Супруг Господин Че

«Ты лучшее, что появилось в моей грустной жизни за последние десять лет. Если подумать, то моя жизнь действительно грустная, не помню, когда была счастлива настолько, как с тобой» — Я ведь не дура, чтобы придавать этому большое значение, верно? — Почему? Ты же влюбилась, в этом нет ничего зазорного и постыдного, — ты посмотрела на неё как на идиотку. — О чем ты, женщина? Это просто… — Ты будешь это отрицать? Совсем ненормальная? — повысила голос подруга и ее брови поползли вверх. — Чего мучаешься то? — Нельзя же просто подойти и в открытую сказать всё: и то, что бесит, и то, что нравится! Да что такое?! — Почему нельзя в открытую показывать свою страсть? Мы с Минхёком потом вообще не могли друг от друга оторваться, он просто не отпускал и я…  — Хватит! Не хочу знать подробности, видно же всё. — Вы спали? — в её глазах вспыхнул огонек, он подсела поближе и сделала вид слушающего. — А? — апатично переспросила я, потому что не хотела отвечать на вопрос. — Ну, вы переспали? Тебе всё понравилось? Знаешь, это очень важно, что было приятно, можешь мне рассказать. — Знаешь, — я поднялась, скидывая её руку с себя, — я пойду, мне нужно подготовиться к завтрашним занятиям? Хорошо? Я пойду? — Что?! Нет! Как? Ты не сказала ничего! — Рассказывать и нечего, — я вымученно улыбнулась и пожала плечами, как дурочка. Я ушла, больше ничего не говоря. В ответ услышала «Ай, глупая девчонка!». Вдруг все перегорело. Внутри все осело и перестало что-либо радовать. В миг. Всего лишь миг, как подруга спросила про вашу связь. Ты поняла, что в глазах даже близкой подруги это всё выглядит как забава. Это весело, и в этом нет ничего серьёзного. Нет ничего обязывающего. Когда ты вернулась в свой «дом», Че сидел на кровати с большими наушниками и ноутбуком и занимался, видимо, чем-то крайне важным, раз не посмотрел в твою сторону. Но потом ты вспомнила о своих мыслях, промелькнувших пять минут назад, и усмехнулась, тут же скидывая кофту и подходя к шкафу, чтобы взять полотенце и одежду. Ты хотела помыться и улечься под одеяло, а завтра уже решать как-то вопросы со своими чувствами. И с чувствами Хенвона, которых нет. Ты еще раз усмехнулсь. Мысленно. Про себя. За себя и себе, потому что разнюнилась как девочка. Настоящая, мать его, женщина, с нормальными сиськами и попой, которой есть дело до того, что делают с ее сердцем. И когда ты стала такой сентиментальной? Кровать за спиной скрипнула, потом изящные пальчики сомкнулись на твоем животе и ты ничего не можешь поделать со своим организмом. С той реакцией, что вызывают эти прикосновения. Но ты нашла в себе силы отвернуться, когда не менее харизматичные губы хотели коснуться твоей щеки. Довольно грубо, но он не не тупой, чтобы не понять. — В чём дело? — Да, блять, ни в чём, — ты вывернулась из-под его рук и передернула плечами, потому что его прикосновений не хватало твоему телу для ебучей самодостаточности и целостности душевной организации. Сейчас Хёнвон стоял такой серьезный, что тебе перехотелось его дразнить насчет… ээ… да много чего. — Что тебя не устраивает? — У меня плохое настроение. Отъебись по-хорошему, пока не послала куда подальше. — Я хотела еще что-то сделать, но Хёнвон подошел поближе и схватил меня за подбородок. — Хватит сквернословить, — как пощечина, ты и унижена, и обижена.  — Хочется прям плюнуть в твою смазливую рожу, знаешь? — Рискни моим хорошим отношением?  — Чем? У тебя это хорошее отношение ко мне? Ты охуел что ли? — Прекрати ругаться!  — А то что? Что ты можешь? Господи, ты… ты ведь ничего не сделаешь! Ты просто будешь стоять и гнуть своё, из-за своего сраного упрямства, как баран, но не потому что это тебе надо. Потому что я как шлюха, я уже…- он поцеловал тебя со всей нежностью и это резануло по тебе, вскрыло вены, полопались капилляры и слезы на глазах. Ты стояла и не отвечала, пусть почувствует, каково это, когда близкому человеку всё равно. — Ясно, — Хёнвон отстранился. — Что это значит? — Просто давай не будем пока разговаривать, — у него был такой вид, что моя любовь немного приутихла и боялась пошевелиться, вдруг её обнаружат? — Я не могу понять, что ты хочешь? Молчишь и ругаешься. Я не буду с тобой разговаривать. — Это я должна чувствовать себя оскорбленной и уязвленной, а не ты, гребанный мажор!  — Помнишь наш уговор? Без обязательств и обид, и каждый раз, каждую ночь, будет как первым, потому что это вроде бы на один раз. Помнишь? Это твои слова. — И ты выполнил свою часть уговора на «отлично». Был первым. Можешь быть свободен, — ты скрестила руки, хотелось орать и метать, говорить, что он ублюдок и гавнюк, каких только поискать надо, ведь все переделал под себя и даже ничего в нем не шелохнулось. А как мне быть. Как жить? — Ты ведь пожалеешь, — он сложил ноутбук в сумку и повесил ее на плечо, — слезы лить будешь. — Ты точно не провидец? Мог бы подрабатывать у Чангюна в кафешке. — Язва. — Забери всё, все вещи, ничего оставляй!  — Оставлю, я еще вернусь, — он слегка улыбнулся, разочарованно, — но это зависит от тебя. — Да пошёл ты в жопу. Он бесшумно закрыл за собой дверь, и ты подумала, что также с таким же звуком распадаются семьи. «Мы не понимаем друг друга», «У нас нет ничего общего», «Мы разные», «Мы не подходим друг другу», и тысяча других объяснений, лишь бы не думать слишком глубоко.