Солнце

      К «Тайё» они вернулись, когда стемнело и сквозь чернильные тучи проглядывали иголочки звёзд, однако Ойкава не соврал, говоря, что вернёт Тобио к восьми вечера. Времени было 19.46.       Тоору отстегнул ремень безопасности и попытался взять заснувшего Тобио на руки, не разбудив. Тот нахмурился и что-то пробормотал. Бизнесмен замер и перехватил мальчика поудобнее, когда услышал его мирное сопение. Ойкава захлопнул дверцу, и Тобио, вновь потревоженный, тихо проговорил: «Не хочу, чтобы Суга-сенсей умирал...»       Ойкава замер на мгновение. Прогремели раскаты, первые ледяные капли дождя попали за шиворот, и мужчина, поежившись, поспешил к дому «Тайё». На пороге его уже ждал Асахи. Отдав ребёнка на руки воспитателю, Тоору поспешил было к машине, как Азумане его окликнул:       – Может, переждёте грозу у нас? Я ужин приготовил.       – Вынужден отказать, у меня только что появилось важное дело, – ответил бизнесмен и поспешил обратно к машине.

***

      Сугавара пробыл в беспамятстве несколько дней. Его рвало кровью, температура подскакивала к сорока градусам; врачи были готовы в любой момент констатировать смерть. Но в один из дней наступило резкое улучшение. Градусник показывал 38.2, Коуши мог более или менее адекватно оценивать обстановку.       Рядом деликатно кашлянули. Суга повернул голову на звук.       – Дайчи?       – Да, привет, – Савамура почесал затылок, чувствую некую неловкость.       – Какой сегодня день? – спросил Сугавара, чуть приподнимаясь на локтях; его сердце бешено колотилось и вовсе не из-за болезни. Он ожидающе уставился на Савамуру, но тот тянул с ответом.       – Я... Я не успел набрать всю сумму... – прошептал он.       – Возьми то, что я накопил, операц...       – Всё равно не хватит, – послышался всхлип. – Всё пропало, Суга, всё пропало...       Дверь тихо скрипнула, и в палату зашла миловидная медсестра. Дайчи отвернулся, наспех вытирая слёзы. Медсестра поздоровалась с ним и повернулась к Коуши:       – Ваша операция назначена на час дня, пожалуйста, воздержитесь от еды и напитков, – и чуть с укором добавила: – И не сбегайте, пожалуйста.       – Да куда мне... – усмехнулся Коуши и едва не подскочил: – Какая операция? У меня же нет...       – Всё оплачено. Операция назначена на час дня, – повторила медсестра, поклонилась и вышла.       – Ничего не понимаю, – сказал Суга, посмотрев на Савамуру. Тот тоже был в растерянности.       В час, когда Сугаваре уже ввели наркоз и он начал «отъезжать», Дайчи подорвался с места от звонка мобильника. Ответив на него, мужчина поспешил выйти из больницы и поговорить на улице, чтобы никому не помешать ненароком.       – Да?       – Радуйтесь, Савамура! – несмотря на яркое восклицание, голос Ойкавы был хриплым и ничуть не радостным. – Я не буду покупать землю, на которой располагается «Тайё».       – Почему? – неожиданно для себя спросил Дайчи. То, что сказал Тоору, повергло его в шок.       – Вы разочарованы? – прозвучало с иронией.       – Нет, что Вы. Спасибо!       – Я сделал это не ради Вас... – и разговор прервался короткими гудками.       Савамура немедленно позвонил в «Тайё» и поделился радостными новостями.

