Моя отпадная няня

Вообще нельзя быть трусом. Если ты должен кому-то дать в морду, и тебе этого хочется, надо бить. © Дж. Д. Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

Техничный удар справа — один из соперников лежит мордой в пол, удачно закованный носком её потрёпанного кроссовка. Грубые мужские руки стальной хваткой заковали её сзади — крепкий удар затылком. Позади сиплый вздох, полный невысказанной боли — очевидно, она попала прямо в нос, отлично. Поддала ещё одному в пах — остался на ногах, жаль. Свон, быстро орудуя руками и ногами, выкинула из головы всё, что могло ей помешать. И не было ничего вокруг. Были только больные удары по лицу, по рёбрам, ногам, животу… Она не помнила, как упала как асфальт, ободрав ладонь. В ту же секунду призраки прошлого укутали её с головой, словно меховое одеяло, насквозь пропахшее клофелином — и терпеть противно, и сил нет вырваться. Взгляд случайно упал на свои колени: джинсы порвались, являя бурую кровь и рассечённую кожу. Тёмная арка, тупые удары, мальчик, стонущий в углу… Белоснежный снег, её кровь, замёрзшая блевотина… Ободранные ладошки, порванная одежда, слёзы… Чёрные ботинки, кривая ухмылка, золотой зуб… Эмма моргнула, прикрыв голову руками. Несколько пар старых кроссовок врезались в живот и в спину, лишая её воздуха, но блондинку это почти не волновало. Терпя уже ставшую привычной боль, она свернулась калачиком на холодном асфальте, прижимая колени к груди. С каким-то лихорадочным блеском в глазах потрогала собственную коленку, где буквально секунду назад увидела кровь сквозь порванные джинсы… Коленка была цела. Джинсы действительно были порваны. Нечто буро-красное, что Эмма мгновение назад ошибочно приняла за кровь, оказалось вишнёвым джемом. Свон вздрогнула всем телом и будто очнулась от страшного сна. Это не та самая арка. Она больше не тот ребёнок в обрывках одежды. Сиплые стоны боли, звенящие в ушах, принадлежат не её брату, а ей самой. Нил в безопасности; вероятно, сейчас он как раз выходит из офиса отца после трудного рабочего дня. Её колено цело: крови нет, это всего лишь вишнёвый джем, в который она вляпалась при падении. Вишнёвый джем? .. Дома её ждёт Реджина. Эмма ушла за джемом для блинчиков. Реджина. Свон, выдохнув, резко схватила мужскую ногу солидного размера за щиколотку. Дёрнула на себя, подтягиваясь на холодном асфальте и вставая. Мельком оценила обстановку: двоих она уже успела вырубить, значит, остаются только эти трое. Двое из них ещё полны сил, третий — Дейв с перекошенным от злости лицом. Он ещё не совсем оправился после позавчерашних побоев Эммы… Блондинка размахнулась, чувствуя, как под костяшками пальцев сломалась чья-то кость. Свон никогда не думала, что Руби умеет молчать. Вообще-то она всегда была той самой девушкой, которая непреднамеренно разбалтывает чужие секреты просто потому, что не умеет вовремя заткнуться. Тем не менее, факт оставался фактом. Руби Лукас, её соседка, оторопело молчала, стоя на пороге своей квартиры. Она дышала глубоко, даже слишком глубоко: ноздри её аккуратного носика широко вздымались при каждом вздохе, грудная клетка ходила ходуном. В распахнутых глазах плескался ужас. А ещё она молчала. У неё не хватило сил даже для того, чтобы встретить её ехидным комментарием или ругательством из любимого «Гарри Поттера». — Неужели я настолько плохо выгляжу? — нейтрально спросила Свон. Руби молча отошла вглубь квартиры, чуть шире открывая дверь. Эмма шагнула внутрь. Часом позже Лукас заламывала руки и громко жаловалась, что Эмме придётся лично сделать ей массаж, потому как её спина не разгибается. Весь этот час Свон сидела на краешке её кровати, пока Руби, согнувшись в три погибели, обрабатывала раны на её лице, а затем, заставив растянуться на кровати, задрала