Казешини и день забот

      — Ой! Фу! Бе! Кхе-кхе! За что мне это?! — причитал Казешини, поддразнивая своего хозяина, для которого «тренировка по уходу за ребенком» началась с самого сложного…       Тем не менее Хисаги стоически сносил тяготы, обрушившиеся на него. Пыхтел, краснел, задерживал дыхание, давился рвотными позывами, но продолжал стягивать с детей запачкавшиеся опять пеленки. И на сей раз основательно запачкавшиеся.       Казешини посмеивался над капитаном, прыгая у него за спиной и заглядывая через голову на процесс. У него, в отличие от экзаменуемого «папаши», на носу имелась прищепка, а потому его веселье не подпортили всякие там разные запашочки…       — Фух, — Шухей вытер вспотевший лоб, — снял. — Он дрожащими руками поднял над пеленальным столиком малютку Рей и беспомощно посмотрел на Казешини. — А дальше чего делать?       Эльф цокнул и картинно закатил глаза:       — Вот ты ж вроде капитан отряда, главный редактор «Вестника Сейрейтея», председатель Мужской Ассоциации Синигами, воин, переживший за последний десяток лет самые страшные из войн Общества душ, а задаешь такие дебильные вопросы…       — Чего это они дебильные?       — Потому что! Ты страх свой отключи, а логику включить попробуй! Грязный ребенок. Чистый подгузник. Между ними какое действие должно быть?       — Ну… это… купание?! — с опаской спросил Шухей.       — Хех! Можешь же, когда хочешь! Осталось только набрать воду куда-то и мокнуть мелких.       — Обоих, что ли? — распереживался Шухей.       — А тебе что, жалко? Веселее будет. Так что оставь это… эту…       — …Рей.       — Да хоть Кучики-Гинрей! Мне как-то по боку! А ну, пшел быстро купание готовить или ты думаешь, я тебя тут до их совершеннолетия инструктировать буду?       Хисаги согласно кивнул и тут же побежал на кухню. Затем вернулся. Забыл за чем вернулся и снова убежал. Но через миг опять воротился. Точно! Он же должен был девочку оставить.       — Ох, давай ее мне уже, а то достал совсем! — Казешини протянул руки и взял весело булькавшую что-то живую куклу: похоже, растяпа-родитель с его судорожными метаниями ее забавлял. — И вот это твой отец, гляди, — не преминул съязвить занпакто и еще громче прокричал на кухню: — Хорошо, что хоть в битве у него голова не дырявая, да ноги не подкашиваются при виде врагов, как в «опасной» близости с собственными детьми.       — У меня ноги не подкашиваются! — огрызнулся Шухей, появляясь на пороге. Он забрал дочку из рук языкастого занпакто и понес ее купать. Казешини — следом, прижимая к себе мальчишку, Хару.       Хисаги только собрался опускать малышку в воду, как эльф протестующе замахал руками:       — Стой! Ты воду какую набрал?       — Воду? Ну горячую конечно!       Казешини хмыкнул только, сунул мизинец в воду, одернул мгновенно и… тут же мокнул хозяина в ванночку его недопонимающей физиономией.       — Теперь понял? — обратился к покрасневшему, не так от сварившего его кипятка, как от стыда за свой прокол, Шухею. Тот беспрекословно налил ковш холодной воды и разбавил воду для купания. Для верности он теперь трижды проверил температуру воды: — и пальцем, и запястьем, и локтем. — Мы тебя купаем или их?! — не выдержав, рявкнул Казешини и усадил своего мальца в ванночку. Хисаги тут же последовал его примеру; избавившись разом от дочки и волнения, он с дрожью выдохнул.       Малыши радостно забарахтались, особенно тогда, когда Шухей обнаружил рядом с ванночкой груду резиновых игрушек. Теперь он понимал, зачем Рангику накупила их столько — пока дети были чем-то заняты, можно было хоть дух перевести.       — Чего ты их так боишься? — уставился на него занпакто. — Они ж — не я. Тебя не съедят, не вздернут исподтишка, и мечами не разрежут на части. В чем дело?       — Не знаю, — искренне признался, а то и пожаловался Хисаги. — Это сложно объяснить.       