Моя отпадная няня

И она меня поцеловала. Про такой поцелуй я никогда не смогу рассказать вслух. Этот поцелуй мне доказал, что до той поры я вообще не знал, что такое счастье. © Ст. Чбоски «Хорошо быть тихоней»

Ей снилось что-то черное и обволакивающее. Просто цвет, который поглощал остальные, более чёткие сны. Он был нежен на ощупь, словно смоляной бархат. И пах горькой вишней. Эмма знала, откуда это совпадение. Реджина. Она вся была в этом цвете. Чёрная, умиротворяющая, ласковая. Раскованная, доверчивая, отдающая. Пылкая, страстная, необузданная… Брюнетка, лежащая на ней, вздрогнула всем телом. Эмма тут же распахнула глаза, встречаясь взглядом с тёмно-карими глазами, которые в тусклом свете комнаты казались чёрными. — Кошмар? .. — хрипло ото сна спросила она, ничуть не удивляясь. Было бы странно, если бы Миллс этой ночью ничего не снилось. Эмма быстрым взглядом окинула комнату. За окном стояла глубокая ночь, но в лофте было довольно светло. Свон вспомнила, что забыла выключить диодную лампочку, встроенную в плиту, когда укладывала Реджину. Теперь лофт освещал мягкий тусклый свет, в котором можно было разглядеть потерянное лицо брюнетки на её груди. — Да… — также хрипло ответила Миллс. — Мне снилось кое-что… Не знаю… — Не волнуйся, — уверенно прервала её блондинка, успокаивающе погладив обнажённую поясницу ладонями. — Ты в безопасности. — Я знаю, — твёрдо ответила Реджина. — С тобой я всегда в безопасности. Она чуть подтянулась вверх, ближе к лицу Эммы, чтобы коснуться губами её губ в медленном поцелуе. Свон ответила, крепче сжимая её бёдра. Миллс, получив ответный поцелуй, привстала, локтями опираясь на подушку по обе стороны от лица блондинки. Нависла над ней, превращая спокойный поцелуй в более страстный, желающий. — Эй, я тебе что, лекарство от всех бед? — Эмма изогнула бровь, отрываясь от мягких губ девушки. — Ты моя таблеточка, — захихикала Реджи, вновь вовлекая блондинку в требовательный поцелуй. Эмма фыркнула ей в губы, мягко поглаживая смуглую поясницу. Осторожно перевернула Миллс на спину, нависая сверху… - Нет, нет, — вдруг вскинулась брюнетка, едва не захныкав. Свон удивлённо изогнула бровь, остановив движения своих рук на её талии. — Я не хочу так, — пояснила Миллс, вглядываясь в зелёные глаза, которые в тусклом свете кухонной лампочки едва поблёскивали, словно чернёный малахит. — Перевернись обратно, — шёпотом попросила она, обнимая Свон за плечи. Эмма хмыкнула, но перечить не стала. Осторожно вернулась в прежнее положение, увлекая Реджину за собой. Брюнетка, оказавшись сверху, коварно улыбнулась, видимо, почувствовав власть. По-кошачьи облизнулась, усаживаясь на бёдра блондинки и открывая её взору идеально очерченную оголённую грудь. Медленно забралась руками под растянутый свитер, кончиками пальцев коснулась напряжённого пресса. Эмма задрожала, позволяя снять с себя ненужную одежду. Реджина, замолчав, оторопело оглядывала несметное количество шрамов на бледной коже блондинки. Она едва уловимо нахмурилась, останавливаясь взглядом на самом крупном, том, который пересекал ключицу и заканчивался в зоне декольте. Эмма напряглась, стараясь не упустить ни одной эмоции на лице партнёрши. Она знала кое-что о том, как люди могут реагировать на вид её обнажённого тела. Миллс развеяла все её сомнения одним махом. Размышляя какую-то долю секунду, которая показалась Эмме целой вечностью, брюнетка наклонилась, осторожно целуя белёсый шрам. Медленно провела по нему горячим языком, останавливаясь у груди. Поцеловала мягкую кожу, втянула в рот затвердевший сосок. Свон тут же выгнулась, отзывчиво подаваясь навстречу её рту. Глубоко вздохнула, чувствуя негу и тепло, разливающееся в животе. Миллс тем временем продолжала неспешное