Немножко интернациональной магии

Воплощение Российской Федерации с улыбкой пожимает руки тем, кому успевает, время от времени приговаривая: «Здравствуйте, проходите, проходите, пожалуйста. Добрый день!» Всё, что ему нужно сейчас, - не забыть смутные ориентиры, по которым можно опознать единственное и неповторимое кресло, на вид ничем не отличающееся от ряда других таких же неказистых, но всё же особенное. Он чувствовал себя как мальчишка утром первого января, когда спросонья очень легко открыть глаза и бодро вскочить с кровати, дабы, наконец, посмотреть, что же за подарки принёс ему в этот раз Дедушка Мороз. Ваня поворачивается в ту сторону, куда вереницей стекаются его гости. Сейчас он заглянет под ёлку... Улыбка не сходит с его лица, только лишь из настоящей превращается в ту, которую русский обычно носит маской. «О, нет, нет, нет, только не он!» - с замиранием сердца наблюдал Россия за тем, кто присаживается на заветное место. Зал постепенно наполнялся шумом. Среди, казалось, бесконечного потока людей в строгих костюмах, продвигающихся на свои места, сложно было, конечно, удержать внимание на одной из множества одинаковых бутылок. Но сомнений не было - напротив той самой плюхнулся в кресло именно Гилберт Байльшмидт. В то время как сегодня здесь присутствует несколько десятков стран, некоторых из которых Брагинский не знал даже заочно, случайной мишенью стал именно тот, кого Иван знал уж слишком хорошо. И это была катастрофа. Недавний внутренний подъём, который испытывал Россия в связи с тем, что вот так неожиданно и лихо он всё успел, резко сменился адским напряжением. Внутри всё дрожало. Хотелось оставаться оптимистом и верить в свою последнюю надежду – на то, что альбинос не испытает жажды до перерыва. Потом Ваня сметёт эту чёртову бутылку со стола и выльет в унитаз. В него ведь не влюбятся обитатели канализации? Нафиг! Нафиг эту грёбаную затею, уж лучше он поскучает здесь 4 часа, потом дома целый день, месяц, год, десятилетие... Раз такой неудачник. «Боже, ну почему он? Разве тебе это кажется смешным?» Россия испытал острое чувство досады. Умом-то он понимал, что сам дурак, но не обижаться на судьбу было просто немыслимо тяжело. Это могли бы быть... Индонезия, например! Греция там или кто-нибудь вообще с Южной Америки. Да ладно, пусть бы это был хоть тот же Альфред. И смешно, и объяснить проще, за что так подло. На самом деле, впрочем, Ваня не испытывал сейчас чувства вины. И едва ли испытает в будущем, даже если пруссак всё-таки угодит под действие «великой русско-английской магии». Зато вот липкий страх обволакивал его с головою, вынуждая нервные клетки дохнуть пачками. Еле-еле удавалось сдерживать глупые порывы вскочить со своего места и сделать хоть что-нибудь! Он удостоился главного приза в лотерее для невезучих. Тот, к кому он обращался в мольбах, его явно не слушал. Или просто решил преподать урок, чтобы в будущем неповадно было. Потому что Байльшмидт потянулся за водой уже в первые минуты собрания, когда Джонс надрывался, извергая из себя одну за другой общие фразы, полные пафоса и заботы о мире. Для Ивана же на данный момент прекратили существование все проблемы любого масштаба. Кроме одной. Которая сидела напротив. Она ловко отвинтила крышечку и от души отхлебнула «водицы», плотно обхватив пятернёй горлышко бутылки и посему даже не заметив ничего подозрительного. Судя по всему, привкуса зелье и впрямь не добавляло, весьма предусмотрительно со стороны автора рецепта было сделать его именно таким. Но что же всё-таки в итоге? Брагинский во все глаза неотрывно наблюдал за своей жертвой. Однако та даже в лице не переменилась. Облажался всё же? Что-то всё-таки сделал не так? Или стоит ждать