Box of Fantasy

Примечания: Жанры: Слэш(яой), Романтика, Драма. Предупреждения: ООС, возможна Нецензурная лексика. Рейтинг: PG-13

***

Не будь далек от сказок, путник, ведь все они желают лишь добра. Взгляни на небо - там миллионы звезд, что освящают твой путь. Прислушайся. И иди. Иди на их зов, на зов чудес. Сдержи свое обещание в лунный день. Сдержи обещание. Звезды помогут.

Чонину не спалось. Он ворочался, откидывал одеяло, зарывался в него с головой, снова откидывал, снова ворочался, и так, кажется, до бесконечности. Просто, откровенно говоря, ему было не по себе. И вроде бы что тут такого страшного? Обычный домик за городом, к тому же с детства знакомый и родной: он часто приезжал сюда летом к бабушке. Но что-то было в темноте ночи такое, что настораживало и не давало уснуть. Возможно всему виной было местоположение дома: на окраине практически заброшенного поселка, рядом с дорогой, что вела в близстоящий могучий лес, которым местные жители очень гордились. В особенности они гордились озером: чистым, не тронутым рукой противных людей; поговаривали даже, что вода из этого озера целебная и лечит от всех недуг, главное только выпить глоток ледяной водицы во время новолуния, и всё - ты как новенький! Но не больше одного глотка, иначе (как сказывали опытные в таких делах тетечки в ярких платьях, с кучей разноцветных и звенящих браслетов на руках и ногах - а уж они в этом толк точно знали!) не миновать тебе беды. На дно озера этого тебя утащат русалки, и никому ты больше на свете белом не покажешься. Даже больше: никто о тебе не вспомнит. Маленький Чонин с удовольствием слушал все эти забавные легенды, предания, и даже специально устраивал экспедиции в лес, к заветному озеру. Уж больно сильно ему хотелось увидеть озерных дев, поговорить с ними, возможно даже попытаться уговорить вернуть людей, что они утащили ко дну. Практически от заката до рассвета сидел он один (другие мальчишки были трусами и решили не идти с ним в захватывающую экспедицию) возле воды и пялился на проглядывающие темно-зеленые водоросли, что виднелись через кристально чистую поверхность озера. Никто из семьи не знал, что он был здесь, потому что Чонин всегда говорил, что уходил гулять с ребятами, а сам поскорее бежал к заветному месту. Но что же потом случилось? Чонин сильнее кутается в одеяло, пытаясь согреться. Отчего-то по телу пробежало стадо мурашек, а в голове началась полная неразбериха, словно кто-то настойчиво раскручивал и выворачивал нитки клубка давно позабытых воспоминаний. Что же случилось? Перед глазами мелькают нечеткие образы: озеро, темнота ночи, подозрительный шорох в кустах. Затем картинка становится смазанной и Чонин не видит ничего, кроме неба, усеянного звездами, и буквально всем телом чувствует манящий запах дикой земляники. Рядом с ним кто-то определенно есть, но этот кусочек никак не хочет собираться в целую мозаику, и Чонин психует, накрываясь одеялом с головой. Образы сменяют друг друга слишком резко, от чего начинает болеть голова. Он слышит свой собственный смех, чувствует боль в когда-то давно нечаянно поцарапанной коленке, и ощущает осторожные и нежные руки, которые осматривают внушительный порез. - Больно? - Уже не так сильно. И повсюду этот сладковатый запах такой любимой дикой ягоды. Затем он видит полную луну, слышит чьи-то едва сдерживаемые рыдания, и чувствует, как по щекам у самого текут слезы. Он бежит не оглядываясь, таща за собой не сопротивляющееся тело, а потом его ушей настигает надрывный голос матери. - Чонин! Чонин! Вернись сейчас же, слышишь?! Он слышит. Слышит, но не оборачивается. Бежит, сбивая дыхания, чувствуя кровь во рту из-за прокусанного так не вовремя языка. Зажмуривается до ярких всполохах перед глазами. А потом его резко дергают назад и он падает в воду, захлебываясь, крича, зовя на помощь. Где-то в лесу смолкает крик матери. А ему становится жутко холодно и больно. - Отпусти меня. - Но ты тогда оставишь меня насовсем. - Я вернусь. Вернусь к тебе. - Обещаешь? - Обещаю, я... И водная гладь накрывает его окончательно, а перед глазами лишь яркие-яркие звезды и задорный смех какого-то мальчишки, лицо которого никак не вспомнить. Ничего о нем не вспомнить, кроме смеха и такого манящего запаха земляники. Чонин резко открывает глаза и садится на кровати, понимая, что задремал. На улице начинается рассвет, и тревога уходит, оставляя после себя лишь шлейф легкого непонимания и противную головную боль. Юноша стонет, зарываясь руками в свои спутанные волосы. Попробуй теперь пойми, где были воспоминания, а где сонный бред.

