живой человек, Таня, я дышу, я чувствую, я умею любить, умею сожалеть и раскаиваться. Я не такой, каковым кажусь и каковым хочу казаться перед другими. Я не даю никому даже повода думать о том, что уязвим. Но у меня есть слабость. И эта слабость - ты. Вот, теперь ты знаешь о моей уязвимости. Как комично выходит. Я бы даже засмеялся, но забыл, как. Я хотел бы узнать о многом, но спрошу только об этом: Как ты? Счастлива ли ты?
Твой давний заблудший «друг», Глеб Бейбарсов.»
Ветер поднимался, ломая тонкие ветки деревьев. Посреди небольшой полянки стояла девушка с письмом в руках и смотрела на небо, затянутое тучами. «Только не плакать, только не плакать…» Земля под босыми ступнями казалась холодной и вязкой, а ветер, усиливающийся с каждой минутой, нёс с собой грозу и дождь. Одинокие капли упали на подол ночнушки, а затем и вовсе намочили её. «Лишь бы письмо не намокло…» — подумала Таня и приложила его к исхудалой груди. Возвращаться в этот осточертевший дом не хотелось совсем. Девушка подставила бледное лицо под тяжелые дождевые капли, которые безупречно скрывали слезы, бегущие одна за другой.
