Казешини и день забот

      Когда Шухей открыл глаза, вокруг все уже стемнело. Он только хотел поразиться, как мог проспать столько времени, как сразу обомлел: детей рядом с ним не оказалось.       — Казешини! — Хисаги мигом подлетел на ноги. Всем нутром он чувствовал — произошедшее дело рук его занпакто. И не прогадал. — Казешини!!! — Судорожно оглянувшись по сторонам снова и вконец утратив все признаки послесонья, Хисаги понял — вокруг не стемнело; здесь, в этом месте, изначально жила тьма с кроваво-красным месяцем.       Шея синигами непроизвольно покрылась потом — давний рефлекс, выработанный многолетними путешествиями в это «милое» местечко…       — Йееееех!!! — И звон схлестнувшихся мечей за спиной у Хисаги. Еще один из его стандартных рефлексов. Казешини порой вспоминал о нечистой «игре» и нападал исподтишка. Чтоб хозяин не расслаблялся, как любил он говаривать.       — Ты что это устроил? — Хисаги, отбив атаку второй пары серпов, вмиг обернулся и встретил их новым перекрестным выпадом. — Что ты делаешь? — грозно повторил синигами, хоть и смотрел с явным недоумением. — Я думал, мы поладили, когда ты так помог мне с детьми?!       Эльф с силой оттолкнул капитана и взмахнул одним из мечей так быстро, что не будь пред ним владельца кусаригамы, он бы его точно распилил пополам. Хисаги же отделался лишь поверхностной раной, хоть та и прошлась через весь его торс, разрезав косоде, ситаги и кожу одним махом.       — За что? — зажал он рукой порез.       — В целях отрезвления твоего воспаленного мозга, — хмыкнул Казешини. — Совсем уже все мозги пропил с Мацумото? Какие дети? Взгляни на себя и на меня… — Черный эльф блеснул зловещей, торжествующей улыбкой. — У зла не бывает детей…       — Врешь… — У Шухея дрогнул голос и дернулись глаза. С секунду он пытался переварить ужас, только что выплеснутый на него своим занпакто, а потом… остервенело набросился на того: — Вре-о-о-ошь!!!       Хисаги так рьяно не рубил косами еще со времен войны с квинси. Казалось бы, он вкладывал сейчас в каждый свой удар десятикратную и силу, и ненависть. Если бы он мог, то убил Казешини одним только взглядом. Он ненавидел в нем всё — от внешнего вида до едких слов, от природы маньяка-садиста до этой опостылевшей манеры надменной и издевательской речи над ним. Он презирал его точно так же, как дух презирал его за страх. Но сейчас страх исчез. Он сек и рубил того беспощадно ныне; он отпустил себя, сделал то, к чему занпакто так истово его подталкивал всё это время — он наконец-то принял его, принял ту часть своей души, что не снилась ни одному синигами даже в самом страшном кошмаре, а он жил с ним все эти годы. И главное — теперь Хисаги рад был такой бешеной ярости, сокрытой в его душе. Теперь Хисаги знал, зачем она была нужна ему.       — Рей! Хару! Рей! Хару! Рей! Хару! — Хисаги чеканил именами дорогих детей каждый свой новый взмах меча и полосовал, полосовал, полосовал красными отметинами черного эльфа. — За Рей! За Хару! Не смей говорить, что их нет!!!       — Ах, вот ка-ак! — Казешини рассмеялся только и тут же нанес коварный удар сверху.       Клинки снова встретились меж собой и одновременно с чужими.       — Аррр! — угрожающе прорычал Шухей.       — Тццц… — процедил проскрипевшими зубами дух его меча.       — Пронесись вихрем смерти, Казешини!       — Пронесись вихрем смерти, Казешини!       Команда банкая прозвучала синхронно из пары уст, и они же сразу едко оскалились противнику. Шухей разорвал цепь меж косами и прокрутил теперь каждую в руке неимоверно быстро. В невероятной скорости с трудом можно было уловить, что лезвий на парном занпакто увеличилось вдвое. Теперь они были с обоих концов кос, которые при вращении закручивали черно-красным столбом острую реяцу. Шухей соединил два убийственных урагана в один и метнул тот вперед — теперь он состоял из миллиона режущих дисков, которые скреплялись меж собой после каждого круга реяцу его оружия.       Однако и Казешини не сплоховал — его банкай, как и положено духу занпакто, был еще мощнее, еще страшнее, еще опаснее. Поэтому мир, покрытый дремучим беспросветным лесом, пропахали два урагана, столкнувшись аккурат в точке под кровавым месяцем. Чудовищной силы взрыв прогремел в эпицентре сражения и отбросил его участников на несколько десятков метров друг от друга.       — А-та-та-та! — потирая зазвеневшую макушку, эльф сел и, настроив резкость, осмотрел последствия разборок. Кратер размером с Сейрейтей его огорчил меньше, чем утрата в бою… любимого дерева. — Не ну чё за херня… — с досадой цокнул он. — Надо было бить в полсилы! Черт бы побрал этого Шухея!       Вспомнив только теперь о хозяине, дух всмотрелся в оседавший туман пыли и пепла сгоревшей древесины в поисках оного. Этот слабак, поди, если коньки не отбросил, то в штаны наложил стопудово!       — Хех, тряпка… — сплюнул в сторону Казешини, не найдя в радиусе никого выстоявшего на двух ногах. — А еще в отцы подался, тьфу!..       — Так значит, я уже «отец»? — Вместе со словами в горло Казешини въелось одно из лезвий. Когда к нему успели подкрасться со спины — удивительно. — Так значит, у меня уже и дети есть? — Синигами больно дернул эльфа за хвост, заставляя того вскинуть голову и посмотреть ему в глаза. — Ты запамятовал или это была проверка на вшивость?       — Хм, — оскалился тот, — это тест. Достоин ли ты звания «отца» для своих сопляков? Ради них тебе ведь придется не раз запихивать свой моральный облик поглубже в задницу!       Шухей, будто замер. Все еще переводя дух, чувствуя физическую и духовную истощенность после использования сеющего смерти и разрушения банкая, он смотрел в отражение своей души сквозь голубую призму глаз злобного создания, порожденного этим миром и им самым.       Они с Казешини — полные противоположности. Так всегда было. Вернее, так всегда полагал Хисаги. Полагал и заблуждался. Этот сумасшедший день обличил в них больше схожестей, чем сотня лет их сосуществования…       — Теперь ты понимаешь, почему я такой? — спросил занпакто у мыслей своего хозяина.       — Пожалуй, — синигами убрал лезвие от его горла и сделал шаг назад, опуская натруженные руки с косами вниз, чувствуя себя в полной безопасности, будто изолированным от страхов.       — Я кошу жизни всех, кто представляет для тебя угрозу. Теперь у тебя есть с чем сравнивать. Для меня практически каждый на твоем пути — потенциальный враг, но это не значит, что ты должен быть таким же параноиком в отношении своих мальков. И все же ты должен быть готов их защитить, и защитить их на пару со мной. Понял?       — Я понял, — кивнул Шухей, — ведь в этом отношении у нас с тобой никогда не будет разногласий. — И протянул руку все еще сидевшему на земле Казешини.       — В наших отношениях похоже наметился прогресс? — вскинул вопросительно бровь эльф, пожал в ответ руку хозяину и дал тому помочь ему подняться.       Взгляд Шухея — прямой и несломленный — ярко и в который раз доказывал, что, несмотря на всю свою мнительность и внутреннюю неуверенность, этот синигами не зря считался одним из сильнейших и рассудительных представителей своего поколения. И его занпакто тоже не мог не признать это.       — Ладно! Хорош этих душещипательных откровений! — Но характер тоже брал свое. Занпакто отдернул руку из хватки хозяина и нарочито брезгливо потер ее о бинты на боку. — Прибереги нежности для своих спиногрызов и проваливай отсюда поскорее, пока они снова варежки не открыли! Учти! — Казешини вскинул палец кверху. — Еще раз они меня разбудят, то я их…       — Спасибо, — Шухей оборвал его напускную угрозу на полуфразе. Он прекрасно знал, какие чувства испытывал к его детям занпакто, и был искренне благодарен ему за помощь. — Спасибо, Казешини, — повторил Шухей и растаял дымкой в своем внутреннем мире.       — Хэй?! А кто здесь восстанавливать-то всё будет?! — прокричал ему вслед эльф и недовольно фыркнул. Упершись руками в бока и окинув примерный фронт работ, дух сплюнул и… пошел искать другое дерево. Ему нужно было отоспаться после такой эмоциональной встряски. И под этим он вовсе не битву на банкаях подразумевал. Мелкие черти, как и их папаша, весь мозг ему вынесли всего за один-единственный день.