---

Чонин еще три дня ходит, словно в тумане. В голове сплошная каша, и куча вопросов, на которых нет ответа. Бабушка с дедушкой хлопочут над ним, словно он все еще тот же маленький восьмилетний мальчик, а не взрослый восемнадцатилетний пацан. И вроде всё, как всегда: родня добрая, заботливая и приветливая. Всё, как всегда. Ровно до одного момента. Чонин убирается в кладовой своей чердачной комнаты, разбирая всякий старый хлам, вроде давным-давно заржавелого велосипеда или коллекции лесных камушков. Но если первый предмет он без всяких раздумий выносит на мусорку, то по возвращении на место уборки, коробка с камнями притягивает его, словно магнит. Юноша аккуратно садится рядом с неумело разрисованной коробочкой, на которой незнакомым (уж точно не его - свой детский подчерк он бы с легкостью узнал!) подчерком выведено: "С праздником луны". Чонин подзависает, потому как не может вспомнить, чтобы хоть кто-то из людей праздновал такой день. Но коробка продолжает манить, и юноша слегка трясущимися руками открывает её, удивленно выдыхая. Такие камни на дороге явно не валяются. Прозрачные, с мелкими разноцветными вкраплениями внутри. Чонин осторожно поднимает один камешек и направляет его на солнце, а потом резко выдыхает, потому как слишком знакомая картина возникает перед его глазами. Яркие, манящие и такие далекие, но в то же время запредельно близкие звезды. Сердце срывается с привычного ритма, и Чонину кажется, что он сейчас задохнется. По комнате медленно распространяется запах земляники. Опять слышится смех, топот чьих-то ног, цепкие, но до безумия нежные руки. - А это не опасно? - Да кто нас увидит! К лесу вообще не подходят! - И всё же... - Все, хорош сидеть. Встал и пошел за мной! Такие далекие воспоминания. Смазанные, нечеткие, но родные, от которых почему-то хочется плакать. - Смотри что я стащил у родителей! - Коробка? - Сам ты коробка! А это - фотоаппарат! Ну-ка, подвинься поближе, сделаем фото на память! - Что сделаем? - Да ну тебя! Чонин медленно отодвигает притягательные камушки в сторону, чтобы убедиться в своей догадке. На дне коробки, под ворохом столь манящих камней, лежит маленький клочок давно потрепанной бумаги. Юноша переворачивает его, и прерывисто вдыхает, когда видит фотографию. Знакомое место - заброшенный старый дом на опушке леса. И в объективе фотографии две руки, в движении, а от того и жутко смазанные, но Чонин узнает их сразу же. Он помнит их осторожные и ласковые прикосновения. Он помнит, что они до ужаса холодные. Он помнит, что они часто бывают влажными, поскольку их обладатель... постоянно выходит из воды. Чонин резко захлопывает крышку, сует коробку на место, подальше от любопытных глаз вездесущих родственников, и кладет фотографию в карман джинс, подрываясь с места. На выходе из дома его встречает обеспокоенная бабушка. - Милый, ты куда собрался? - Да вот прогуляться захотелось, проветриться, а то пылью надышался, - бессовестно врет Чонин, но понимает, что не напрасно, когда глаза бабушки начинают бегать из стороны в сторону - верный признак беспокойства. - Да чего ты так сразу? Отдохни лучше дома, скушай свое любимое варенье... - Бабуль, я буквально на пять