Моя отпадная няня

Любовь — это нормально для тех, кто может справиться с психическими перегрузками. © Ч. Буковски «Женщины»

Реджина, перепрыгивая через очередную лужу, весело смахнула с лица мокрую прядь волос. Она обернулась, взгляд наткнулся на их переплетенные пальцы. Эмма, подмигнув, замотала головой, отряхиваясь, словно самая настоящая собака, по нелепой случайности оказавшаяся человеком. Реджина громко засмеялась, когда капли, слетающие с мокрых волос Эммы, попали ей на лицо и шею. С памятной ночи, в которую Эмма пообещала, что всегда будет рядом, прошло три дня. Миллс всё ещё боялась отпускать Эмму на улицу и даже в лофт Руби. Лукас, к своему явному неудовольствию, три дня послушно таскала им продукты, а на четвёртый заартачилась, провозгласив парочку Свон-Миллс самой ленивой за всю историю Хогвартса. Эмма тут же засобиралась в магазин, пристыженная выговором от Руби; брюнетка крепко вцепилась в её руку, заверив, что никуда не отпустит. Одну, разумеется. Эмма, пожав плечами, размышляла некоторое время. Наконец, она высказалась о том, что если бы преследователи Миллс на самом деле знали её местонахождение, они бы уже давно заявились в лофт с пушками, поэтому, если Реджина сходит в магазин вместе с ней, вероятно, ничего плохого не случится. Миллс поняла, что это был ещё один самый счастливый день её жизни. Нет, серьёзно: она ещё никогда не была настолько счастлива, хоть девушки чуть не подрались, когда выбирали вкус йогурта в супермаркете. Реджина крепко сжимала в своей ладошке руку Эммы. Блондинка не возражала. В прочем, это почти вошло в привычку: проснувшись на следующий день после драки Эммы непонятно с кем (Свон упрямо не раскрывала карт), брюнетка почти постоянно держала её за руку, в буквальном смысле едва отпуская в уборную. Она завтракала, держа её за руку, игнорируя, что это не было удобно; заставляла Свон сидеть рядом с собой на подоконнике, уцепившись в её запястье; засыпала, лёжа сверху на блондинке и переплетя их пальцы… Ладонь Эммы была для неё спасительным кругом. Реджина упустила из виду тот момент, когда она стала одержимой, и упрямо игнорировала шутки Эммы о том, что она самая настоящая фетишистка рук. По дороге домой их настиг настоящий летний дождь. В прочем, грибным его назвать не поворачивался язык: Лос-Анджелес был погребён под проливным ливнем. Миллс, недолго думая, сняла балетки, выпрошенные у Руби, и теперь шлёпала по лужам босиком, звонко хохоча к удивлению редких прохожих. Эмма лишь качала головой, подозревая, что её девушка окончательно съехала с катушек. Наконец, понимая, что дождь вряд ли закончится, а Реджина уже начинала дрожать от холода, Эмма затащила брюнетку в одну из уличных кофеен. Многие столики уже были заняты, и Свон понятливо хмыкнула: видимо, не они одни хотели спрятаться от дождя в этот час. Блондинка, аккуратно достав из заднего кармана джинс купюру, слегка помахала ей в воздухе, пытаясь высушить деньги. Когда чуда не случилось, Свон решила, что и сырая мятая бумажка скромного номинала сгодится для того, чтобы напоить свою девушку горячим чаем. — Присядь где-нибудь, я сейчас, — попросила она Миллс, и Реджина, с сожалением взглянув на их сцепленные руки, неохотно разжала пальцы. Позволив Эмме выскользнуть из оков её ладони, она ревностно смотрела, как блондинка упорхнула к кассе, пристраиваясь в конец небольшой очереди. Миллс, присмотрев один из столиков у окна, подошла к нему, присаживаясь на резной стул. Отряхнула ступни, натягивая балетки на ноги. Повернулась к окну, вдруг засмотревшись на смешную девчонку лет пяти на той стороне улицы. Ребёнок шёл за руку с женщиной, видимо, с мамой; мать, поджав губы, несла в руке широкополый зонтик, пытаясь укрыть им и