***

      Ойкава стоял у калитки, прислонившись к забору. Его мутило после недельного запоя. Он бы пил ещё столько же, если бы Иваизуми не приехал к нему в дом и насильно не заставил привести себя в порядок. Потом Хаджиме отвёз Тоору к «Тайё». Зачем – он сам не знал. Просто что-то подсказало – так будет лучше.       Ойкава смотрел, как Азумане играет с детьми, правда, было бы лучше назвать это «как дети издеваются над Азумане». Его заставили поиграть с ними в жмурки.       Тоору затянулся и выпустил изо рта струйку сизого дыма.       – Ты же бросил, – строго напомнил ему Иваизуми, но Ойкава только отмахнулся.       – И чего ты недовольный, не понимаю. Сам же отказался от права владения этой землей, да ещё и денег им выдал на ремонт, чего ты куксишься?       – Отстань, Ива!       – Если так хочешь ребёнка – женись.       – Ты же знаешь, что от этого не будет толку. Что я... не могу иметь детей, – Ойкава затянулся снова.       – Потому что куришь и бухаешь, как последний алкаш. Бедная уборщица...       – Ива!       Хаджиме махнул на шефа рукой и вернулся в машину. Сырость и чернильные тучи порядком ему надоели, и он поспешил включить обогреватель.       Ойкава вздохнул и снова повернулся посмотреть на бегающих ребятишек, когда кто-то потянул его за край пиджака. Тоору опустил взгляд. Это был невысокий рыжий мальчишка с большими карими глазами.       – Чего тебе, мальчик? – спросил бизнесмен, стараясь не дышать на ребёнка табаком.       – Не хотите поиграть с нами? – спросил рыжик, заглядывая в глаза взрослого. – Пошлите! Вам будет весело!       – А ты думаешь, что мне грустно? – улыбнулся Тоору, и, к его удивлению, мальчик кивнул. – Да уж, «устами младенца»...       – Что?       – Ничего, - Ойкава потушил сигарету и выбросил её в урну. – С удовольствием поиграю с вами.       Бизнесмен прошел на территорию. Дети замерли и уставились на него: он всё ещё вызывал недоверие.       – Чего вы? – насупился Шоё. – Он согласился поиграть с нами.       – Тогда, – Кей подошёл к бизнесмену и строго протянул ему старый мяч, – в волейбол.       Ойкава улыбнулся и кивнул. Он взял мяч, дети тут же выстроились вкруг, готовясь принять подачу. Не попал в круг только Шоё. Тоору заметил это и, кинув мячик кому-то из ребят, подошёл к рыжику.       – А ты чего со всеми не играешь?       – Н-не успел подойти, – Шоё смутился и виновато опустил голову. Ойкава почувствовал, как его сердце кольнуло жалостью. Мужчина взял мальчика на руки и усадил к себе на шею.       – Держись крепче, – усмехнулся он. Шоё крепко, но аккуратно, чтобы случайно не дернуть бизнесмена за волосы, обнял его голову. Осмотревшись вокруг, мальчик вдруг вздрогнул и запищал:       – Высоко! Упаду!       – Не упадёшь, я держу крепко, - заверил его бизнесмен.       – Честно-честно?       – Честно-честно.       С ребёнком на шее играть было неудобно, но весело. Шоё периодически издавал возгласы, удивляясь всему. Все заигрались настолько, что не сразу заметили начавшийся дождь. Асахи быстро погнал всех под крышу. Ему даже удалось затащить Ойкаву и Иваизуми на ужин. Оба отнекивались, но Азумане был неумолим. К тому же, дети настаивали (разумеется, за исключением Кея).       После ужина настал момент прощания. Иваизуми поклонился и быстрым шагом, закрывая голову от дождя руками, направился к машине. Ойкава же задержался в дверях. Он ещё раз окинул взглядом обшарпанные стены, старые окна, дырявые ковры. Бизнесмен вздохнул и повернулся ко всему этому спиной, но громкое «Погодите!» заставило его остановиться. Он обернулся. Перед ним стоял тот самый рыжик.       – Да? – Тоору наклонился к нему.       Мальчик улыбнулся и обнял его. Ойкава сначала растерялся, а потом что-то ёкнуло в груди. Он обнял мальчика, перебирая пальцами рыжие прядки.       – Слушай, а как тебя зовут-то? – спросил Тоору, когда мальчик отпустил его.       – Хината Шоё.       – Очень приятно, – бизнесмен улыбнулся. – Ну, Хината Шоё, мне пора.       – А Вы придёте поиграть с нами завтра?       – Если не буду занят, – Ойкава взъерошил и без того лохматые пряди.       – Честно-честно?       – Честно-честно.