минут. Чонин уже почти вышел из дома, как ему в спину прилетает надломленным голосом: - Только не в лес. Юноше становится дико страшно на мгновение. Она помнит. Она знает. Она помнит и знает абсолютно всё. - Конечно не в лес, бабуль. Что я - идиот что ли? С этими словами Чонин выскальзывает из дома, демонстративно идя в абсолютно противоположную от леса сторону. Он идет так минут пять, пока жгущий спину внимательный взгляд наконец не пропадает. Тогда юноша резко разворачивается и хочет сделать давно отработанный крюк к лесу, что он часто делал еще в детстве, но что-то его останавливает. Чонин медленно, едва слышно подходит к дому своих родственников, становясь под раскрытым окном кухни, где видно встревоженную бабушку, ходящую из стороны в сторону, и нахмурившегося деда. - Зачем они позволили вернуться ему сюда?! - срывается на крик бабушка, и юноша пораженно застывает, прислушиваясь. - Зачем нужно было возвращаться сюда, сюда, где ему опасней всего на свете?! Что в голове у нашей дочери?!! - Успокойся и не ори, а то услышит вся округа. Бабушка берет стакан воды и залпом осушает его, обреченно садясь на стул рядом с окном. - Я просто волнуюсь. Что если тот мальчик, - она на секунду замолкает, нервно покусывая обветренные губы. - Что если то существо, - исправляется она, и паника накрывает Чонина с головой: бабушка действительно все знает. - Что если оно всё ещё живо? Что если оно всё ещё в лесу, в том самом озере? - Чонин из дома-то не выходит, к чему паника? - А к тому, что его все равно туда тянет! - вновь кричит бабушка. - Думаешь я не вижу, как он часами сидит в своей комнате, пялясь в открытое окно на лес? Думаешь, что я не слышу, что он бормочет себе под нос в такие моменты?! Так вот что, дорогой мой, - бабушка всхлипывает, и дед аккуратно берет её за руку, тихонечко поглаживая тыльную сторону ладони, успокаивая. - Он напевает их песню. Ту самую, которой он научил его. Возможно Чонин сам не отдает себе в этом отчета, но в его сознании все еще есть эти воспоминания. - Перестань держать его. Он уже взрослый. - Это не повод... Это не повод, чтобы отпускать его к этому существу. Ты хоть понимаешь, что мы больше можем его не увидеть? - А ты понимаешь, что в таком случае мы и не вспомним о нем? Бабушка резко вскакивает и захлопывает окно, а Чонина только чудо спасает от того, что она его не заметила. Сквозь толстое стекло голос бабушки звучит приглушенно, но юноша все равно различает ее твердое: - Никакого леса. Никакого Чанёля! Сердце резко бухает в пятки, а тело прошибает холодный пот. Это имя. Это. Чертово. Имя. Ноги перестают держать, и Чонин плюхается попой прямо на свежескошенную траву, но ему наплевать, даже если любимые джинсы испортятся. - Обещаешь? - Обещаю. Я обещаю тебе, Чанёль. - Тогда я буду ждать. Я действительно буду ждать. Чонин сворачивается клубочком, глотая непрошенные слезы. Он такой идиот. Чанёль ждал его целых десять лет. Ждет ли он его до сих пор? Чонин разворачивает смятую фотографию, и сердце предательски сжимается от боли. Да даже если не ждет. Даже если видеть больше не желает. Чонин обязан. Он должен. Он сам хочет этого. Сегодня ночью он обязательно пойдет в лес.