себя, и девочку. Девочка упрямо вырывала руку из ладони матери и норовила посильнее шлёпнуть по очередной луже… — День добрый, — улыбнулась Эмма приветливому брюнету на кассе. — Два фруктовых чая, пожалуйста. И умоляю: сделай так, чтобы они были такими же горячими, как моя спутница, — хмыкнула блондинка. Бариста широко улыбнулся, подмигнув. Пробил чек, взял мятую купюру Свон… — …и я рада вам сообщить, что мы находимся прямо возле здания окружного суда в центре города. Только что был окончен процесс по скандальному делу господина Миллса, совладельца фондовой биржы… Эмма, резко развернувшись, глазами отыскала место, откуда происходил звук. В уголке кофейни недалеко от стойки стоял небольшой телевизор с раскосой антенной. На экране была миловидная блондинка с микрофоном в руках. Она сдержанно улыбалась в камеру, ведя ежечасовой выпуск новостей. — Сделай погромче! — шикнула Эмма кассиру. — Скорее! Вероятно, её глаза сейчас были безумны как раз в той степени, чтобы парень, едва нахмурившись, схватил пульт, прибавляя звук. — …дело мистера Миллса вёл сам окружной прокурор, господин Спенсер Нолан. Буквально пять минут назад нам сообщили, что дело закрыто в пользу истца. Господин Франсуа Вилар, французский бизнесмен, был обвинён в мошенничестве в особо крупных размерах, а также… — Реджина! — крикнула Эмма, оборачиваясь в зал. Брюнетка, оторвавшись от созерцания дождливого города за окном, повернулась на звук. Она ярко улыбнулась Эмме, а затем вскинула бровь, увидев, что блондинка указывает на старенький телевизор в углу. Миллс взглянула на экран. — …и дело было закрыто, — мерно вещала ведущая нейтральным голосом. Спустя секунду она прижала руку к уху, где, вероятно, был встроен наушник, соединяющий её с оператором. – О, Боже! — воскликнула девушка, в мгновение ока превращаясь из миловидной барышни в акулу жёлтой прессы. — Господин Миллс выходит из здания суда! В это же мгновение камера затряслась, на секунду поймав стройные ножки журналистки. И она, и оператор, пробежали пару метров, останавливаясь возле широких дверей. Растолкали толпу журналистов с других каналов, подобрались ближе… Реджина задержала дыхание, увидев на экране старого телевизора лицо своего отца. Она не видела его две недели. Целых две недели… Впервые в жизни они расставались так надолго. Мистер Миллс выглядел осунувшимся; брюнетке даже показалось, что на его лице изрядно прибавилось морщин. Несмотря на это, её отец всем своим видом излучал удовольствие. — Мистер Миллс, расскажите, как прошёл суд?! На какой срок осудили Вилара?! — буквально засыпала вопросами дотошная журналистка. Она почти кричала в микрофон, видимо, от переполнявшего её возбуждения от сенсации, которая, она была уверена, произведёт эффект разорвавшейся бомбы. — Вы собираетесь найти Вашу дочь?! Это правда, что её похитили?! — на экране был изображён мистер Миллс, добродушно дышащий в микрофон, услужливо подставленный журналисткой ему почти в нос. Мужчина меланхолично оглядывался, явно желая обойтись без лишней огласки. — Вы хотите как-нибудь прокомментировать произошедшее?! — предприняла последнюю попытку отчаявшаяся журналистка. Мистер Миллс, вероятно, хотел ответить что-то вроде «без комментариев», но в последний момент передумал. Он чуть нахмурился, а затем наклонился ближе к микрофону. — Хвостик, я приеду через час, — ровным голосом выдал он. В это же мгновение толпа вокруг мужчины взорвалась бурными криками, требуя пояснить никому непонятные слова. Мистера Миллса, в прочем, это ничуть не волновало: он буквально прорывался сквозь толпу журналистов к своему авто, охраняемый парой амбалов в чёрных костюмах. Камера на мгновение поймала его плечо, когда он сел в чёрный джип. На этом репортаж