её майку и осмотрела раны на теле. Свон, воровато обернувшись на Руби, которая вовсю хозяйничала на кухне, чтобы напоить блондинку чаем, встала с кровати, подходя к старому трюмо. Присела на стул, глубоко вздохнула. Наконец, открыла глаза, ловя в призме зеркала своё отражение. Что ж, не так плохо, как могло бы быть. Не Анджелина Джоли, конечно, но что поделать. «Придётся донашивать», — как говорит Нил. Под правым глазом алеет здоровенный фингал. Разумеется, разбита губа. На затылке запекшаяся кровь, волосы противно слиплись. Лебединую шею прямо поперёк горла пересекает длинная царапина — неудачно упала. С лицом, вроде, всё. Отлично. Свон схватилась за края своей истерзанной майки, которую теперь можно было только выкинуть: порвана в трёх местах. По периметру рёбер косой дорожкой алеют вечные спутники по жизни — синяки. Пройдёт немало времени, прежде чем они начнут голубеть, словно спелая ежевика. А до этого момента придётся потерпеть немного боли. Плевать. Не в первый раз же, в конце концов. Свон грустно усмехнулась, встав и повернувшись спиной. На бёдрах всё те же синяки. На пояснице свежая царапина. — Эй, Рубс, — позвала блондинка, — можно я воспользуюсь твоей ванной? Лукас что-то замахала в ответ, прижимая щекой к плечу мобильник и о чём-то щебеча с одной из своих многочисленных подруг.  — Пошалим? — Руби поиграла бровями, хватаясь за поясок своего халата. Эмма, сидя на широкой кровати, усмехнулась. Она уже успела принять душ, хорошенько смыв с себя этот вечер. Вышла из ванной в привычных трусах и футболке, позаимствованной у Руби. Взбила одну из подушек, что в изобилии валялись на кровати Лукас. Забралась под одеяло, укутывая себя по самые плечи. — Прости, дорогая, — елейно протянула блондинка, принимая правила игры. — Давай отложим на выходные? У меня сегодня болит голова. — Фу, Свон, так неинтересно, — сразу надулась брюнетка. — А я уж тут губу раскатала, что ты наконец-то мне покажешь, почему все эти маленькие сучки хотят забраться к тебе в постель, — хмыкнула она. — В любом случае, если ты собралась спать, тебе придётся потерпеть шум: я собираюсь дошить брючный костюм, — улыбнулась Руби, подходя к старенькой машинке. — Шей, — последовал безразличный ответ. — Мне не мешает. Через несколько минут мерного стука швейной иглы Свон поняла, что неудержимо проваливается в сон от усталости. Вдруг ей показалось, что она в поезде: швейная машинка Лукас превратилась в колёса, летящие по рельсам. Закат в запотевшем окне плацкарта, неповторимый запах машинного масла, хлопки дверей тамбура… — Эй, — вдруг резко окликнули её. Эмма, выныривая из сладкого сна, встрепенулась, лицезрея прямо перед своим носом раскосые зелёные глаза подруги. Вероятно, она звала её далеко не первый раз. За окном стояла непроглядная темень, но в лофте Руби горели буквально все лампочки, заставляя зажмуривать глаза от яркого света. — Долго я спала? .. — хрипло спросила Эмма. — Несколько часов, — легкомысленно махнула ладошкой Руби, усаживаясь в ногах Эммы в позе лотоса. — Меня тут вдруг озарило, и я просто не могла не разбудить тебя, чтобы спросить кое-что, — брюнетка прикусила губу, явно стесняясь своего вопроса, что обычно было ей несвойственно. — Ты скучаешь, верно? — Чего? .. — непонимающе спросила Эмма, подтягивая под себя ноги и садясь, опираясь на спинку кровати. Она немного помотала головой, прогоняя остатки сна. — Я лишь хочу сказать, что в этом нет ничего постыдного, Эмма, — мягко произнесла Руби, с нежностью глядя на подругу. — Ты должна знать, что я всегда поддержу тебя. Двери моей квартиры всегда открыты, — она заговорщицки подмигнула. — Спасибо, конечно, Рубс, но я, блин, нихрена не понимаю, о чём ты сейчас говоришь, — у Свон медленно, но верно, начинала болеть