***

      Иваизуми рулил и матерился шёпотом. Он сжимал руль до побелевших костяшек и ругался на нерадивых автолюбителей, на укатившего в отпуск водителя и на своего шефа, который сладко сопел на заднем сидении. Правда, когда джип вошёл в поворот на приличной скорости, Ойкаву потянуло вбок и он ударился лбом о стекло.       – Ай-ай... – бизнесмен потёр ушибленное место. – Ива, веди аккуратнее!       – Сейчас сам поведёшь! – огрызнулся Хаджиме. – У нас встреча с представителем «ООО Шираторизава», а ты с детьми играешься!       – Но они такие милые! – Ойкава обнял подушку, которая всегда валялась на заднем сидении. Иваизуми скептически приподнял бровь, посмотрев на шефа в зеркало.       – Кто-то мне говорил, что ненавидит детей, – напомнил он.       – Это было до того, как... – остаток фразы утонул в подушке.       – До того, как ты нашёл этого... как его... Тобоэ?       – Тобио! Он невероятно хороший мальчик, но... Я не могу его забрать.       – Почему это? – искренне удивился Иваизуми.       – Потому что есть тот, кто его искренне любит. А я хотел только погреть свое самолюбие, показать, какой я крутой папочка. Ради пиара... Я не любил этого мальчишку, я даже его за человека не воспринимал, только за игрушку... Ум... – Ойкава тихо всхлипнул в подушку. Он чувствовал себя отвратительно, незнакомое ему раньше чувство стыда теперь душило и давило на сердце. Иваизуми вздохнул.       Джип стремительно пролетел мимо их офисного здания. Ойкава поднял недоумевающий взгляд. Хаджиме, чувствуя его спиной, пояснил:       – Я не пущу тебя на переговоры в таком состоянии. Отвезу домой, выспись, и чтобы завтра как огурчик, ясно?       – Зелёный и в пупырышках?       – Только попробуй, Петухава! Я с тебя три шкуры спущу!!       – Пошутить уже нельзя, – обиженно проговорил Тоору и отвернулся к окну. Вскоре за дождевым ковром он различил белый забор своего дома.       – Вылазь, я загоню машину, – скомандовал Хаджиме.       – Спасибо, Ива! – бизнесмен покинул машину и поспешил укрыться от непогоды в своём доме, однако ливень был такой сильный, что мужчина умудрился вымокнуть до нитки.       Горничная всплеснула руками, когда его увидела:       – Что же Вы себя не бережёте?       – Да это всего лишь дождик, не переживай, – засмеялся Ойкава.       – Переоденьтесь лучше в сухое, а этот костюм я просушу.       – Конечно-конечно, – Тоору стащил с себя пиджак и протянул прислуге. Горничная забрала его и скрылась из виду. Ойкава быстро стащил с себя промокшую одежду и переоделся в домашнее. Как раз вернулась горничная.       – Господин Ойкава?       – М?       – Я хотела постирать Ваш пиджак. Стала проверять карманы, а там это, – она протянула Тоору сложенную в три раза бумагу. Мужчина взял её, развернул и едва не прослезился.       Это был детский рисунок. Нарисованный на нём Ойкава, конечно, был кривоват, но зато нарисован от всего сердца. В углу рисунка было написано: «Спосиба зато што играли снами. Хината Шоё».       Жестом дав горничной понять, что она больше не нужна, Тоору бросился в письменному столу, схватил с него фоторамку со своей фотографией, вынул её и вставил рисунок. После чего рамка была торжественно водружена обратно на стол. Несмотря на то, что мужчина продрог под ливнем, в его душе стало тепло и на щеках выступил румянец.       – Хината, – прошептал Ойкава. – «Солнце»?..