закончился. В следующую секунду на экране замелькали сводки погоды. Реджина, затаив дыхание, всё ещё смотрела на экран маленького телевизора, не веря в произошедшее. Сердце ушло куда-то в пятки. Ну, вот и всё. Это закончилось. Всё закончилось. Брюнетка не понимала, почему не испытывала радости. Не понимала, почему не прыгает и не обнимает каждого сидящего в кофейне посетителя. Она ведь так хотела, чтобы этот двухнедельный кошмар закончился, чтобы она вернулась в свою мягкую постельку, увидела отца, Аманду… Кто бы мог подумать, что она будет вспоминать две недели жизни в трущобах с таким непреодолимым желанием вернуться? Кто бы мог подумать, что она ни за что не захочет уезжать обратно? Кто вообще мог подумать, что всё закончится так быстро? Брюнетка почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слёзы обиды. Это закончилось! Уже! Так быстро… Остановите землю! Она не успела насладиться свободой! Она не успела насладиться Эммой! Две недели! Им было подарено всего две недели… Этого мало! Неужели непонятно?! .. Эмма, сверкая улыбкой во все тридцать два, поставила на столик две чашки ароматного фруктового чая, от которых исходил горячий пар. — Хвостик? .. — ехидно спросила она. — Я… — Реджина сглотнула, борясь с внезапно подступившим комом в горле, который сделал её голос слишком хриплым. — Я всюду бродила за Амандой, когда была маленькой. Детское прозвище, — тихо прошептала она, поднимая глаза на Эмму. Блондинка, широко улыбнувшись, тихонько захихикала в кулак. Вероятно, она находила это крайне забавным. Реджина осторожно встала со стула, держась пальцами за край столика. Она не доверяла своим ногам: сейчас вокруг неё буквально перевернулся весь мир — впору было упасть навзничь и лежать, пока что-нибудь не изменится. Эмма, будто почувствовав её настроение, протянула руки, вовлекая брюнетку в свои объятия. Нежно сжала в ладонях её талию, позволяя Миллс привычно уткнуться в её шею. — Я так за тебя рада, девочка моя, — прошептала Свон на ухо брюнетке. Реджина, мелко задрожав, поспешно смахнула с лица одинокую слезу, которая всё-таки прорвалась сквозь прочную броню неприступной королевы. Реджина, ошарашенно наблюдая за перемещениями вокруг себя, стояла посреди лофта, коленками упираясь в скрипучий диван. Наскоро выпив чаю в кофейне, Свон буквально силой потащила слабо упирающуюся брюнетку в лофт. Скинув купленные продукты прямо на стол, блондинка забегала по лофту, иногда оглядывая Реджину оценивающим взглядом. Она между делом налила молока в миску для кота, успела помыть посуду, оставшуюся после завтрака, затем и вовсе хлопнула дверью, исчезая в лофте Руби на несколько минут. Затем вернулась, кинув в Реджину синими джинсами, которые принадлежали, очевидно, Лукас. Теперь же блондинка в позе лотоса сидела перед своим шкафом, распахнув его старые дверцы настежь. Она рылась в своих вещах, вываливая на пол сотни белых растянутых маек, пару выцветших джинс, старые кеды, связанные друг с другом шнурками… Наконец, она извлекла наружу какую-то серую футболку, которая была намного меньшего размера, чем остальная одежда. — Нашла! — радостно провозгласила Эмма, кидая футболку в руки брюнетки. Реджина, на автомате поймав вещь, тоскливым взглядом забитой лани посмотрела на Эмму. — Ты чего не одеваешься? — накинулась на неё блондинка. — Давай быстрее, скоро же твой отец приедет! Миллс, грустно вздохнув, натянула джинсы и футболку. «Пижамную» растянутую майку Эммы, которую она уже считала своей, она аккуратно сложила, пристраивая на уголке дивана с той стороны, на которой она обычно спала. Реджине вдруг отчаянно захотелось оставить в лофте хоть какой-то след своего пребывания. Чтобы Эмма помнила о ней, пусть хотя бы от