---

- Сильно устал? Заботливый голос бабушки медом растекается внутри, оставляя приятное ощущение теплоты. Чонину хочется разреветься, обнять бабушку посильнее, проститься по-человечески, потому что, возможно, он её больше никогда не увидит. Но он лишь слабо улыбается и кивает головой, сильнее закутываясь в одеяло, чтобы бабушка ни в коем случае не увидела его "боевую" экипировку: джинсы, футболку и даже заранее одетые тряпочные кеды. Совсем новые, кстати, - подарок мамы. Коробочка с камнями внутри, и аккуратно сложенная напополам фотография греют душу, а потому Чонину спокойно. Он всё делает как надо. Бабушка улыбается в ответ, целует его в лоб и уходит, выключая свет. Юноша замирает на добрых два часа, прежде чем все звуки внизу дома стихают, и слышится дедушкин храп, да бабушкино сопение. Чонин аккуратно откидывает одеяло, пересыпывает камушки в заранее подготовленную маленькую вязанную сумочку, и встает на пол, крадясь, словно вор, к окну. Он уже все просчитал. От его окна к самому низу вился длинный, увесистый плющ, а потому спуститься не представляло трудности. Тем более руки у Чонина всегда были сильные и цепкие. Юноша тихо открывает окно полностью, и перекидывает одну ногу, в это же самое время цепляясь двумя руками за корни плюща. Резкий вдох - и вот он уже висит на растении, грозясь в любой момент упасть и сломать позвоночник, потому что плющ с противным треском начинает отдираться от стены дома. Чонин тихо матерится сквозь зубы, быстро орудуя руками и ногами, сползая по плющу с невероятной легкостью. Правда, на руках все же остаются мелкие царапины, которые неприятно щиплют, но он не обращает на это внимание. Как только его ноги касаются земли, Чонин резко разворачивается и со всех ног стартует в сторону леса. Он прекрасно помнит дорогу. Он прекрасно помнит каждую тропинку, даже те, которые уже наверняка заросли мхом и другими дикими растениями. Он, наконец-таки, помнит всё. До заброшенного дома он добирается за считанные минуты, и останавливается, тяжело дыша и переводя дух. Чуть отдохнув, он подходит к прогнившей двери, присматриваясь. На ней виднеется какая-то надпись, сделанная явно ножом или другим острым предметом, но разглядеть не получается. И тут Чонин вспоминает про подарок Чанёля. - Это еще что за девчачьи штучки?! - Это не девчачьи штучки, а озернолунные камни! Они содержат в себе частицы далеких звёзд, балда! - А ну не обзывайся! И... зачем они мне? Чанёль смущенно улыбается и чуть касается своими холодными пальцами лба Чонина. - Когда будет нужно, они смогут тебе указать путь ко мне. Юноша достает один из камней и тут от испуга роняет его. Камень светится в темноте ярко-красным, магическим светом. Юноша пораженно наклоняется над ним и словно зачарованный смотрит на ровное сияние. Камушек нетерпеливо начинает слегка звенеть, и это почему-то дико радует Чонина, словно этот камень сам желает, чтобы давние друзья наконец-таки встретились. Но... друзья? Чонин резко вздыхает, понимая, что никакие они не друзья. Их отношения с самого начала были не правильные. Словно сказка про принца и принцессу, которые не могут быть вместе. И что самое обидное, Чонин был уверен, что титул принцессы по праву принадлежит именно ему. Потому что Чанёль всегда был принцем: заботливым, храбрым, прекрасным, сильным. Сколько раз он вытаскивал Чонина из передряг: то от волка (да-да, когда-то давно тут и такая нечисть водилась) спасет, то найдет его заблудившимся в лесу, то протащит на спине до самой опушки, потому что маленький наивный человечек вывихнул себе ногу, гоняясь за перепуганным зайцем. И всегда, всегда Чанёль смотрел так, как не смотрят на друзей. И Чонин был этому очень даже рад. Наконец юноша поднял камень с земли и поднес его к двери, чтобы различить такой знакомый неровный подчерк, и надпись, которая