Моя отпадная няня

— А знаете что? Мне почему-то вдруг ужасно захотелось любви. — У, мой мальчик, — усмехнулся Маршал. — Она у нас теперь только по талонам. © М. Римминен «Роман с пивом»

Эмма, потирая подбородок, уже минут пять стояла у прилавка с молочными продуктами в круглосуточном супермаркете. Прищурившись, блондинка задумчиво склонила голову набок, пытаясь выбрать, какой йогурт предпочитает Миллс: клубничный или банановый? Непреднамеренно Эмма вспомнила вчерашний вечер. Это получилось случайно: просто в какой-то момент дня она поняла, что думает о Реджине с самого утра. Она помнит её ласковые и нежные поцелуи на ночь; помнит, как она утробно застонала ей в рот, когда Эмма поцеловала её… Свон помотала головой, отгоняя вспышки воспоминаний. «Хватит. Не хватало ещё возбудиться прямо в магазине…» Это было странно. Странно и одновременно завораживающе. Возникало чувство полёта. Правда, если быть до конца честной, не того полёта, который люди испытывают в общепринятом смысле этого слова. Это больше было похоже на полёт в бездну. Свон чувствовала, что с каждым словом, взглядом, действием взбалмошной брюнетки она проваливается в преисподнюю ада всё глубже и глубже. Это пугало. Хотелось разорвать порочный круг, вырваться из оков, вернуться обратно в серые будни, когда тебя не заботит ничто, кроме того, будут ли у тебя деньги на ужин… Но оторваться было невозможно. Эмма будто со стороны наблюдала, как её распластанное тело проваливается в пучину влюблённости и зависимости от кого-то. Это завораживало. Разорвать эту связь было выше её сил… Свон резко оборвала поток бессвязных мыслей. «Стою, как дура, возле йогуртов уже минут пять», — блондинка дала себе мысленный подзатыльник. «Хватит рассусоливать. Решай быстрее: клубника или банан? ..» Воображение услужливо подбросило воспоминание о пухлых губах и тонкой шее, что пахла горькой вишней… Свон протянула руку и кинула в корзинку вишнёвый йогурт. Уже расплачиваясь на кассе, Эмма буквально подавила рвотный позыв. Все её внутренности завязались морским узлом, когда она положила на прилавок сотню баксов, заработанную сегодня. «Реджина», — вопило сознание, и Свон с радостью приказала бы ему заткнуться, если бы не поглотившая её в секунду паника. Не дождавшись сдачи, блондинка рванула домой. Реджина пришла в себя, когда почувствовала, что тяжёлая туша, прижимающая её к грязной стене подъезда, исчезла. Обессиленная от собственных слёз и ощущения безысходности, брюнетка скатилась по стене на пол, неуклюже подтянув под себя босые ноги. — Эй, Дейв, как дела? — громко спросил знакомый голос откуда-то сверху. Сквозь пелену слёз Миллс увидела перед собой две ноги, заключённые в потёртые джинсы. Эмма была в ярости. В бешенстве. В полной потере контроля. Она увидела лишь одно: пьяный в стельку сосед снизу прижимает Реджину к стене, одной рукой закрывая ей рот. В тусклом свете одинокой лампочки блеснули мокрые щёки брюнетки, сбившаяся майка и крепко зажмуренные глаза. Этого хватило, чтобы Свон, бросив пакет у двери, одним коротким рывком за шкирку оттянула уголовника от своей жертвы. Дейв, не удержавшись на ногах от выпитого, свалился на пол. — Ты что делаешь на моём этаже? — свирепо спросила Свон, подойдя ближе. Она размахнулась, с какой-то непередаваемой расчётливостью врезала соседу по лицу. Очевидно, от злости она не рассчитала силу: мужчина склонился вниз, сплёвывая ей под ноги кровь. — Ходил наверх к Салли? Я бы на твоём месте этого не делала. Она знатная подстилка, даёт всем и каждому. Боюсь представить, какой букет она могла тебе подсуропить, — носок потрёпанного кроссовка угодил ему прямо в живот. Дейв согнулся, испустив смазанный стон боли. Эмма не помнила, что заставило её остановиться. И это было странно. И довольно пугающе. Очень пугающе, если быть честной. Глаза будто застилала алая пелена ярости. Она не чувствовала ни боли, ни сострадания, ни жажды мести. Она чувствовала лишь огромное, основательно охватившее её чувство важной миссии. Как будто её жизнь зависела от того, насколько сильно она изобьёт человеческое тело, превратившееся в кровавое месиво костей у неё под ногами. Реджина судорожно всхлипывала, кутаясь в растянутую майку Эммы, что теперь безвольными плетьми висела на её плечах. Застиранная ткань была порвана скраю в нескольких местах, но брюнетка продолжала обнимать себя руками в защитном