Письмо четвертое
Так писем не ждут, Так ждут — письма. Тряпичный лоскут, Вокруг тесьма Из клея. Внутри — словцо. И счастье. И это — все. Так счастья не ждут, Так ждут — конца: Солдатский салют И в грудь — свинца Три дольки. В глазах красно. И только. И это — все. Не счастья — стара! Цвет — ветер сдул! Квадрата двора И черных дул. (Квадрата письма: Чернил и чар!) Для смертного сна Никто не стар! Квадрата письма.
Открыв усталые глаза, Таня приподнялась на руках и обнаружила, что ночь давно сменилась утром. День, как и ожидалось, снова начался с проливного дождя. Небо хмурилось под тяжестью серых туч, а крупные дождевые капли забарабанили по стеклу. Их стук раздавался эхом по пустой мрачной комнате, изрядно пропахшей хвоей и чем-то терпким и горьким одновременно. С каждой секундой, казалось, небо становилось ещё темнее и мрачнее, а затем разразилась настоящая гроза с громом. Прогремело. Таня съежилась в своей постели и проследила взглядом за каплей, стекающей по мокрому стеклу окна. Сначала она одиноко спускалась вниз, а затем слилась с общей водяной массой. Почему-то Таня всегда любила смотреть на дождь — он дарил какое-то особое ощущение в душе. Его опять нет. Снова с утра ушел в лес. Говорил, что в этот раз зайдет далеко, мол, там дышится лучше да местность новая — хоть какое-то разнообразие. А вот Таня привыкла к однообразию и какой-то неизбежности, которую она всегда ощущала внутри. Каждый день одно и то же. Скучно, но довольно спокойно. Сейчас же в её перетянутую тучами жизнь ворвался маленький лучик света. Письма от Глеба. Соскочив с кровати, Таня мелкими шажками подошла к отсыревшей тумбочке, в которой хранилась заветная маленькая стопка исписанной бумаги. Выудив её из ящичка, девушка вернулась обратно в постель и принялась скользить взглядом по датам на письмах в поисках четвертого по счёту. Искать долго не пришлось — оно лежало почти на вершине стопочки. Яркой вспышкой полыхнула молния, на целую долю секунды осветив небо, а затем вновь померкла. Таня вздрогнула от неожиданности, оторвав взгляд от письма. Убедившись, что не случилось ничего особенного, она вновь опустила глаза на выцветший клочок бумаги, только теперь как-то с раздражением, будто была зла на дождь и молнию за то, что те отвлекли её. «Дорогая Таня, Я уже разуверился п…» Дверь со скрипом отворилась, и в комнату забежал мокрый до нитки Ваня. Вода капала с его светлых локонов, а по лицу стекали маленькие ручейки. Парень повернул лицо к Тане, и его зрачки резко сузились. Она не успела спрятать письмо. — Что это у тебя? — со странным выражением лица медленно протянул он. — Ничего, — спохватилась Таня, засунув лист под одеяло. — Как это, ничего? Я же видел, у тебя в руках было письмо. От кого оно? — последив взглядом за движениями Таня, с ещё большей подозрительностью спросил парень. — Это тебя не касается. — Что это значит?! — разозлился Валялкин. — Как раз меня это и должно касаться! Я же твой… — Кто? Кто «мой»? — быстро вскинула на него холодный взгляд рыжая. Нервно поджав губы, Ваня отряхнул волосы от воды и подошёл к девушке. Резким движение руки, парень выхватил письмо из-под одеяла. — Отдай! Отдай немедленно! — спохватилась Таня, пытаясь выхватить письмо из его рук. Жаль, что он был сильнее. Его взгляд быстро принялся скользить по строчкам. Лицо исказилось в гримасе отвращения. — Тебе пишет этот?! — слишком громко спросил Валялкин, предусмотрительно пряча письмо за спину. Рыжеволосая неуверенно кивнула, продолжая взглядом следить за рукой Ивана, в которой он держал письмо. — Таня, я не хочу с тобой ругаться, — уже спокойнее произнес светловолосый, — и я очень надеюсь, что такого больше не повторится. Валялкин бросил письмо в камин и вышел из избушки. Гроттер сразу же рванулась, начав вытаскивать горящий листок и стараясь его потушить, обжигая себе кожу огнем.«Дорогая Таня, Я уже разуверился получить от тебя ответ. Но я попытаюсь ещё раз. Знаешь, сегодня в Новгороде дождь. Небо затянуто грозовыми тучами, и мне безумно хочется рисовать. Кисть в руки я не брал уже давно. С тех самых пор, как лишился тебя и магии. Но сегодня мне хочется нарисовать тебя в небе. Надеюсь, тебе понравится рисунок. Он лежит в конверте вместе с письмом. Я долго не мог нарисовать твои изумрудные глаза. А ещё мне кажется, что я начинаю забывать твой звонкий голос, твой смех, твой запах, твои губы, твои черты лица… Таня, я забываю тебя. Разве такое возможно? Разве возможно забыть великую Татьяну Гроттер? .. Таня, я скучаю… Напиши мне.
Твой Глеб.»