гласила: "С обратной стороны, балда". Когда-то давно обидное "балда" сейчас разливается в сердце теплотой, и Чонин слегка улыбается. Он обходит дом, чтобы посмотреть на обратную его сторону, светит камнем, и пораженно выдыхает. Ему хочется и плакать, и смеяться, и удавиться. Потому что на стене дома перечеркнутые палочки - отсчет времени. И их тут много, очень и очень много. Какие-то уже едва-едва различимые, но если нагнуться практически к самой земле, можно увидеть еще совсем свежие. Сердце сбивается с привычного ритма, словно вдалбливая в душу заветное "он ждёт". Чанёль. Он ждёт его. Чонин резко подрывается со своего места, вновь переходя на бег. Он перепрыгивает через поваленные бревна, быстро скачет по опасным болотистым кочкам, царапается в зарослях какого-то противного растения, но ни за что не останавливается. Камни в сумке начинают звенеть все вместе, и в этом звоне Чонин различает давно разученную мелодию. Слова сами всплывают в голове: Не будь далек от сказок, путник, ведь все они желают лишь добра. Взгляни на небо - там миллионы звезд, что освящают твой путь. Прислушайся. И иди. Иди на их зов, на зов чудес. Сдержи свое обещание в лунный день. Сдержи обещание. Звезды помогут. В голове начинается отвратительный гул, глаза практически не видят дороги, и Чонин понимает, что это из-за слез. Он плачет, как в действительности плакала какая-нибудь глупая принцесса, что несется на встречу своему принцу. Однако Чонин все же не грациозная девушка, а неуклюжий парень, у которого всегда по телу синяки и ссадины. Он спотыкается о так не вовремя появившийся под ногами гигантский камень, и грозит разбить себе лицо о ствол могучего впередистоящего дерева, если бы его вовремя не схватили сильные и влажные руки. Сильные, влажные, цепкие. Нежные, ласковые, заботливые. Такие, черт возьми, родные. Чонин задерживает дыхание и хочет открыть свои глаза, но почему-то не может этого сделать. Так и стоит в крепком захвате чужих рук. Ему внезапно становится страшно. Что если Чанёль зол? Что если он ужасно сильно зол и прямо сейчас собирается утопить его, Чонина, на дне ледяного озера? Но все сомнения рушатся, словно карточный домик, когда крепкие руки разворачивают его, а затем заключают в теплые объятья. - Я ждал, - жарким шепотом на ухо, и Чонин-таки начинает реветь, уткнувшись в ароматную шею. Его любимый запах. Его любимый Чанёль. Как прекрасно, чёрт возьми. - Прости, что так долго, - давит он из себя между всхлипами. - Правда, прости. Я бы вернулся гораздо раньше, если бы мог. Если бы я только помнил. - Ничего-ничего, - Чанёль успокаивающе гладит по пояснице, и от этого по телу бегут мурашки. Все-таки их отношения точно не назовешь дружескими. - Я знаю, что ты все забыл. В конце-концов это я виноват... - Ты не сделал ничего плохого. Ты просто хотел, чтобы я остался. - И в итоге чуть не убил тебя, Чонин. Я такой эгоист! Затащил тебя в озеро, желая сделать точно таким же, как я. И даже подумать не мог, что молодой организм будет с такой силой отвергать превращение... - Я ничего не помню о той ночи, кроме того, что моя мама прибежала в лес, желая забрать меня от тебя навсегда. Потом мы убегали от неё, а затем, - Чонин замирает, прислушиваясь к своим ощущениям, но нет: ему не страшно. Он не боится, а уж тем более не испытывает к Чанёлю ненависти или отвращения. В конце-то концов, тогда они были еще слишком маленькими, и им хотелось всего и сразу. Но больше всего на свете им хотелось не расставаться. - А затем ты утащил меня под воду, верно? - Я хотел обратить тебя, - шепчет Чанёль срывающимся голосом. - Хотел всего тебя только для себя одного. И совершил ужасную ошибку, потому что ты был еще не готов. Ты начал умирать, не смотря на то, сколько бы раз я тебя не целовал. На этих словах Чонин очень четко ощущает то, как его щеки