жесте. Она помнила, как Эмма подняла её на руки, занесла в квартиру. Опустила на скрипучий диван, потом исчезла на кухне. Чуть погодя вернулась со стаканом воды. Свон чертыхалась про себя, жалея, что у неё в доме не было аптечки, а смена Руби в кафе закончится далеко за полночь. Просить помощи было не у кого, а в скромном лофте Свон не было даже пива, не говоря уже о медикаментах, способных успокоить ревущую Миллс. Блондинка просто разглядывала красное от слёз лицо, придерживая одной рукой затылок Реджины, а другой рукой стакан с водой. Брюнетка жадно пила, её зубы громко лязгали по краю стекла. Этот звук зловеще разносился в тишине полутёмного лофта. Эмма вдруг поняла, что никогда в жизни не сможет забыть этот звук. Она чувствовала себя отвратительно. Она винила себя во всём, что произошло. Если бы она вернулась чуть раньше… Если бы она не стояла добрых десять минут в магазине, выбирая йогурт для Реджины, всё могло бы сложиться иначе… Свон передёрнуло, когда она только подумала о том, как, должно быть, себя чувствует Реджина, если самой Эмме настолько гадко на душе. — Ты меня слышишь? — тихо спросила она минутой позже, когда Реджина просто сидела на диване, обхватив свои колени руками. Миллс смотрела в стену, точнее, казалось, что она смотрела сквозь неё. Эмма вздохнула. В таком состоянии Миллс вряд ли скажет ей хоть слово. — Тебе нужно поспать. Хочешь в душ? .. — брюнетка молчала, расфокусированным взглядом блуждая по комнате. — Ладно. Ложись так. Блондинка помогла Реджине лечь, укутала её в потрёпанный плед. Брюнетка не сопротивлялась, всё также потерянно разглядывая темноту вокруг себя. Эмма вздохнула ещё горше и скрылась в ванной. Свон поморщилась, когда сбитых костяшек коснулась ледяная вода из-под крана. Что это было только что? .. Она готова была поклясться, что с лёгкостью забила бы Дейва до смерти. Она абсолютно не понимала, как ей вообще удалось остановиться. Возможно, поводом для этого послужила Реджина… Реджина. Всё, что касалось этой девушки, можно было охарактеризовать одним словом — катастрофа. Женщина-беда какая-то. Нет, Эмма не жалела, что отметелила Дейва, честно говоря, он давно заслужил подобную трёпку. Но она не понимала, что заставило её настолько сильно взбеситься. Эмма всегда славилась своей выдержкой. Ещё будучи в лагере, когда на неё натравили сумасшедшую Стейси-Эн (а, надо сказать, это была та ещё фурия), она с достоинством выдержала спарринг. Эмма ненавидела эту сучку до потери пульса — да что говорить, её ненавидели все. Но даже тогда, даже тогда она легко остановилась, когда избитая девушка под ней заскулила, прося о пощаде. Смогла бы она остановиться сейчас, если бы не Реджина, беззвучно плакавшая на полу возле её двери? .. Эмма не знала ответа на этот вопрос. Она была буквально ослеплена тем, что кто-то посмел прикоснуться к Реджине. Она готова была выть от осознания того, что Миллс была уязвима. Действительно была. И это было странно, потому что Эмма скрипела зубами от мысли, что не может находиться рядом с ней двадцать четыре часа в сутки. Это просто ненормально. Откуда тогда взялись такие мысли? .. Неужели она настолько вжилась в образ её няньки, что приняла желаемое за действительное? Неужели она действительно готова пожертвовать своим покоем ради этой темпераментной брюнетки? .. Эмма не знала. Наскоро приняв душ, Свон вышла из ванной. В комнате всё также было темно; Реджина всё также лежала на кровати, свернувшись калачиком. Свон, стараясь не шуметь, прошла на кухню. Налила стакан воды, стараясь хоть как-то успокоиться перед сном. — Ты мне нужна, — тихо прошелестел голос за её спиной. Стакан в руках Эммы задрожал. Обычно она была очень чувствительна к звукам, глаза на затылке и всё такое, но в данный момент она, очевидно, была слишком погружена в собственные мысли, чтобы понять, что Реджина встала с дивана и тенью прошествовала на кухню следом. — Он успел что-то сделать тебе? — спросила Эмма сквозь плотно сжатые зубы, не поворачиваясь. — Нет, — Свон услышала, как Миллс замялась, явно не собираясь говорить правду. — Он успел? — чуть громче и намного более грубо, чем хотела, спросила Свон, с громким стуком опуская стакан на столешницу. — Только… Рукой, — прошептала Реджина так тихо, что Эмма ни за что не услышала бы её, если бы она отошла на пару шагов дальше. — Хорошо, — утробно зарычав, протянула