того, что футболка, в которой она обычно ходила, лежит на краешке дивана… — Ну, давай же, малышка! — подгоняла её Свон, радостно бегая по лофту и запихивая выуженные шмотки обратно в шкаф. — Скоро-скоро ты поедешь домо-о-ой! — под нестройный мотив детской песни пропела она. — Ты так говоришь, как будто дико рада этому, — хмуро отозвалась брюнетка, вновь облачаясь в балетки Руби. — Конечно, рада, — весело откликнулась Свон, завязывая шнурки на кедах. — У меня сердце не на месте было, пока длилась вся эта канитель с судом. Теперь-то уж Вилара посадят, так ему! — блондинка воинственно махнула кулаком. — И моя Реджи поедет домо-о-ой! — вновь пропела она, улыбаясь. Реджина нога за ногу шла по обшарпанному подъезду. Эмма привычно держала её за руку, утягивая за собой на улицу. Миллс специально шла медленно, не желая так скоро прощаться. Наконец, блондинке всё ж таки удалось вывести её на улицу. Сердце Миллс остановилось, когда она увидела чёрный мерседес, припаркованный прямо возле подъезда. Эмма, тут же заведя Реджину за свою спину, готовая защитить её от кого угодно, аккуратно наклонилась к окну со стороны пассажирского сидения. За рулём сидел мужчина зрелого возраста. Он был рыжий, с редкими волосами на темечке. Его плечи неряшливо обтягивал твидовый пиджак. Мужчина, увидев Эмму, а затем и Реджину, наклонившуюся следом, приветливо улыбнулся, помахав рукой. — Ты его знаешь? — недоверчиво спросила Эмма. — Это Арчи, папин водитель, — отозвалась Миллс. — Отлично, — выдохнула Свон, выпрямляясь. — Не хотелось бы посадить тебя не в ту тачку, особенно учитывая то, что я просто не смогу проверить, добралась ли ты до дома без происшествий. — Что с твоим мобильником? — нахмурилась Реджина, отводя Эмму чуть подальше от машины, чтобы поговорить ещё немного, отдаляя момент прощания. — Отключили за неуплату, — весело фыркнула Свон, пожав плечами. — И как я теперь, позволь узнать, свяжусь с тобой?! — грозно сдвинув брови, накинулась на блондинку Миллс. — Реджина, — с мягким укором ответила Эмма. — Я не собираюсь никуда деваться. И, ради Бога: ты знаешь, где я живу! Этого недостаточно, чтобы ты, наконец, успокоилась? — Успокоилась?! — зашипела Миллс, чувствуя, как пальцы на руках начинают мелко подрагивать. — Ты вообще слышишь, что говоришь?! Как я вообще могу быть спокойна, если я не буду знать, что с тобой происходит?! — Боже, — блондинка возвела очи горе, но, быстро справившись с собой, просто обхватила брюнетку за плечи, притягивая к своей груди. Миллс тут же заковала её лопатки в свои объятия. — Какое счастье, что ты не сможешь до меня дозвониться! Иначе ты набирала бы меня каждые три минуты. — Две, — упрямо поправила Миллс. — Я набирала бы тебя каждые две минуты. Потому что именно столько времени тебе требуется, чтобы разбить кому-нибудь нос. — Эй! — блондинка шутливо чуть прикусила мочку её уха. — Ты меня недооцениваешь. Я могу разбить кому-нибудь нос в течение пары секунд. — Отлично, — чуть пожала плечами Реджина. — Значит, я просто всегда буду рядом, чтобы предотвратить это. Останусь с тобой. Эмма тихо засмеялась, мягко покачивая девушку в своих объятиях. Реджина, умиротворённо прикрыв глаза, наслаждалась чувством невероятного спокойствия. Она вдыхала её запах шампуня для волос, стремясь запомнить его навсегда. — Тебе пора, — тихо сказала Эмма через пару минут уютного молчания. — Не хочу, — грустно отозвалась Миллс. — Но твой отец будет ждать тебя, — напомнила Свон. — Неужели ты нисколечко не соскучилась по нему? — Запрещённый приём, — хмуро прокомментировала брюнетка. — Учусь у лучших, — блондинка опустила руки, мягко отстраняя Миллс от себя. Реджина запротестовала, промычав что-то неразборчивое. Снова прилепилась к её