сюрпризов позднее? Ох, хоть бы первый вариант! Господи! *** Людвиг не обращал внимания на задумчиво пялящегося в одну точку брата, пока тот не отвлёк его от документов довольно необычным вопросом: - Тебе не кажется, что Брагинский сегодня выглядит как-то по-особенному? - не отрывая взгляд от объекта наблюдений, произнёс Гилберт. Германия на одно мгновение замер над своими бумагами, соображая, правильно ли он всё расслышал, затем молча повернулся к брату, поправил очки и, наконец, посмотрел туда, куда всё это время сосредоточенно глядел экс-Пруссия. Брагинский действительно выглядел странно. Нет, одет он был, как всегда на подобных встречах, причёсан аккуратно, на лице - тоже, как и всегда, - глуповато-радостное выражение и улыбочка, только вот… Людвигу почему-то вспомнился диалог жирафа и бегемотихи из дримворковского мультфильма про Мадагаскар: «- Надо этим людям понравиться! Все приветливо улыбайтесь. А поприветливей, Мелман? - Это не улыбка - у меня газы…» Вообще, выделяться из четы его родственничков способностями к психологии было не его прерогативой, однако «необычность» выражения лица Ивана заметил бы и дилетант. В особенности этот странный тревожный интерес в глазах России, который, кстати говоря, тоже неотрывно пялился прямо на них. - А что ты имеешь в виду? - решив проверить свои догадки, спросил Германия. - Не знаю, красивый он сегодня… - мечтательно протянул Гилберт, чем заставил Людвига выпасть в осадок. Выйдя из второго за последние несколько минут ступора, немец обернулся, надеясь увидеть, как его придурковатый братец сдерживает рвущийся наружу смех, радуясь своей очередной «остроумной» шутке. Но тот, подперев голову рукой, с самым умиротворённым видом продолжал разглядывать Ивана Брагинского, который, в свою очередь, по-прежнему смотрел на них. Что-то здесь было не так. - Ты пьян? - с нажимом спросил Людвиг. Чёрт с ним, с Брагинским, но если эта белобрысая скотина опять нажралась перед собранием, ей-богу, его ждут большие неприятности! - Я похож на пьяного? - без малейшей доли возмущения поинтересовался Гилберт. Пожалуй, даже слишком спокойно. Всё продолжая сверлить взглядом русского. И вправду. Пьяный Байльшмидт-старший либо буйный, либо источающий нежности по всем направлениям, но непременно активный. До самого последнего момента, пока, упившись в хлам, не упадёт где-нибудь. - Ты здоров? - уже обеспокоенно почти шёпотом произнёс Людвиг и приложил ладонь ко лбу брата. - Чёрт возьми, убери ты свои грабли от моего лица! Здоров я, - отмахнулся альбинос, а сам тем временем словил себя на мысли, что, может, не так уж и здоров. В конце концов, что за вздор? Какого хрена он ляпнул? Брагинский красивый? С каких пор он любуется Брагинским? «Так, нужно сосредоточиться», - подумал бывший Пруссия. Но недолго музыка играла. По мозгам било таки грамотно приготовленное варево, и лишь только взглянув опять на Ивана, Гилберт поплыл. Тем временем часы пробили полдень, собрание шло полным ходом, хотя уже успело многим осточертеть, ибо оратор за целый час так и не сменился вопреки регламенту, формально данному для одного доклада. Странам необходимо было сосредоточиться! Об этом орал на другом конце конференц-зала Альфред Джонс, слегка подпрыгивая и воодушевлённо махая руками. Очевидно, американец ещё не скоро исчерпает свой список важных вопросов, соображениями по которым он спешил поделиться со всеми собравшимися. Решив, что, пока братец со своей покосившейся крышей находятся под боком, а Брагинский не научился убивать взглядом в буквальном смысле, угрозы мировому сообществу нет, а значит, это дело ждёт. Впереди почти три часа напряжённой работы, а после… После Людвиг будет действовать по обстоятельствам.