знакомство с её телом. Поцеловала левое плечо, кончиком языка чувствуя несколько ровных углублений на коже, словно от пуль. Коснулась губами правого плеча, короткими поцелуями покрывая заживший ожог. Кончиками пальцев пощекотала рёбра с перекрёстным узким шрамом, больше похожим на царапину. Эмма, не открывая глаз, наслаждалась мягкими прикосновениями. Она давно сходила с ума от желания, но терпеливо позволяла Реджине делать всё, чего ей хочется. И никогда ещё ей не казалось, что она была настолько важной и нужной кому-то. И на секунду показалось, что шрамы исчезали под натиском влажных губ и горячего языка. Реджина своеобразно лечила её; если не тело, то душу точно. — Ты сама для меня как таблеточка, — едва ворочая губами, повторила слова Миллс Эмма, секундой позже чувствуя тихий смешок в районе своего пупка. Миллс, из-под ресниц наблюдая за мелкой дрожью на теле блондинки, уже стягивала с неё старые треники. Обрадовавшись тому, что белья под ними не оказалось, она неспешно раздвинула ноги Эммы, устраиваясь между ними. Поцеловала выпирающую косточку таза, провела языком по бёдрам, отмечая в памяти каждый шрам. А отметин было много, особенно на бёдрах. Они, словно язвы из прошлой жизни, покрывали её ноги, редея ближе к коленкам. И Реджина целовала; целовала, не останавливаясь, каждый белёсый изъян в теле блондинки, запечатлев его в своей голове навсегда, словно важную формулу их отношений. Когда Свон в очередной раз задрожала под её губами, Реджина решила больше не мучить девушку. Осторожно провела ладонью по внутренней стороне бедра, коснулась губами её горячего влажного центра. Сквозь плотно сжатые зубы Эммы вырвался очередной стон. Она прогнулась в пояснице, чувствуя обжигающий язык у себя внутри. Онемевшими пальцами вцепилась в роскошную гриву иссиня-черных волос, прижимая Реджину ещё ближе. Реджина улыбалась, чувствуя, как возбуждение накрывает Эмму, а заодно и её саму. Когда Свон завозилась под её губами и дёрнула за волосы чуть сильнее, чем следовало, брюнетка неспешными поцелуями достигла её губ, минуя живот, ложбинку меж грудей и шею. Блондинка, зарычав, голодным поцелуем впилась в её губы, чувствуя на языке собственный вкус. Не в силах терпеть дольше, Свон, отчаянно взбрыкнув бёдрами, подкинула Реджину ближе к себе, мягко вводя в неё два пальца. Реджина выгнулась, повторяя её движение и также входя внутрь партнёрши. Они двигались синхронно, быстро поймав рваный ритм. Это было до нелепости интимно и возбуждающе. Губы не отрывались от губ, грудь тесно прижата к груди, бёдра двигаются в одном ритме, насаживаясь на пальцы друг друга. Как будто всё это уже было, как будто они уже делали это когда-то так много раз, что помнят запахи друг друга на ментальном уровне. Эмоции сплетались воедино, разрывая барабанные перепонки громким стоном, в котором переплелись немного хриплый голос Реджины и звонкий полувскрик Эммы. Обессиленные, едва дышащие, у них не хватило даже сил на то, чтобы откатиться в разные стороны дивана. Рвано выталкивая воздух из своих лёгких, Реджина продолжала лежать на Эмме, наблюдая за тем, как её грудная клетка мерно поднимается в такт неровного дыхания. Свон, облизывая пересохшие губы, лежала с закрытыми глазами, пытаясь усмирить бурю внутри себя. Она уже было снова начала проваливаться в сон под стук сердца Миллс, что лежала на её груди, как услышала хриплый голос. — Поговори со мной, — тихо попросила Реджина, рассматривая дрожащие ресницы блондинки. — О чём? — сразу вскинулась Эмма, с трудом разлепляя смеженные веки. — Не знаю, — Миллс чуть пожала плечами, удобно укладывая подбородок на её ключицу. — Мне не заснуть сегодня. Так и буду просыпаться. — Да уж, если мне придётся успокаивать тебя