Неуверенность

Сынхён смотрел на Джиёна широко распахнутыми глазами, размышляя, что, черт побери, творится у него голове, когда тот рассказал свою "гениальную идею". Как только они приехали на концертную площадку, Джиён затащил его в тесную кладовку, а странное место встречи объяснил тем, что поговорить без свидетелей можно только здесь и негде больше. Он был взволнован, буквально перевозбужден с тех пор, как они собрались всей группой в аэропорту несколько часов назад, но до этого у них с Сынхёном не было возможности по-настоящему остаться наедине. Всё, чем хотел поделиться Джиён, вырывалось из него несвязным потоком, и Сынхену пришлось несколько раз переспрашивать, чтобы понять, о чём идёт речь. – Хочешь... что? Сбежать? Джиён вздохнул. – Ты говоришь это так, как будто мы исчезнем навсегда. Это будет просто небольшим перерывом. Давай сбежим и никому не скажем. Если расскажем, то весь план пойдет коту под хвост. Сынхён мог точно сказать, что эту идею Джиён обдумывал уже давно. Это могло показаться опрометчивым и поспешным решением, но Джиён никогда не предлагал ничего, не будучи уверенным, что потом не пожалеет, потому что он не любил сожалеть о чём-либо. Сынхён мог поспорить, что все слабые места изучены, а всё, что может пойти не так, просчитано. Но... – Но мы выступаем. Мы не можем уйти просто так. Выражение отчаяния на лице Джиёна заставило сердце Сынхёна замереть. Он взял его руку в свою и сказал, нежно поглаживая костяшки: – Я бы тоже хотел. Очень сильно. – Тогда давай просто сделаем это, – Джиён говорил тихо, практически шепотом, но в маленьком пространстве кладовки его слова звучали как крик. – Почему мы не можем? – он медленно поднял голову чтобы заглянуть Сынхёну в глаза. Когда Сынхён опустил голову, чтобы встретить его взгляд, он уже знал, что Джиён знает, каким будет ответ. Он уже прокрутил его в голове сотни раз. Он знает. Сынхён несколько секунд вглядывался в его глаза в поисках чего-то, не зная точно, что ищет. Они не заметили, сколько простояли так, смотря друг другу в глаза, и Сынхён знал, что они могут сделать это. Они сделают, а о последствиях будут размышлять потом, когда ничего нельзя будет изменить. Они сделают это, чтобы скрыться от постоянных взглядов, чтобы не прятаться постоянно в кладовках, чтобы говорить полным голосом. Это то, что им нужно. Они одновременно сжали руки друг друга, зная, что думают об одних и тех же вещах. Джиён потянулся к карману джинсов, чтобы достать телефон, а Сынхён не остановил его. Но как только он почувствовал гладкую поверхность корпуса в руке, в коридоре появилась группа людей, которые решили остановится прямо перед кладовкой, в которой они прятались. Они задержали дыхание, а руки с каждой секундой сжимались все сильнее. Компания не задержалась надолго, и их голоса и звук шагов медленно затихали, отдаляясь. Джиён посмотрел на Сынхёна, лицо которого выражало смесь удивления и разочарования. Восторг, бегущий по их венам, постепенно затихал под гнетом реальности и сменялся сомнениями. Уверенность Джиёна исчезла. Они могли бы убежать, но никогда этого не сделают, потому что боятся. – Я думал, что это будет хорошей идей, – прошептал он себе. – Хорошей, – повторил Сынхён, – просто время не подходящее. Не сейчас. Джиён кивнул, думая о том, что наступит ли когда-нибудь это время, и вышел из кладовки не оборачиваясь.