Box of Fantasy

Примечания: Жанры: Слэш(яой), Даркфик, Ангст. Предупреждения: ООС, Смерть персонажа, Нецензурная лексика. Рейтинг: PG-13 От автора: Уж не знаю на счет жанра фэнтези и мифических существ, но пусть эта история будет в данном сборнике.

***

"Так хреново быть тобой" - гласила приклепанная к обшарпанной двери записка. Чанёль с секунду рассматривал её, а потом резко сдёрнул и вошел в здание, громко хлопнув дверью. Ярость сдавливала виски. Гнев электрическими разрядами прошивал насквозь. "Так хреново быть тобой" - ебучая правда. И ему, сука, не стоит об этом напоминать каждый гребаный день его злосчастного сосуществования. Он и без таких вот "умников" всё прекрасно знает и понимает. А потому и удавиться хочется. В доме сквозняк сильнейший, продувает, кажется, даже сильнее, чем на улице. Но Чанёлю, честно говоря, как-то похрен. И не потому, что он не бережет свое здоровье, а потому, что здоровья у него уже нет. Ничего у него нет. Он живой труп. "Зомби! Ты - зомби!" - с умным бы видом сейчас покивал какой-нибудь мудак-подросток, что на ночь пересмотрел блокбастеров и перечитал дерьмовых комиксов со страшными тварями, вылезающими из-под земли, и умеющими говорить только: "Мозги~и!". Чанёль бы плюнул этому мудаку в лицо, а ещё бы сломал позвоночник, с наслаждением слушая хруст чужих костей и страшные, слишком громкие и противные крики жертвы. Потому что он, блять, не зомби. Он, сука, ходячий труп. Но ходячий человеческий труп. И не собирается он жрать мозги. Он вообще жрать не собирается. У него, мать вашу, удален весь желудочно-кишечный тракт. Он не нуждается в еде. Вообще. Ни в какой. Чанёль рычит, скидывая с себя заношенную до дыр старую толстовку - единственное напоминание о прошлой жизни. Последняя ниточка, что соединяла его с теплыми материнскими руками, с задорным голосом отца, с регулярными походами в кино в компании надежных и верных друзей. Последняя частичка тепла, что позволяла держать себя в руках и не сойти с ума раньше времени. Хотя, думается ему, доктор Ким и в этом случае вправит ему его сдвинутый мозг на место. С обратного же света вернуть смог. А психику восстановить для него, наверное, совсем плёвое дело. В воздухе пахнет пылью, гнилым деревом и на удивление - яблоками. Чанёль пихает попавшийся под ногу стул, скидывает со стола какие-то бумаги, швыряет в стену свои кроссовки, и дико раздражённый вваливается на собственную кухню. Так и есть. Все как он и предполагал. На обшарпанном ветхом стуле, что находился рядом со столом, сидел Ким младший и медленно протирал помытые яблоки. На загорелом лице обозначилось полное сосредоточение своим делом, а загорелые руки работали быстро и слаженно. Парень, кажется, пребывал в своём мире, а потому и не заметил появления полноправного хозяина дома. - Эй! - раздражённо крикнул Чанёль, разворачивая паренька к себе. Тот выронил из рук яблоко, а потом поднял удивленный взгляд. - Ты чего тут забыл, а?! Тебя твой папочка прислал на разведку? Как видишь, всё ровно так же: я мертв, но двигаюсь, чувствую и так далее по списку. Узнал? А теперь проваливай с моей кухни!!! Ким нахмурился и сбросил чужую руку со своего плеча. - Я пришёл не по указанию отца, а просто так. Нельзя что ли? - Нет! Проваливай! И яблоки свои ебучие забери - смотреть на них не могу! Когда ты уже запомнишь, что я не способен жрать?!! - Я прекрасно это помню. Яблоки я принёс для запаха. А то у тебя дома невозможный запах пыли, а так хоть немного... - Меня. Всё. Устраивает. Вали давай!!! Чанёль схватил Кима за руку и буквально отшвырнул к противоположной стене комнаты. Парень на этот выпад и бровью не повел, всё ещё сжимая в руке ярко-красный плод. Воцарилось молчание, во время которого Чанёль остервенело складывал помытые яблоки обратно в корзину, матерясь сквозь зубы. Он не