начинают гореть. Но так-то оно так. Чанёль - дитя озера и леса, или как их еще называют в простонародье, русалка. Ну, или русал. Только вот у него нет хвоста, вместо него обычные человеческие ноги. Правда он действительно может дышать под водой. И это единственно отличие от нормального человека. Ну, ладно, не единственное. Потому что еще у Чанёля целебная кровь, быстрая регенерация, скорость и ястребиное зрение. А еще он может общаться с духами луны, звезд и воды. Замечательный набор, в общем. И чтобы обратить человека в такого же, как он, Чанёлю нужно поцеловать его. Правда тут нужно ещё одно условие, о котором русал забыл в прошлый раз: человек должен быть полностью согласен с тем, чтобы стать русалкой. А еще человеку должно быть как минимум шестнадцать лет. Чонину тогда было всего восемь. И когда Чанёль под водой слегка касался губами его щеки (ещё один промах! Надо-то было в губы!), то Чонин не понимал ровным счетом ничего. И как следствие, совершенно не мог быть согласен стать русалкой. Русалом. Ай, да не важно! - Всё в порядке. Я только об одном жалею: что не вспомнил про тебя раньше. Чанёль на этих словах обнимает его крепче, но Чонин отстраняется, однако только для того, чтобы наконец посмотреть на него. Чанёль вырос. Он стал очень высоким, широкоплечим, красивым. Его глаза были все такими же темными, завораживающими, и смотрели искренно и прямо. Единственное, что не изменилось - всё те же чуть торчащие эльфийские ушки. Чонин радостно рассмеялся и взял лицо Чанёля в свои ладони, нежно и аккуратно проводя по холодным щекам своими пальцами. Русал прикрыл глаза, полностью отдаваясь своим чувствам. - Ты такой красивый, - зачарованно говорит Чонин, и Чанёль чуть усмехается, вновь открывая глаза, смотря на такого родного и долгожданного Чонина. Тот тоже вырос. Стал еще замечательнее. Еще лучше, еще милее, еще прекраснее. Еще притягательнее, особенно сейчас, в момент их долгожданного воссоединения. - Ты прекрасен, - в тон Чонину отвечает Чанёль, и видит смущение на лице юноши. Но их волшебную атмосферу разрывает громкий крик, что раздается,по-видимому, с опушки леса. - Чонин! Чонин, вернись! Сердце ухает вниз. Чонин крепко хватается за Чанёля, и пытается отключится от слезного крика бабушки. Уж слишком всё это напоминает события десятилетней давности. - Тебе пора, да? - как-то грустно произносит Чанёль, и уже хочет встать, как Чонин резко дергает его на себя, да так, что их лица оказываются слишком близко друг к другу. Непозволительно близко. Чанёль сглатывает. Желание электрическими разрядами проходится по всему телу, шумом отдаваясь в голове. Совсем как тогда: сделать Чонина только своим. Навсегда. Но разве имеет он на это право? - Если я уйду сейчас, то ты меня никогда больше не увидишь, - серьезно говорит Чонин, и от этих слов Чанёль задыхается. - Поэтому я не уйду. - Что? - Что слышал. Я не собираюсь уходить. Лес вновь наполняет крик, полный боли и отчаяния. Чонин до крови прокусывает губу. Все нормально. Дыши. Так правильно. - Но как же, - Чанёль непонимающе смотрит на серьезного Чонина. - Ведь твоя бабушка тут, и она зовет тебя. - И она же навсегда закроет мне сюда дорогу, - отвечает юноша, а затем придвигается ещё ближе, ловя дыхание Чанёля своим собственным. - Поэтому слушай меня сюда внимательно. - Нет, Чонин! - резко отстранятся Чанёль, но юноша оказывается не так-то прост: он вцепляется в русала, опрокидывает его на землю, а сам садится сверху, вновь наклоняясь непозволительно близко. - Ты не готов к такой жизни, - чуть слышно шепчет Чанёль. - К жизни без тебя я не готов, дурачье. А вот к жизни с тобой был готов еще тогда, десять лет назад, восьмилетним мальчиком. Просто ты не предупредил, а я не понял. Но сейчас, Чанёль, всё, чего я действительно хочу - это быть рядом. Навсегда. Сердце разрывается от