***

      Казешини крутился. Ворочался все время. Ложился то на один бок, то на другой, и на спину, и на живот, даже с ветки свешивался, пытаясь уснуть хоть в каком-то положении. Тщетно. Эльф хлопнул глазами, чертыхнулся под нос и уселся на ветке. Новое дерево ему совершенно не нравилось, но что раздражало больше всего — абсолютная тишина. Подозрительная. Противоестественная. Поистине дикая. После сегодняшних-то криков.       — Он что их там прибил, что ли? — спрыгнул занпакто вниз и сосредоточился для второй по счету на сегодня материализации. На несколько минут его бы хватило еще.       Не сказать, чтобы Казешини уж сильно волновался за сопливых молокососов, но все же не хотелось, чтобы их папашка снова натворил что-то не то. В принципе, краткий курс «молодого отца» Шухеем был усвоен на твердую четверку с плюсом, однако до опыта своего занпакто тому еще было расти и расти.       Материализовался Казешини удачно — в коридоре дома четы Хисаги, откуда пути расходились во все комнаты. В помещении было темновато — здесь, в Сейрейтее, тоже пробиралась ночь. Темнота не мешала Казешини ориентироваться, однако было бы проще, если бы он знал куда идти. Поэтому пришлось довериться слуху.       Странный звук привлек внимание эльфа сразу. Не то, чтобы он не узнал его, но никак не ожидал услышать сейчас, при сложившихся обстоятельствах да еще и при новых жителях дома.       Казешини, осторожно отложив звенящие цепью косы в сторону, тихо приотворил нужную дверь. Комнату за ней он сразу же узнал. Разбросанные повсюду игрушки. В воздухе — смешанный запах молока и стиранного белья. Свет от ночника отбрасывал тени от двух кроваток, в которых мирно спали двойняшки. Их сну благоприятствовала негромкая, нежная мелодия, которой подпевал робкий, но ласковый голос. Казешини просунул голову еще на чуток и увидел, как Шухей сосредоточенно перебирал струны на гитаре. Перед ним лежал листик с нотами, а еще раскрытая книга — явно, с текстом напеваемой молодым исполнительным отцом колыбельной.       — Ну, это уже полный прогресс, — усмехнулся дух занпакто и бесшумно закрыл дверь. Осторожно подобрав косы, он сосредоточился на возвращении назад: его хозяин больше не нуждался в его советах. По крайней мере, на этом этапе. Однако что-то подсказывало Казешини, что он еще свидится с сорванцами Хисаги. Чего один подростковый период стоит. Вот тогда-то он еще посмеется и припомнит кому-то и развороченный мир, и уничтоженное любимое дерево, и обстриженные волосы, и испачканные кляксой ботинки…