мог находиться один на один с этим парнем. С кем угодно, только не с ним. Потому что рядом с этим Кимом младшим он тут же вспоминает ту роковую ночь. Сам же виновник такого настроения лишь вздыхает и сильнее закутывается в теплую куртку, пряча нос в шарф крупной вязки. От шарфа пахнет мятой, а ещё он любимого цвета Чанёля: темно-зелёного, и от этого последнему ещё хуже. - У тебя дома жуткий сквозняк. Ты действительно не чувствуешь холода, да? - Думаю ты способен узнать это через отчеты твоего сумасшедшего отца. - Ты же прекрасно знаешь, что я ненавижу всё, что связано с его работой, Пак. - А ты должен помнить, что называть меня по этой фамилии запрещено! Чанёль разворачивается и кидает корзинку с фруктами в сторону паренька. Яблоки вываливаются на лету, так что в Кима прилетает пустая корзинка, которую он спокойно ловит руками. Наклоняет голову вниз, закрывая свои пронзительные глаза темной чёлкой, смотрит на вновь грязные яблоки и вздыхает. - Ну зачем ты так? - Чтобы ты забыл сюда дорогу, мудак. Между ними вновь повисает тишина, и Чанёль отчетливо может слышать стук сердца Кима. Совершенный слух, потрясающее зрение, возможность не чувствовать боль, прекрасная интуиция - всё это было приобретено благодаря безумному учёному, отцу Кима, который сделал Чанёля своим экспериментом, создав новую форму жизни. Которая была мертва. Чанёль хмыкнул своим мыслям. Если бы у него был выбор, он бы ни за что не лег бы под нож этого безумца, а отправился на небеса за своей семьей. Вот только время вспять повернуть невозможно. - Какого ты всё еще здесь? - устало спросил Чанёль, разваливаясь на прогнившем диване, даже не смотря в сторону притихшего Кима. - Я же ясно дал тебе понять, чтобы ты убирался вон. - Да, я... В общем, Чанёль. Прости меня за всё. Если бы у него способно было биться сердце, то оно бы наверняка пропустило удар. Чанёль поднял взгляд на юношу, который сильнее закутался в шарф, однако не отводил внимательного взгляда от Пака. Что-то было в образе Кима такое, что насторожило. Что-то, чего раньше Чанёль не замечал за ним. А знакомы они уже были года два точно. - Ты головой нигде не ударялся? Выглядишь пришибленным. - По дороге сюда впечатался в фонарный столб, - едва слышно произносит Ким, а потом задает вопрос, от которого Чанёлю хочется проблеваться хорошенько. - Скажи, та операция... Это было больно? - Ты, блять, думаешь, что я помню?! Я уже сдох к тому моменту, мудак. Моё сердце не работало. - И то верно. Голос Кима дрожит, и Чанёль вновь переводит на него взгляд, а потом резко садится на диване, во все глаза уставившись на парня. Тот тихо, возможно сам того не замечая, плачет. Слезы просто текут из его глаз, а он всё так же настырно смотрит прямиком на Чанёля. Последнему становится не по себе. - С хрена ли? Что с тобой? Ким резко выдыхает и заходится кашлем, поспешно прикрывая рот рукой, но поздно: Чанёль чувствует, чувствует, чувствует. Он ощущает этот противный запах каждой клеточкой своей искусственной кожи. Этот запах эхом отдается в его сознании, возвращая в ту ночь, когда он провёл в машине с трупами своих родителей часов пять точно. Когда весь салон пропитался вонью - запахом свежей крови, запахом безнадежности. Запахом смерти. Чанёлю становится не по себе ещё и от того, что Ким не перестает кашлять, и его тело пробирает судорогой, а сам он плюхается на колени, сквозь резкие вздохи умудряясь еще и стонать от боли. Чанёль сам не понимает, как оказывается рядом с юношей, придерживая того за содрогающиеся плечи. - Эй, - голос настолько испуганный, что самому себе хочется врезать хорошенько. - Эй, Чонин, - практически впервые по имени за два года. - Чонин, посмотри на меня, ну же. Ким поднимает голову вверх, и Чанёль видит в его глазах животный страх. Он хорошо помнит эту эмоцию. Он сам так