Дт 46 / «Сверхъестественное»

Посвящается Chrisomanka

      Это было просто — взять и спросить. Перестать делать обиженную мину, дуться и показательно игнорировать. Лишь взять виски и пару стаканов, чтобы сгладить все острые углы — случившиеся и грядущие, — да засесть вдвоём в уютном уголочке в одной из их комнат. Кажется, Дин даже обрадовался, без сомнения, долгожданному послаблению режима «мы просто коллеги», да и чего греха таить, Сэм сам вздохнул с облегчением, едва отпала необходимость снова и снова, и снова наказывать брата своим безразличием. Наказывать заслуженно, но ведь это же Дин, человек, который всегда был и оставался для Сэма целым миром, человек, которому без раздумий прощаешь даже серьёзные проступки, потому что совести хватает понять их причину. Даже когда Дин зашёл слишком далеко, Сэм не мог — и не смог, — на него долго злиться, а всё остальное стало уроком, продиктованным их семейным винчестеровским упрямством, для гарантии того, что подобное больше не повторится.       Только вот Сэм знал, что повторится. И что он всё равно простит Дина снова. Знание бесило и подстёгивало продолжать дальше.       Это было просто. По крайней мере, так казалось со стороны, хотя Сэм вполне представлял себе усилия, которые следовало приложить, чтобы фокус получился.       Именно фокус, потому что в увиденное будущее не верилось. Дин-демон, Бог, воскресшая мама, встреча с отцом, приёмный сын и ещё много удивительных событий и людей, это слишком красиво вписывалось в сумасшествие их жизни, настолько, что душа отчаянно требовала довериться, принять как неизбежное и, моментами, желанное, но именно это желание отрезвляло, возвращало к хладнокровным размышлениям о том, чему никогда не бывать, сколь сильно не старайся.       В конце концов, Сэм всё же «позолотил» цыганке ручку из природной вежливости, ведь представление она устроила что надо, да и какой-нибудь обиженный сглаз потом не хотелось снимать. Она, видя его замешательство, только усмехнулась, а через мгновение растворилась в толпе настолько проворно, будто никакой цыганки Сэм не встречал и всё увиденное — лишь бред воспалённого разума, отголоски былого сумасшествия.       Это было... должно было быть просто — не поверить. Да только выкинуть из головы не удавалось, он опять и опять вспоминал объятия с матерью, которая радуется при виде него, знает, что перед ней её сын, любит его и получает любовь в ответ. Вызывал в памяти счастливую, до морщинок в уголках глаз, улыбку Дина и не мог сдержать свою при мысли о том, насколько его брат будет окрылён, когда... если это действительно случится.       И содрогался, едва думал о пустых чёрных глазах на родном лице. О крови невинных на его — их! — руках, о смертях друзей. О цене, которую придётся уплатить на пути к счастью.       Окончательно запутавшийся, он делает единственную вещь, которую делает в любой сложной ситуации. Идёт к брату за советом. Рассказывает в мельчайших подробностях, спрашивает, готов ли этот брат пожертвовать своей жизнью и жизнями ещё многих.       Как и ожидал Сэм, пустить свою жизнь в расход Дин согласен и ради меньшего, лишь бы благородного результата (тут бы заподозрить у него суицидальные склонности, которые находили выход в наплевательском отношении к себе, но этому пункту Сэм решает посвятить следующий разговор по душам, чтобы не отвлекаться от более остро стоящих вопросов), а сам Сэм замечает за собой, что готов позволить ему сделать это.       Правда с остальными жизнями так легко не складывается. Сделать выбор за них оказывается совсем не просто. Попрать все моральные устои, каких придерживались годами, заплатить высокую цену чужой кровью, став ничем не лучше монстров, с которыми они борются.       Только вот будущее слишком заманчиво, а сами братья Винчестеры слишком устали от битв, чтобы отринуть собственное счастье, слишком самоуверенны, чтобы выбрать своим девизом «предупреждён — значит, вооружён». Человеческое пересиливает, а потому они позволяют себе полагать, что видение послано им, чтобы избежать бед, поджидающих на пути, сделать всё правильно. Конечно, теперь они спасут всех, чьи смерти предвидел Сэм.       — Значит, решено, — подытоживает он их затянувшуюся далеко за полночь беседу и достаёт пузырёк с каким-то травяным, судя по запаху, настоем.       — Выпей это с братом, если захочешь, чтобы увиденное сбылось, — сказала цыганка, протягивая этот пузырёк, прежде чем Сэм расстался со всей наличностью в своём кошельке.       Наутро братья Винчестеры снова не разговаривают, поскольку Дин зашёл слишком далеко и достойно несёт заслуженное наказание, а Сэм хочет преподать ему урок и потому избегает его.       Оба недоумевают от чувства лёгкого похмелья, ведь они совершенно точно не пили накануне даже пиво.       Следующие несколько лет их обоих мучают постоянные приступы дежавю.