голова. Сказывался явный недостаток сна, тело боролось, буквально заставляя блондинку вновь опуститься на мягкие подушки и закрыть глаза. — Я имею ввиду, что ты редко остаёшься у меня ночевать, — объяснила брюнетка. — Ради Мерлина, ты же живёшь в соседней квартире, зачем тебе это? Поэтому из того, что ты всё ещё лежишь под моим одеялом, я делаю вывод, что тебе плохо. Не хочу даже знать, где ты умудрилась так подпортить своё ангельское личико, — Руби чуть скривилась, указывая пальцем на побои Эммы, — но я тебя вполне понимаю. Она уехала, да? И ты скучаешь, не можешь заснуть одна и всё такое… — Чего? — за последние пару минут Эмма уже в третий раз произносила этот вопрос, безуспешно пытаясь уловить суть разговора. Её уже начинало раздражать, что она не понимала, о чём идёт речь. Либо у неё сотрясение, и она не в состоянии улавливать простые истины, либо Руби вконец ошалела со своими тряпками и выкройками. «Безумная Шляпница», — раздражённо подумала Свон. — Реджина, — просто сказала Лукас. — Она уехала, и ты скучаешь, поэтому ночуешь у меня. — Что за грёбаный бред, зайка? — блондинка устало потёрла переносицу, раздражённо вздохнув, что не поняла вопроса Руби с самого начала. Если бы она сделала это сразу, то уже минут пять как спала и видела десятый сон. — Конечно, она не уехала. Ей некуда идти, если ты помнишь. Она спит у меня в лофте. Руби поперхнулась собственной слюной, громко закашлявшись. Эмма, испугавшись, и, наконец, проснувшись от столь громкого и неожиданного звука, подлетела к брюнетке, аккуратно похлопывая её по спине. — Мантикора мне в задницу! — взвизгнула Лукас. — Ты совсем ополоумела, да?! Гиппогриф тебя задери! — Да чего ты кричишь-то? — обалдела Эмма. Брови Руби, казалось, изогнулись настолько сильно, что исчезли в тёмных волосах. — Охренеть просто можно! — снова заголосила она. — То есть ты хочешь сказать, что ушла из лофта, оставив там Реджину, а сейчас уже два ночи и ты, мать твою, преспокойненько лежишь в моей кровати, пока она там с ума сходит?! — А что ты предлагаешь?! — рявкнула блондинка в ответ, не желая оставаться в долгу. Ну, супер, докатились: жизнь под одной крышей с Миллс заставляет её кричать. И на кого? На Руби! На милую Руби, на которую она никогда не повышает голос! Наверное, это передаётся воздушно-капельным путём. — Я не могу заявиться домой в таком виде! — Эмма красноречиво указала на своё уже изрядно опухшее лицо, радуясь, что хотя бы нос остался целым. Сломанной перегородки она бы просто не вынесла. — И ты теперь собираешься сидеть у меня несколько дней, пока вся эта хрень не сойдёт?! — ахнула Лукас. – Ты, блин, совсем чокнулась?! Лукас вскочила с кровати, разыскивая свои тапочки. Обнаружив один из них под швейной машинкой, а другой — в ванной, она, прыгая то на одной ноге, то на другой, торопливо натягивала их на ноги. — Ты куда?! — вскинулась Эмма. — К Реджине! — голос Лукас сочился ядом, словно она объясняла очевидную истину мудрейшему из всех мудрецов. — Ты чего, не смей! — Эмма подорвалась с кровати, кидаясь к брюнетке. Лукас проворно выскользнула в коридор, но Эмма, разумеется, была ловчее: блондинка успела заключить её в стальные оковы своих рук прямо перед входной дверью. — А что ты предлагаешь?! — рыкнула Лукас, безуспешно пытаясь вырваться. — Не знаю! — крикнула в ответ Свон. — Но ты туда не пойдёшь! Она взбесится ещё сильнее! — Взбесится?! Ты совсем идиотка или как?! Я видела, как вы вчера за ручки держались, и глаз друг от друга отвести не могли! Да она там, наверное, уже все волосы себе повыдёргивала от ужаса, что тебя нет! — отчаянно взвизгнула Руби, предпринимая последнюю попытку. — Неужели тебе её совсем не жаль?! Она же нравится тебе, очень нравится, я знаю! Реджина едва нахмурилась, кинув недовольный взгляд