также, как минуту назад, мы не доживём до утра, — усмехнулась Свон, за что тут же получила мягкий тычок по рёбрам от Миллс. — О чём ты хочешь поговорить? — Не знаю, — повторила свой ответ Реджина. Она на секунду задумалась, затем нахмурилась, явно решая, стоит ли волновать тему, что спонтанно пришла в её голову. — Расскажи мне о себе? .. — просьба прозвучала как вопрос, на секунду вышвырнув блондинку за пределы разумного. — Я почти ничего о тебе не знаю… — Тебе стоило волноваться об этом до того, как ты голая залезла на мою кухонную тумбу, — фыркнула Свон, пытаясь скрыть волнение за нелепой шуткой. — Я серьёзно, — Свон наткнулась на чёрный взгляд, прожигающий изнутри. — Я поняла, — также ответила блондинка, не смея отвести взгляд. – Ну, э… Хм… Ты уверена, что хочешь знать? .. — Да, — сразу ответила брюнетка, не раздумывая ни секунды. — Тогда спрашивай, я отвечу. — Эм… — Миллс задумалась, прищурившись. Она предполагала, что Эмма скажет именно так. Было не похоже, что обычно молчаливая блондинка станет рассказывать о себе взахлёб, при этом бурно жестикулируя. Поворот разговора на некоторое время загнал Реджину в тупик: было сложно выбрать хотя бы один вопрос из целой кучи своих мыслей. Она хотела знать об Эмме всё. — Давай начнём сначала, — наконец, проговорила брюнетка, удобно складывая свои ладони на груди блондинки, а сверху опуская свой подбородок. — Ты родилась здесь, в Лос-Анджелесе? — Нет, — сразу ответила Свон. Она чуть нахмурилась, стараясь сказать так, как было на самом деле. В прочем, это было довольно сложно с любой стороны. — Точнее… Я не знаю. — Как это? — удивлённо спросила Миллс, озадаченная подобным ответом. — Ну, я просто не знаю, — Эмма действительно не знала, как объяснить. — Я знаю только, что меня нашли на дорожной трассе в пригороде Бостона, когда мне было несколько месяцев. Поэтому я не знаю, где я родилась. — Реджина подавилась воздухом. Она постаралась сделать так, чтобы её лицо несильно выражало всю степень удивления и шока, которые она испытывала. Видимо, получилось это плохо, потому что Эмма грустно усмехнулась: — Ты не это ожидала услышать, верно? — Продолжай, — хрипло попросила Миллс, не отрывая взгляда от зелёных глаз, в глубине которых теперь плескалась грусть. — Что было дальше? — Ну, меня отвезли в Бостон люди, которые нашли меня. Это был ближайший населённый пункт. Так я попала в детский дом, — чуть пожав плечами, продолжила Эмма. Ей было тяжело сейчас, неимоверно тяжело, но она решила рассказать всё Реджине. Она не знала, зачем, просто чувствовала, что Миллс заслужила право знать. Она заслужила право услышать про её прошлое. Это было нелегко. Эмма никогда не рассказывала об этом. Когда они с Нилом попали к Голду, их общую историю в основном рассказывал Кэссиди, пока она пила горячий чай, подтянув под себя ободранные колени. Сейчас же блондинке предстояло лично окунуться в воспоминания, в которых не было ничего приятного. — В моём деле написано, что я не пробыла там долго, — тихо рассказывала Свон, — я была ничего в детстве. Действительно ничего. Думаю, взрослые думали, что я похожа на ангелочка, — усмехнулась она. — Ты и сейчас похожа, — Реджина ласково провела ладонью по щеке блондинки, побуждая её продолжить рассказ. У неё внутри всё переворачивалось от осознания правды о прошлом рыбки. — Ой, ну, спасибо, — улыбнулась Свон. — Я была маленькой совсем, мне даже года не было, когда я попала в свою первую приёмную семью. — Первую? .. — переспросила Миллс. Её сердце пропустило очередной удар. — Да, их потом было ещё несколько, — грустно усмехнулась Эмма. — Я прожила там, пока мне не исполнилось три. Они были неплохие люди, действительно неплохие. Они любили меня, я точно это помню. — Почему они