счастья, но Чанёль не спешит исполнять просьбу своего драгоценного. Потому что он явно чувствует чужой страх. - Ты боишься. Чонин неловко мнется. - Это... Я умру, да? Ну, в смысле умру, и воскресну уже русалкой, так? Чанёль непонимающе моргает. - Ты не умрешь. Ты просто... Как бы объяснить? Ты уснешь на пару часов, под водой, пока с тобой будут происходить изменения. А потом проснешься уже другим. - Но тогда почему меня забудут все мои родственники и близкие? Почему меня забудет весь человеческий мир? - Потому что нашу тайну оберегает дух луны. Он и не дает людям подобраться к нам близко. - А почему мне позволил? - Потому что я очень просил. Тишину разрезает ещё один крик, и он уже совсем близко. Чонин вскакивает с Чанёля и умоляюще смотрит ему в глаза. - Чанёль, я... Я готов. - Ты всё еще боишься. - Это больно? - Нет. Просто немного холодно. Чонин цепляется пальцами за руки Чанёля и смотрит на него своим непозволительно решительным взглядом. - Я готов. И Чанёль притягивает его к себе, тянет за собой, в водную гладь мерцающего озера. Чонин ступает осторожно, уже не слыша рыдания бабушки, потому что знает, что скоро она очнется и не будет помнить про него совершенно ничего. Кеды намокают от ужасно холодной воды, и юноша резко втягивает кислород, испуганно смотря на Чанёля. - Кстати, - неловко начинает Чонин. - Откуда на тебе штаны? - А ты бы предпочел, чтобы я голым по лесу щеголял? Юноша вспыхивает, а Чанёль смеется, утягивая за собой. Теперь в воде намокают и джинсы. - Вовсе нет, просто... - Одолжил у одного парня, что занимался браконьерством в лесу. - Наверное, он жутко испугался. - Зато больше не сунется. - И то верно. В воде намокает футболка по самые плечи, и Чанёль останавливается, вглядываясь в глаза Чонина. Луна освящает его темные волосы, и Чонин с удивлением подмечает, что кончики волос русала на самом деле слегка светятся, словно кто-то побрызгал на них лаком для волос. Но приглядевшись повнимательнее, юноша понимает, что это те же мерцающие блестки, что и в камушках - частички далеких звёзд. - Ты готов? - Боже, Чанёль! Я хочу поцеловать тебя ровно с того самого момента, как увидел! Неужели так сложно побыть мужиком, а?! - Помолчи, балда, - смеется Чанёль и резко наклоняется к Чонину. Вопреки здравому смыслу, в отличии от всего тела, губы у Чанёля теплые. И непозволительно мягкие. Чонин обнимает его одной рукой за плечи, а другой зарывается в волосы, и вдыхает через нос аромат земляники. И это настолько восхитительно, что хочется плакать от счастья. Чанёль целует сначала нежно, но потом буквально вгрызается в такие желанные губы, проникая в чужой рот языком. Чонин стонет в такой откровенный поцелуй, и сквозь дымку возбуждения понимает, что они находятся под водой. Они под водой, и он спокойно дышит. Он делит одно дыхание с Чанёлем. Глаза слипаются, на тело накатывает жуткая усталость. И последнее, что помнит в своей человеческой жизни Чонин, так это то, что руки Чанёля плавно поглаживают его поясницу. "Как хорошо" - думает Чонин и закрывает глаза.

---

- Если ты переживаешь за них, то может не стоило? - Иди ты в задницу, Чанёль! Последний смеется и крепко-крепко обнимает надувшегося Чонина. Оставляет чуть легкий поцелуй на столь манящей шее, а потом вновь поднимает глаза. Они сидят на ветке огромного и самого старого дуба в лесу, откуда видно дом бабушки Чонина. В окне его бывшей спальни виднеется его мама с отцом, а так же раздается громкий и радостный голос старшей сестры. Где-то на первом этаже бабушка с дедушкой готовят обед по случаю приезда родственников. - Я просто хотел убедиться, что у них всё так же замечательно, как и у меня, - тихо произносит Чонин, откидывая голову на плечо Чанёлю. - А у тебя всё замечательно? - Ой, замолчи, дурачье! - От балды слышу. У них всё было действительно волшебно.