на старенький будильник. Эммы не было уже полчаса, и это начинало раздражать. Брюнетка глубоко вздохнула, обхватив себя руками. Подумать только! .. Если бы чуть меньше, чем два месяца назад, ей сказали, что она будет скучать по своей новой няньке, она бы рассмеялась в лицо безумцу. Теперь же безумной впору было стать самой. И Миллс чувствовала, что безумна. Чувствовала, что готова приковать себя наручниками к своей Свон, чтобы буквально каждую секунду своей жизни находиться с ней рядом. Что это? .. Первая любовь? .. Да, видимо, она. Непохожая ни на чьи предупреждения, непохожая ни на чьи рассказы и описания… «Боже, она там что, решила пропустить всех старушек на кассе?» — раздражённо подумала брюнетка, когда Эммы не было час. «Она же у меня добрая, с неё станется…» Чуть позже, когда ни через два, ни через три, ни даже через пять часов блондинка так и не явилась, Миллс уже просто не могла думать. Ни о чём. Сидя на своём привычном месте, на подоконнике, брюнетка, словно цепная собака, голодными глазами смотрела на дверь, терпеливо ожидая уже любой участи. Единственное, о чём она мечтала, так это чтобы её ожидание прекратилось. Пусть уже произойдёт хоть что-нибудь, только бы не терпеть эту невыносимую тишину лофта! .. Сначала она думала, что Эмма попала под машину. Потом она думала, что на неё напали бандиты. Потом она думала, что их обеих выследили после того, как они, совсем не скрываясь, шастали по тёмным проулкам вчера ночью, после клуба… Неважно, какие ещё невообразимые сценарии брюнетка прокручивала в голове. Заканчивались они всё равно одинаково: бездыханным телом блондинки, на котором не было ни единого живого места от кровоподтёков. За окном давно стояла непроглядная ночь. Реджина, ломая пальцы, всё ещё сидела на подоконнике. Ноги нещадно болели: несколько часов назад она искусала все губы, в напряжении нарезая километраж вокруг дивана. Кот забился в угол; видимо, чувствуя переживания одной из хозяек, он заснул прямо на полу, изменив своей привычке спать на краю скрипучего дивана. Миллс мелко задрожала, когда переживания вновь накатили внезапной тошнотой. Как будто её со всего размаху ударили поддых. Остекленевшие глаза, почерневшие от невыплаканных слёз, упрямо смотрели на дверь. Реджине казалось, что она сидит вот так целую вечность. Чего она ждала? .. Полиции? Скорой? Агента ритуальных услуг? Она не имела ни малейшего понятия. Поворот ключа в дверном замке. Дверь скрипнула. Лофт на мгновение озарился тусклым светом коридорной лампочки; кто-то зашёл внутрь, и квартира вновь погрузилась во тьму. Реджина моргнула. В свете неверной луны на секунду мелькнули белокурые локоны. Брюнетка, резво спрыгнув с подоконника, замерла. Эмма, зашедшая в тёмный лофт, услышала, как её босые ступни соприкоснулись с полом. Чертыхнулась про себя — она надеялась, что Миллс давно спит. Реджина, осторожно ступая, подошла к кухонной плите. Щёлкнула выключателем, зажигая маленькую неоновую лампочку. Лофт озарился тусклым светом. Карий взгляд схлестнулся в противостоянии с глазами цвета ранней весны. В тот же миг сиплый вздох, готовый вырваться из груди Реджины, застрял где-то в горле. Ей вообще показалось, что она вдруг разучилась дышать. Сердце бешено пульсировало в ушах, пока она сумбурно оглядывала чуть посиневший кровоподтёк на скуле, разбитые губы, царапину на шее, опухшее лицо в обрамлении белоснежных волос, зелёные глаза, смотревшие на неё с каким-то тоскливым безразличием… — Господи… — рвано выдохнула Реджина. Пальцы мелко затрясло, внутренности завязались узлом. — Что с тобой стряслось? .. Эмма, немного безразлично пожав плечами, прошла к скрипучему дивану. Нырнула под тёплый плед, немного поёрзав и перевернувшись на спину — лежать на боку не позволяла тянущая