отдали тебя обратно? .. — срывающимся шёпотом спросила брюнетка. — Ну, моя приёмная мать забеременела. Она, похоже, была чем-то больна и не могла иметь детей. Тогда они взяли меня, но потом она узнала, что ждёт ребёнка. Так что меня вернули обратно, — пожала плечами Свон. — Это жестоко, — прошептала Миллс, чувствуя, как к горлу подступают предательские слёзы несправедливости. — Не думаю, — спокойно отозвалась Эмма. — Это был их выбор. Они не обязаны были заботиться обо мне. Когда я вернулась обратно в детский дом, я с лихвой почувствовала, что это такое на самом деле, — блондинка криво усмехнулась. – Ну, меня задирали, конечно. В основном, потому что меня часто возили на «смотрины» — я уже говорила тебе, что была ангелочком. Слава небесам, что тогда я познакомилась с Нилом… — Это твой брат, — вспомнила Миллс. — Ну, названный брат, как мы с ним привыкли считать. Ему было семь тогда, и он был настоящим «королём двора». Задира и негодник. Нянечки с ног сбивались, — усмехнулась Эмма. — Он вроде как взял меня под своё крыло. Защищал там, не давал другим детям особенно меня бить… — Тебя били?! — задохнулась Миллс, вздрогнув всем телом. — Ну, и такое бывало, конечно, — спокойно объяснила блондинка. — Как бы там ни было, меня снова удочерили, когда мне было пять. Пожилая пара, Нил называл их «старики». Они были очень набожны, своих детей у них не было. Мне было неплохо с ними, честно. Правда, еда была довольно скудной, да и правила проживания в доме слишком жёсткими для пятилетнего ребёнка. Я пробыла у них полгода. Не помню, что я сделала, но они очень сильно разозлились на меня и отдали обратно. — Ты переживала? .. — догадалась Реджина, чувствуя, как первая слеза всё-таки неудержимо скатилась по её щеке. Брюнетка недовольно смахнула её, не желая, чтобы Эмма заметила этот жест. — Немного, — уклончиво ответила Эмма. Взгляд её был потерянным, она будто возвращалась на машине времени в своё прошлое, не замечая ничего вокруг. — Первое время я плакала, конечно. Но Нил смог отвлечь меня от этого. Слава небесам, что он всё также находился в нашем детском доме. Его никогда не забирали. Он был тем ещё сорванцом, я тебе уже говорила. Люди не особо горели желанием иметь дело с трудным ребёнком. Следующие пять лет были довольно спокойными, если можно так сказать. Был один парень, правда, Марк, как сейчас помню. Тот ещё мудила, — Эмма скривилась. — Он со своей бандой постоянно давил на нас с Нилом. Зажимали на площадке, заставляли отдавать еду, сигареты… — Сигареты?! Ты курила сигареты?! — обалдела Миллс. Она быстро произвела в голове нехитрый математический расчёт. — Тебе было всего десять! — Ну, я нечасто курила, скорее, баловалась, — усмехнулась блондинка. — Вот Нил – да. Ему тогда было уже четырнадцать, он чувствовал себя невероятно взрослым парнем. Я в основном тырила для него сигареты у охранников. А вот доносила до него нечасто. Марк со своими ребятами постоянно перехватывали, — поморщилась Эмма, вспоминая тупые удары о рёбра и шершавую поверхность забора на детской площадке. — Не суть, в прочем. Меня удочерили ещё раз, когда мне было одиннадцать. И вот тогда я, наконец, поняла, в каком мире я живу, — Свон на мгновение прикрыла глаза, прогоняя пелену отчаяния, в секунду устлавшую обзор. — Я была пятым ребёнком у них в семье. Остальные четверо тоже были приёмышами. Их соседи говорили, что они коллекционируют детей, — хмыкнула Свон. — Мы работали. Каждый день до седьмого пота. В основном разбирали всякий мусор на свалках. Приёмная мать была той ещё стервой, никакого участия в нашей жизни. Отец был ничего. Строгий, со своим мировоззрением, но довольно весёлый временами. Он потрясающе танцевал, просто потрясающе. Учил нас чувствовать