блондинка. — Значит, помощь врача нам не требуется, — пояснила она, неосознанно переходя от «ты» и «я» к «мы». — Не требуется, — эхом повторила Реджина. — Нам требуется твоя помощь. Эмма, будто в замедленной съёмке, повернулась лицом к брюнетке. В этот момент её охватило странное ощущение дежавю. Она как будто уже знала, что произойдёт раньше. Она как будто уже проживала это когда-то, только в другой жизни. Она знала, что увидит, когда повернётся, и знала, чем это закончится. Только не могла вспомнить. Реджина Миллс стояла посреди её старой кухни обнажённой. То есть вообще голой. То есть, Реджина, мать её, Миллс, была раздета. Эмма, в глазах которой не было ничего, кроме невероятного спокойствия, удивлённо отметила про себя, что её кухня стала выглядеть намного более привлекательно, чем раньше, едва заполучив такой ценный аксессуар, как голая брюнетка. У блондинки даже не хватило сил, чтобы удивлённо изогнуть бровь. Зачем? .. Она откуда-то знала, что это произойдёт. Рано или поздно. Реджина сделала шаг вперёд, сокращая расстояние. Ловко подтянувшись на руках, запрыгнула на кухонную тумбу, широко разведя колени. «Девочка на тумбе», — догадалась блондинка. «Ну, конечно.» — Объяснись, — потребовала Эмма. Секундой позже она вздрогнула, испугавшись звука собственного голоса. Он звучал настолько хрипло и рвано, как будто она не била Дейва, а орала на него. С чего такая перемена? .. Лишь от того, что Миллс сидела на её кухне голой? .. — Я просто не могу позволить себе уснуть с ощущением этой мерзости на теле, — тихо сказала Миллс, стараясь не встречаться взглядом с Эммой. — Если я сейчас засну, ничего не изменив, это будет значить, что я приняла это и смирилась. Это не так. Я не желаю быть изнасилованной или почти изнасилованной. Я хочу запомнить этот день чем-то другим. Эмма, вслушиваясь в хриплый шёпот Реджины, буквально открыла рот от изумления. Она ожидала любых слов от Миллс сейчас; она ожидала истерики, слёз, холодного расчёта… Чего угодно, но только не этих слов. Это была не она. Не та Реджина Миллс, которую чуть больше месяца знала Свон. Это была не напыщенная девчонка с дурной головой и бесшабашным характером. Это была женщина. Взрослая женщина, которая всё прекрасно понимала в этой жизни и не боялась своими руками изменить ход времени. И эта женщина сейчас сидела на её потрёпанной кухне, прося взять её. — Если для тебя это неприемлемо, ты можешь считать это подачкой убогой, я не обижусь, — тихо произнесла Миллс, всё также пряча глаза. На её щеках заблестели слёзы. — Заткнись, — прошептала Эмма, в один короткий рывок преодолев расстояние и буквально впечатав себя в обнажённое тело. — Ты никогда не будешь убогой. В следующую секунду лёд тронулся. Эмма помнила лишь мягкие податливые губы и солёный привкус — Реджина не переставала беззвучно плакать. Свон помнила, как Миллс будто нарочно ни разу не прикоснулась к ней, её пальцы до побелевших костяшек впивались в край кухонной тумбы. Единственное, что брюнетка себе позволила — это обвила ногами её талию, прижимая к себе ещё ближе. Свон, в которой будто что-то надломилось, выпустила наружу свою ярость, что ушла на момент избиения ею соседа. Она страстно целовала брюнетку, зарываясь пальцами в густые чёрные локоны. Реджина податливо выгибалась навстречу, доверчиво открывая рот и позволяя Эмме делать буквально всё, что только можно было. Эмма осторожно опустила руки, проведя кончиками пальцев по мягкой груди с твёрдыми сосками, дрожащему животу; положила ладони на смуглые бёдра, чуть сжимая горячее тело. На секунду оторвалась от сумасшедших мягких губ, утыкаясь носом в мокрую от слёз щёку. — Ты красивая, — прошептала она, на ментальном уровне чувствуя, что взгляд глаза в глаза, который она так хотела получить сейчас, неуместен. — Ты самая красивая женщина из всех, что я когда-либо встречала, — едва слышно прошептала она, целуя Миллс за ушком. Брюнетка задрожала. Свон облегчённо вздохнула — есть контакт. В то же мгновение одеревеневшие пальцы Реджины вцепились в её плечи, а губы отыскали её рот. Миллс жадно поцеловала её, обхватив ногами так, будто боялась, что Свон у неё отнимут. Эмма ласково провела ладонью по гладкой шее, нежно сжала в руке мягкую грудь. Оторвавшись от сладких губ, поцеловала обнажённое плечо, затем захватила губами торчащий сосок. Миллс гулко задышала, её грудная клетка заходила