Он присел на табурет перед ванночкой и засмотрелся на малышей. Красивые; по большей части похожие на Рангику, от него двойняшкам достался только цвет глаз. Даже характером дети пошли в его любимую женщину: улыбчивые, дружелюбные, беспечные, такие светлые, радушные, солнечные. Не то, что он. В душе Шухея всегда проживало что-то темное, затаенное, тревожное, и стоявший напротив Казешини был самым ярким тому доказательством. Что, если он обидит их ненароком? Шухей непроизвольно взглянул на свои руки — огрубелые и мозолистые от практически беспрестанного пользования мечом. Его руки сильные, утратившие всякую нежность; такие неуклюжие, что прикасаться ко столь крохотным созданиям просто до ужаса страшно…       — Пф, какие бредни, — снова подслушал рассуждения хозяина его занпакто.       Они судьбой связаны и части друг друга. Вопрос Казешини был скорее риторическим, но ему было важно услышать страхи Шухея из его гордых уст, как тогда, при постижении банкая. Шухей ведь не не любил свой меч, не презирал его за кровожадную природу. Он побаивался его, а то и страшился в порыве боевого безумия, но безумия своего. Шухей боялся не злого занпакто, он собственной души боялся, дремучей, как тот лес, что порос в его внутреннем мире, и покрытой вечным сумраком, несмотря на то, что в его жизни была солнечная Мацумото Рангику и пара таких же, как она, малышей.       Хисаги загреб горсть воды и осторожно полил на головку одного из двойняшек, затем — на второго, стараясь изо всех сил ласково-ласково пригладить еще редкие, но такие мягкие волосики на их макушках. Малыши довольно забили ручками по воде, обрызгивая прильнувшего к ванночке папашу целым фонтаном брызг и вызывая в нем неподдельно-легкую радость.       — Дурак, — Казешини присел по другую сторону от семейки, — ты же их отец. Как ты можешь им навредить, если даже я не могу сделать этого? — Эльф занырнул пятерней в пену и, подхватив какую-то резиновую утку, принялся забавлять детей, то наскакивая игрушкой на них, то устраивая показательное представление по синхронному плаванию большой мамы-утки и еще пары утят.       Хисаги не мог сдержать улыбки, наблюдая за своим вечно колючим занпакто — сейчас он меньше всего походил на «косящий жизни ветер». Особенно, с прищепкой на носу… Хисаги прыснул от смеха, и, естественно, был пойман на «горячем».       — А я бы на твоем месте не особо радовался, — буркнул вмиг напыжившийся Казешини, освободивший нос от зажима. — У тебя по плану пеленание, кормление, прогулка на свежем воздухе, убаюкивание и сон. И это только треть дня, а дальше — опять все по новой, считай.       — Да понял я, — отозвался капитан кивком и взялся ополаскивать загулявшихся водными процедурами двойняшек. Ему практически всё удалось, если бы он не потянулся за полотенцем и чуть не проворонил поскользнувшуюся в мыльной ванне дочурку.       — За ними нужен глаз да глаз, — цокнул Казешини, встретившись с очередной порцией испуга в серых глазах напротив. — Но это отнюдь не непосильная задача. С ней даже такому сомневающемуся во всем мямле справиться по плечу. Так что отныне, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь.       С последующей минуты эльф действительно «умыл руки» — в прямом смысле заложил руки за спину и отдавал теперь только словесные распоряжения Шухею. Чтобы он укутал в полотенце первого ребенка. Затем, удерживая того одной рукой, второй — справился с другим ребенком. «Не задание, а мука», — Шухей не пропустил шанса обвинить своего занпакто в издевательстве над ним, но, тем не менее, сумел выйти «сухим из воды». Фигурально. Ибо в реальности он оказался промокшим до последней нитки.       Однако на переодевание времени ему не дали — Казешини тут же приступил к лекции по правильному пеленанию младенцев. У его нерадивого «студента» оказалось восемь неудачных попыток, прежде чем, ему удалось одеть детей в подгузники правильно — ногами, то есть.       