смотрел на перевернутый грузовик, что летел на их автомобиль, когда мама кричала и пыталась заслонить его своим телом, а отец пытался выехать на безопасную зону. Он слишком хорошо помнит всё. - Давай, соберись. Надо позвонить твоему отцу. Он знает, Чонин? Парень вымученно улыбается, когда чуть отставляет руку от своего рта. Чанёль замечает на светло-серой перчатке кровь и ему становится совсем не по себе. - Конечно он знает. Ким снова заходится в кашле, а Пак Чанёль совсем перестает что-либо соображать. Он поднимается на ноги и тащит за собой несопротивляющегося Чонина. Телефон в толстовке не желает находиться, что бесит Чанёля неимоверно. В конце-то концов отыскав гаджет в телефоне, он быстро набирает давным-давно вызубренный наизусть номер. После первого же гудка в трубке слышится знакомый голос. - Профессор Ким! Нет, со мной всё отлично, всё так же мертв. Проблема в другом. У меня тут Чонин дома. Голос в трубке становится обеспокоенным. - Да, да, у него приступ. Что мне делать? Э?! Я не поеду туда! Нет, я... Чёрт! Ладно-ладно, я понял! Присылайте свою сраную машину. Пак сбрасывает вызов и подхватывает чуть ли не упавшего Чонина. Тот выглядит совсем плохо: бледный, холодный, а ещё от него жутко разит смертью и Чанёля бы вырвало, да вот только нечем. - Как давно? - Ещё тогда, когда мы познакомились. - И за всё это время твой папаша ничего не сделал? На секунду повисает тишина. Чонин кусает губы в нерешительности, а Чанёль снова злится. - Твой папаша не мог вылечить у тебя обычный туберкулёз, в то время как меня сделал ходячим трупом? Серьезно?! - Это не обычный туберкулёз, Пак. Это неизвестный вид болезни, который возник у отца в лаборатории. Они тогда готовили идеальное бактериологическое оружие, но стенки защитного сосуда были не рассчитаны на действие выведенного препарата. У Чанёля перехватывает дыхание, но он не перебивает тихий голос Кима, который продолжает. - В ту ночь отец попросил меня принести ему бумаги, сам он не мог: у него тогда был особый пациент на операционном столе... - Это был я, - едва шепчет Чанёль, на что Ким слегка кивает головой. - Да, ты прав. Так вот, тогда я вошел в лабораторию за бумагами, и как только собирался вернуться к отцу, сосуд лопнул и меня сбило с ног. Я чувствовал непривычный холод, я задыхался тогда, меня тошнило, потому что какой-то резкий запах проникал в мои легкие. Я бы мог встать и уйти, но двери автоматически захлопнулись, чтобы не распространить заразу. Меня пытались вытащить папины помощники, но переписать систему защиты не так-то просто. К тому же требовалась дезинфекция, и всё это отец мог сделать за считанные минуты, но он действительно не знал, что я находился внутри. Он почему-то даже не вспомнил, что сам отправил меня в лабораторию. Чонин слабо улыбается, а Чанёль внезапно чувствует себя кругом и всюду виноватым. Словно в ответ на его мысли, юноша шепчет: - Не смей винить себя. Это я должен просить прощения за то, что в ту ночь вытащил тебя из автомобиля и приволок к отцу. Я-то думал он спасет тебе жизнь, а он... - Так вот почему ты ненавидишь его работу? - Вот почему я ненавижу его самого. Их отвлекает звонок телефона, и Пак даже не поднимая трубку подхватывает Чонина на руки, потому что так удобнее, и несется на улицу. Водитель уже ждёт их. Центр биологических разработок не далеко, и дорога занимает от силы минут пять. Но Чанёлю и эти пять минут кажутся сущим адом. Потому что он помнит эту дорогу. Туманно, нечетко, но помнит. Помнит, как Чонин тащил его, истекающего кровью, на своей спине, то и дело падая, но снова вставая. Он тащил его, тихо матерясь себе под нос, но держал крепко, и Чанёлю тогда хотелось плакать. Не только от боли, но и от того, что он был кому-то нужен. Пусть даже незнакомцу, который стал случайным свидетелем ужасной