телу, переплетая пальцы уже на шее Эммы. — Так, — строго начала Свон, когда поняла, что отделаться вот так просто не получится. — Это уже просто смешно. Реджина, не играй на моих нервах, а, заодно, и на нервах Арчи, который давно тебя ждёт. Отпусти меня. — Не могу, — обреченно ответила Миллс. — Боже, — со смешком протянула Эмма, вновь положив ладони на талию брюнетки. — Ты так прощаешься, как будто навсегда. — Ты тоже это чувствуешь?! — удивлённо ахнула Реджина, вглядываясь в зелёные глаза. — Нет, — фыркнула Свон. — Я чувствую, как ты боишься. Ради Бога, Реджина, прекрати. Миллс, подумав немного, глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Когда она снова их распахнула, на неё всё ещё смотрели потрясающие глаза цвета аквамарин, в которых теперь искрились смешинки. Реджина чуть склонила голову набок. — Поцелуй? .. — неуверенно попросила она почему-то с вопросительной интонацией. Эмма с готовностью притянула её ближе, нежно касаясь пухлых губ. Скользнула кончиком языка в приглашающе открытый рот, провела им по нижней губе, наслаждаясь неповторимым вкусом и чувствуя сладкое дыхание девушки в её руках. Неторопливо отодвинулась, прикасаясь губами к тонкому шраму над верхней губой. Это было сродни обещанию. У Эммы было много шрамов, у Реджины — всего один, на лице. — Ты приедешь ко мне завтра, — тут же потребовала брюнетка тоном, не терпящим возражений. — Зачем? — весело спросила Свон. — Я больше не работаю на твоего отца. — Я хочу тебя представить, — упрямо вскинув подбородок, Миллс пропустила шпильку мимо ушей. — Мы уже знакомы. — Я хочу тебя представить, как свою девушку, — серьёзно сказала Миллс. Эмма тяжело вздохнула с таким видом, будто это было совсем необязательно. Реджина закатила глаза, улыбнувшись. — Я приеду завтра, — после секунды раздумий всё-таки согласилась Свон. — Нижайше благодарю Вас, Ваше Величество, — изогнув бровь, саркастично отозвалась брюнетка. — Ты что-то путаешь, малышка, — хмыкнула Эмма. — Из нас двоих Величеством всегда была ты. Реджина бархатно засмеялась, чуть запрокинув голову. Затем она вцепилась в майку Эммы на плечах, притягивая её для страстного необузданного поцелуя. Когда девушкам перестало хватать дыхания, Реджина снова задрожала, почувствовав, что у неё подкашиваются колени. Единственное, что ещё заставляло её находиться в вертикальном положении, было то, что она всё ещё стискивала между пальцев застиранную футболку своей девушки. Она боялась. Она нестерпимо боялась, что Эмма снова засмеётся, скажет очередную шутку или просто силой затолкает её в машину. Но Свон снова подтвердила, что они являются одним целым. Она снова почувствовала метания брюнетки и прошептала: — Не бойся… Давай же, маленькая моя… Будь сильной девочкой — просто отпусти… И Реджина отпустила. Ей показалось, что всего на мгновение, но… Она ехала на заднем сидении чёрного мерседеса, развернувшись так, чтобы смотреть, как силуэт блондинки растворяется за её спиной. Она дрожала всем телом, ощущая, что оставляет что-то очень важное, что-то, чего больше никогда не найдёт, потеряв. И ей казалось, что она всё ещё видит зелёный блеск глаз цвета холодной весны, когда фигурка Эммы исчезла за поворотом… Свон, почёсывая кота, сидела на скрипучем диване. В дверь постучались. Блондинка изогнула бровь: неужели Реджина забыла что-то, из-за чего стоило вернуться? .. Она встала с дивана, широко распахнув дверь. Чёрные ботинки, строгий костюм. Он выглядел дорого и презентабельно, как всегда. Тонкая трость с витым набалдашником в руках. Ехидная улыбка, обнажающая вставной золотой зуб. — Рано или поздно нам всем приходится платить по счетам, — как всегда, без приветствия, изрёк он. — Я думал, ты давно усвоила этот урок, дорогуша.