Дальше — кормежка. С молоком не повезло, поэтому Хисаги с Казешини пришлось варить детскую кашку. Правда, взрослые чуть не поубивали друг друга, пока определились с кастрюлей, точным количеством воды и смеси, амплитудой огня, а также временем приготовления. В итоге вместо положенных десяти минут они провозились с обедом для двойняшек целый час, а Хисаги к тому ж оказался обмазанным кашей с ног до головы. К счастью для Казешини, тот не догадался, что это эльф смешил малышей за его спиной и заставлял бросаться едой.       — Ой, не могу больше, — плюхнулся на футон Шухей, вместе с перемытыми по десятому кругу детьми.       — Я всегда знал, что ты слабак, — протянул Казешини, опираясь на косяк двери. — А у тебя по графику — что? Правильно — прогулка на свежем воздухе.       — Ох, ну это можно, — откликнулся энтузиазмом папаша, — это вроде не самое сложное…       — Ага-ага, — хитро усмехнулся эльф и выжидающе посмотрел на хозяина, которые поймал иронию в его тоне, да только не понял причин для нее. — Ты одеть их попробуй…       Стоило только Хисаги взяться за прогулочные костюмчики, как дети впрямь закричали на два рта. Они плакали и отбивались от отца, тщетно пытавшегося вдеть хотя бы одного из двойняшек в легкий комбинезончик. Вконец умаявшись, Хисаги отбросил чертовы тряпки и кинулся успокаивать свою орущую детвору, ибо на их крики мог и должен был сбежаться весь Сейрейтей, а то и Рангику прилететь прямиком из Генсея.       — Казешини?! Как их успокоить, а?! Что я делаю не так?! — судорожно тармахал в руках детей капитан, а они только громче кричали и еще горче плакали. Но эльф только продолжал смотреть на него и не ввязываться в воспитательный процесс. — Боже мой! Детки, ну, что вы? — Бедный Шухей носился по всей комнате с ними, то подбрасывал, то уговаривать пытался, то укладывать в кроватку, чтобы они сами успокоились, раз он все делал только хуже…       Занпакто обреченно покачал головой, когда его хозяин положил двойняшек на подушку, а те протягивая ручки обратно, заголосили с утроенной силой так, что даже затычки в ушах Казешини уже не спасали его. Удовольствие от измывательств над Шухеем, стало сменяться раздражением, и эльф, вконец утратив контроль, дернулся к мальчишке и прижал того к груди.       — Черт! Шухей?! Ты можешь просто обнять и укачать! Вот так?! Что здесь сложного? — Казешини стал поворачиваться то на одну, то на другую сторону, приглаживая младенца по головке и спине. Не прошло и трех минут, как тот принялся затихать.       Хисаги поднял девочку с футона и нерешительно, но крепко прижал к себе. В груди что-то дрогнуло и разлилось теплом, когда ее заплаканное личико уткнулось мокрым носиком аккурат напротив сердца.       — Т-ш-ш-ш-ш, Рей, — взялся он плавно покачивать малышку и без конца шептать ей на ушко что-то успокаивающее. Крик ее постепенно стал сходить на всхлипы, дальше — на что-то схожее с обиженными иками, а потом и вовсе сменился посапыванием. Глазки ее закрылись и крохотные реснички стали смешно подергиваться во сне. На лице у Шухея расплылась блаженная улыбка и он, точно познавший наивысшее счастье, горящими глазами посмотрел на свой занпакто.       Эльф тоже приспал Хару и теперь монотонно покачивал беззаботно спящего ребенка на одной руке.       — Ну вот, — кивнул хозяину дух, — они ж тебе не мечи, чтоб махать ими быстро и беспричинно. Поменьше нервов, Шухей, побольше нежности и все будет тип-топ.       — Думаешь? — недоверчиво, но с толикой надежды спросил синигами.       — Конечно. Ты ж у нас та-лан-ти-ще! — съехидничал занпакто. — Вот и считай, что быть отцом — еще одно из твоих бесчисленных «блистательных умений», и все, что нужно, просто отточить его, как ты обычно и делаешь. Со всей упорностью. С самоотдачей. С … — Казешини запнулся: кому он вещал все эти истины? Измотанный Шухей вместе с дочкой вырубился на футоне за считанные секунды. — Слаба-а-ак, — Казешини тихо пожурил капитана и положил по вторую руку от него сына. Злюка-эльф, пока никто его не видел, почти по-доброму усмехнулся: ну, прямо, картина маслом — «Счастливое воссоединение семейства Хисаги».