ходуном. Она откинула голову назад, смоляные пряди рассыпались по смуглым плечам. Эмма довольно улыбнулась, мягко перекатывая сосок девушки во рту. Есть ответ — это хорошо. Всё ещё сжимая в руке мягкое полушарие груди, блондинка сжала сосок пальцами. Начала посасывать другой сосок активнее, желая вытянуть всё, что сидело внутри Реджины. Она хотела вытащить это из неё, хоть как-то облегчить её страдания. С губ брюнетки сорвался громкий стон, и она завозилась, инстинктивно стараясь потереться об Эмму. Свон хмыкнула, возвращаясь к горячим губам. Её встретили радостным мычанием и тонкими пальцами, запутавшимися в её волосах на затылке. Ненадолго оставив грудь Миллс в покое, Эмма оперлась одной рукой в тумбу, чуть нависая над Реджиной. Другая рука кончиками пальцев поглаживала мягкий живот. — Ты… — судорожный шёпот Эммы сбился, когда она попыталась сформулировать мысль, что крутилась у неё на языке. Хотя, если быть честной, последние несколько минут на её языке крутился лишь язык Реджины. — Ты разрешишь мне? .. — наконец, спросила Эмма, безуспешно пытаясь поймать взгляд карих глаз. Реджина резко подняла подбородок, в недоумении вглядываясь в зелёные глаза напротив своего лица. Эмма мягко улыбнулась, увидев, что карие глаза её визави приобрели почти чёрный оттенок в пелене возбуждения. На лице брюнетки читалось явное непонимание происходящего. — Я просто подумала, что после пережитого тобой сегодня, тебе было бы приятно, если бы кто-то узнал твоё мнение, прежде чем… — Эмма красноречиво посмотрела вниз, где Реджина уже исходила соками. Миллс, сердце которой зашлось от подобного проявления участия, благодарно прижалась губами к губам блондинки в неспешном поцелуе. «Что ж, я расценю этот ответ, как положительный», — весело подумалось Свон, а в следующую секунду её пальцы мягко вошли в податливое тело, делая осторожный толчок. Реджина, оторвавшись от желанных губ, взвыла. Её следующий громкий стон, вызванный новым нежным движением внутри, потонул во рту блондинки. А через пару секунд очертания родного лица перед её глазами стало расплывчатым и нечётким. И Реджина вдруг поняла, для чего было всё это. Для чего были нужны пять лет потерянной жизни среди шумных тусовок и непонятных молодых людей и девушек. Она вдруг поняла, для чего она вела себя так ужасно и безбашенно, для чего скандалила с отцом, для чего плакала по ночам от того, что не может поговорить со своей покойной матерью… Это всё было для того, чтобы она встретила её. Девушку, которая обнимала её талию сейчас, заставляя насаживаться на свои пальцы всё глубже и глубже. Это всё было для того, чтобы она встретила её — Эмму Свон, девушку, которая, возможно, также, как и она, бродила по Острову Потерянных Игрушек. Только Эмма делала это намного более уверенно, как будто знала, что искала. Эмма накрыла губами горячие губы брюнетки, ловя её неровное дыхание и громкие стоны, которые под натиском её губ превращались в нечленораздельное мычание. Она сходила с ума от женщины, которая доверила ей свою жизнь — Эмма чувствовала, что именно это ей сейчас отдавала Реджина. Она пылала огнём и нежностью одновременно, не представляя, как жила раньше без ощущения податливого тела в своих руках. Она не представляла, что один человек может испытывать такую разнообразную гамму чувств, она просто не верила в подобное раньше. Она наслаждалась чувством полёта в бездну, и ей было плевать, что случится в следующую секунду, минуту, день, неделю… Важно было только одно — Реджина в её руках. Реджина. Она стоила этого. Она стоила всего, что Эмма когда-либо видела, чувствовала и переживала. Она стоила даже чуть больше… Толчки ускорились, и, спустя несколько мгновений, Миллс громко вскрикнула, до крови прикусив нижнюю губу Эммы. Она обмякла в сильных руках, дрожа и прижимаясь к Свон. Кулаки сжимали грубую ткань её свитера, губы ловили воздух пополам с её губами. И не было ничего важнее и прекраснее, чем ощущение её пальцев внутри. Отдышавшись, Эмма подхватила обессиленную девушку под ягодицы. Вместе с ней аккуратно легла на диван, укрыла их пледом. Позволила Реджине остаться лежать сверху, уткнувшись носом в её шею. — Эмма, я… — хрипло начала Миллс, сжимая её свитер в кулаках чуть сильнее, чем следовало. — Не говори ничего сейчас, — перебила её Свон, смыкая руки на её пояснице. — Ничего не говори. Просто постарайся заснуть, ладно?