музыку, правильно двигаться. Правда, таким он был только когда нехило выпивал, — блондинка снова неловко улыбнулась. — Всё было не так уж и плохо, честно говоря. Если бы не одно «но». Был один парень, мой приёмный брат, вроде как. Он меня ненавидел, — в зелёных глазах появилось выражение странной отчуждённости. — Почему? .. — тихо спросила Реджина, уже не сдерживая слёзы, которые теперь одиноко падали Эмме на ключицу. — Ну, мне было одиннадцать, я не могла выполнять свою работу достаточно качественно. Он был самый старший, значит, его заставляли доделывать то, что я делала плохо. Он частенько бил меня, и это было нормально… — Как вообще может быть нормальным то, что тебя кто-то бил?! — взвилась Миллс, повышая голос. — Ты была совсем ребёнком! — Я имею ввиду, что это было нормально для моего организма, — спокойно объяснила Свон таким голосом, будто это было в порядке вещей. — Он бил так, что это не мешало мне работать. Но однажды он не сдержался. Заехал мне так, что я угодила в больницу, — пожала плечами блондинка. — Приёмные родители, естественно, так испугались, что сразу отдали документы. Так что из больницы я вернулась обратно в детский дом, к Нилу… — Эмма ненадолго перевела дух, невидящим взглядом блуждая по заплаканному лицу Реджины. — Следующие несколько месяцев были адом. Нил остался совсем один на полгода, пока я была в другой семье. За это время Марк со своей шайкой совсем слетел с катушек. Когда я вернулась, нам не давали прохода. Нил бесился, конечно; я терпела. Кончилось всё тем, что они его подставили. — Подставили? .. — переспросила брюнетка. — Что это значит? — Там была какая-то заварушка, уж не помню, в чём было дело… Знаю только со слов Нила, что Марк пырнул ножом одного парня из своей банды. Не знаю, что они сделали, но нянечки нашли в туалете Нила с этим ножом в руках. — Он убил его? .. — перестав дышать, спросила Миллс. — Да. У того парня была какая-то болезнь, что-то вроде несворачиваемости крови. Он умер через пару минут. Убийство повесили на Нила, конечно. — Откуда ты знаешь, что это был не он? — пытливо спросила Миллс, волнуясь, что Эмма принимает за брата уголовника. — Я верю Нилу, — твёрдо и уверенно ответила Эмма. — Если он сказал, что не делал этого, значит, действительно не делал, — Свон ненадолго перевела дух. — Нилу было четырнадцать, ему светила колония для несовершеннолетних. Я не могла его бросить, к тому же, я знала, что без него мне не выжить против Марка. Я не хотела умереть на кафельном полу в блевотном туалете. Я пошла к взрослым и сказала, что была там вместе с ним, когда это произошло. Меня взяли как соучастницу. — Боже, зачем?! .. — взвыла Реджина, упираясь лбом в ключицу Эммы. — Зачем ты сделала это? .. — Я не могла его бросить, — терпеливо объясняла Свон. Она не жалела, что поступила тогда именно так. Никогда не жалела. — Так мы попали в колонию. Мы не выдержали там и пары месяцев. Не хочу вспоминать то, что там было, но… — против её желания перед глазами всплыли картинки детства. Узкий матрас, насквозь кишащий вонючими клопами, парень, вжимающий в её лицо грязную подушку, чтобы не было слышно крика. Тяжёлые руки, которые больно придавливают к кровати, острие ржавой заточки, выводящее кровавые полумесяцы на её бёдрах… — …нам удалось сбежать, — блондинка испустила рваный вздох, из последних сил вырываясь из пучины воспоминаний. — Нилу удалось подкупить нескольких охранников, и мы сбежали. Скрывались, разумеется, на окраине Бостона, в центр нам можно было даже не соваться. Везде и всюду были расклеены листовки, что полиция разыскивает сбежавших малолетних преступников, отбывающих наказание за убийство… Хорошо, что наши лица были похожи на кровавое месиво, иначе нас поймали бы в тот же день.