аварии. Сейчас же все словно повторяется, только вот теперь уже Чанёль подхватывает Чонина на руки и бежит в высокое здание, где на входе его уже ждут медики. Он следует за ними по запутанным светло-белым коридорам, шугается громких криков из-за закрытых дверей, щурится на порой яркий свет, но не перестает идти, лишь крепче прижимая к себе уже чересчур холодное тело. Ким старший встречает их в одной из операционных. Чонина кладут на кушетку, срывают с него одежду, вкалывают в вены обезболивающие. Тот лишь мычит и жестами подзывает к себе Чанёля. Тот садится на колени, чтобы лучше видеть уже полусонные глаза и какую-то отчаянную улыбку на чужом лице. - Чанёль, пообещай мне, что не убьешь моего отца. В конце-то концов ему еще многое предстоит открыть. - С чего бы мне его убивать? - Просто пообещай. Чанёль фыркает, но серьезный взгляд Чонина заставляет на время забыть о сарказме. - Обещаю. Чонин улыбается и касается холодными пальцами его скул, аккуратно их массируя. Чанёль прикрывает глаза на мгновение, понимая, что ему нравится такая вот нежность. Что именно этого он так давно ждал, что именно от этого постоянно убегал и отворачивался. - Чанёль, ты можешь стукнуть меня за то, что я сейчас скажу. - С чего бы? Чонин улыбается. Его губы шепчут слова, которые Чанёль слышит только благодаря своему супер-слуху. Он пытается сказать что-то в ответ, но его подхватывают за руки и вышвыривают из операционной, хлопая перед его носом дверью. Чанёль остается снаружи. Он раздумывает, что делать дальше: уйти домой и уже там дождаться "мертвого человека" Чонина, или всё же подождать здесь. Поток мыслей прерывает стальной голос старшего Кима. - Приготовиться к извлечению бактериологического оружия. Почему-то эта фраза заставляет Чанёля напрячься. Он вскидывает голову и сквозь стеклянную дверь видит уставший, но всё еще нежный взгляд Чонина, обращенный на него. - Профессор Ким, а что потом будем делать с телом? - Уничтожим. Не думаю, что бактерии можно будет удалить полностью. Чанёлю кажется, что он в дурном сне. Этот безумец собрался убить собственного сына. Совсем. Навсегда. Ради ебучего бактериологического оружия, которым же сам своего сына и заразил. Чанёль уже хочет прошибить дверь (а он может, сил у него много), ворваться в операционную и разорвать всех этих медиков к чертям собачьим, но замечает чуть отчаянный взгляд темных глаз. Чонин плачет, но изо всех сил мотает головой, лишь шепча: "Ты обещал". Ему вкалывают странную темно-синюю жидкость. Чонин выгибается дугой, крича. А потом закрывает глаза. Насовсем. Навсегда.

---

Чанёль скрылся. Он просто собрал немногочисленные свои вещи, сложил их в маленький рюкзачок и съебался из того воючего города, что душил его своими воспоминаниями. Пусть у него не может болеть сердце по известным причинам, а душа все-таки еще в теле. И она разорвана в клочья, прокручена через гигантскую мясорубку, склеена и вновь неаккуратно запихана назад в Чанёля. Он сидит в здании заброшенного завода, и раз за разом вспоминает холодные пальцы, теплую улыбку и едва слышный голос. Я люблю тебя, Пак Чанёль. Люблю. Чанёль помнит, как можно любить. Но он не знает, чувствовал ли такое по отношению к Чонину. Возможно, да. Но был слишком занят тем, что жалел самого себя каждый день. В кармане джинс находится смятая бумажка. В слабом свете уличного фонаря, Чанёль различает знакомое: "Так хреново быть тобой". На секунду Пак замирает. А потом по его щекам катятся слёзы. Ким старший бы наверняка радостно заголосил, записывая результаты прошедших изменений в свои отчеты. А Чонин бы присел рядом и вытер рукавом своего теплого тёмно-зеленого свитера солёные капли с холодных щек Чанёля. Люблю. "Так хреново быть тобой". Чанёль рыдает, свернувшись калачиком. Потому что он знает, что это - абсолютная правда.