боль от вынужденных побоев. Миллс, испустив в тишину комнаты сиплый всхлип, поняла, как скандал, который зрел в её груди больше пяти часов, испарился, отдавая место новому чувству. Она прижала тыльную сторону ладони к губам, стараясь заглушить рвущиеся наружу рыдания, в то время как обжигающие слёзы облегчения уже катились по щекам. Она вдруг поняла, что готова абсолютно на всё и даже больше, лишь бы Эмма была жива. Неважно, рядом или без неё, счастлива или нет – всё, чего она хотела, это чтобы Эмма дышала. Просто дышала. Неужели она просит так много? .. — Ты жива… — едва слышно прошептала она, рванувшись к дивану. Разворошила плед, отыскав в его недрах желанное тело. Перекинула ногу через блондинку, привычно оседлав её бёдра. — Я думала, тебя больше нет, я думала, тебя нет… — Наклонилась, горячо прикасаясь к сухим губам, несмело подняла ладонь, кончиками пальцев проведя по заплывшей скуле. Боясь причинить боль, брюнетка задрожала, не представляя, какие ублюдки посмели прикоснуться к её рыбке, к её Эмме. — Эмма… — без остановки повторяла она, оглядывая все царапины и синяки, готовая сделать что угодно, лишь бы облегчить её боль, забрать себе, словно она действительно это умела. — Эмма… — осторожно задрала майку, громко вздыхая от открывшегося вида. Под мягкой грудью идеальной формы, которую она так любила целовать, неровной дорожкой алели нестройные побои. Некоторые из синяков уже успели пожелтеть, отчего выглядели ещё хуже. — Эмма… — брюнетка склонилась над её ребрами, игнорируя, что солёные слёзы капают на пресс. Трепетно прикоснулась к паре синяков, продолжая дорожку поцелуев к бёдрам, целуя каждую косточку и выступ. Безустанно хрипло выдыхая её имя, она омывала слезами потрёпанное жизнью тело, зализывала каждую рану, исцеляла мягкими поцелуями каждый синяк. Реджина мелко дрожала, рваным горячим дыханием укутывая любимую в теплую сферу своего сочувствия и сопереживания. Брюнетку неудержимо колотило, ладони не слушались, но она упрямо продолжала зацеловывать тело своей девушки. Эмма, дрожа от удовольствия, задыхалась от ощущения покоя. Ещё никогда в своей жизни она не чувствовала себя настолько счастливой. Ещё никогда в своей жизни она не чувствовала себя настолько в безопасности, настолько дома. Она за запястья подтянула Миллс выше, укладывая её на свою грудь и зарываясь пальцами в шелковистые смоляные пряди у неё на затылке. — Тихо, — прошептала она, мягкими поглаживаниями стараясь успокоить Миллс. — Ты жива… — с каким-то невероятным облегчением проскулила Реджина. — Я жива, — уверенно подтвердила блондинка, прижимая тёплое тело крепче к своей груди. – Ну, что ты, маленькая моя… Успокойся… Эмма зажмурилась, когда, наконец, поняла весь размах катастрофы. Она не знала, когда это произошло с ними, отказывалась знать. То ли тогда, когда она спасла Реджину от Дейва и взяла её, раскрытую, доверчивую, нежную, на кухонной тумбе; то ли тогда, когда они стояли перед старой закусочной, внутри которой сидел Нил, и Реджина обхватила своими ладошками её щёки, безмолвно прося о большем; то ли тогда, когда она впервые увидела её в приёмной офиса мистера Миллса… Эмма не знала. Она знала другое, точнее, всего одно. Теперь она была ответственна. Она, чёрт подери, была действительно ответственна за жизнь этой взбалмошной брюнетки. Она была её воздухом, она была её силой, она была её слабостью… Она была всем для неё. И Свон просто не могла сопротивляться; она лишь крепче прижала брюнетку к груди, безропотно соглашаясь с любым её решением. Она готова была отдать всю себя, лишь бы Реджина больше никогда не плакала вот так, судорожно дыша ей в шею и мёртвой хваткой вцепляясь в её футболку. — Я с тобой, — успокаивающе прошептала Эмма. — Я всегда буду с тобой. Я тебя не брошу.