Немножко интернациональной магии

Ванечке за своё пробуждение страны не были благодарны. Лишь только грянул гром ужасающего вопля заигравшей отовсюду музыки, все по инерции дёрнулись кто куда. Брагинский наверняка пожалел бы о том, что не остался лицезреть этот «последний день Помпеи», если бы не оставил следить за всем веб-камеру. Потом он обязательно состряпает нарезочку да под весёлый мотивчик, чтобы идеально подходил под все те ритмы, которые сейчас выдают будущие персонажи этого кино. Хотя ритмы – сказано слишком сильно. Скажите группе детсадовцев, что в здании пожар и они должны сами эвакуироваться, - получите тот же результат. *** Как будто мир перевернулся, смотрел Кёркленд перед собой на того, на ком изволил проснуться. И только во вторую очередь его глаза сфокусировались на красных буквах на физиономии француза. «САММИТ»… Мимо проплыл турок, одной ногой в ведре, но долго его путешествие не продлилось. Взмахнув руками, словно надеется взлететь, он потерял равновесие, отправив заодно в полёт почти опустевшее ведро. Саммит. Саммит… Саммит? Что бы этого могло значить? И только Артур хотел воскликнуть, как чертовски трудно заставить себя думать в подобное утро, как его мозг пронзило мимолётное воспоминание. Пронзило и тут же исчезло. Всё, что успел ухватить за хвост нерадивый хозяин сегодняшнего мероприятия – страшную уверенность в том, что он, кажется, серьёзно попал. - Всем оставаться на своих местах!! – проорал Британия, вскочив на ноги, и младший Варгас, не закончив какой-то элемент фигурного катания, шмякнулся на пол. - Госнаркоконтроль! – закончил фразу Польша. Чокнутый видок англичанина и жидкости, разлитые по полу, удерживали господ иностранцев от необдуманных поступков. Но долго ждать не пришлось – Англия даже в том состоянии, в котором пребывал, молниеносно усвоил смысл оставленного ему сообщения, а также вообразил себе надвигающуюся кару. Он схватился обеими пятернями за свои щёки. - Который час?! – взвыл воплощение Британии. – Где здесь часы?! - Везде! – обречённо констатировал факт поляк. В ушах звенело. *** - Воды. Воды! – стонал Испания так, как будто рядом с ним от обезвоживания умирает единорог. - Вон блять! Тебе что, мало? – проскрежетал в кои-то веки не шибко флегматичный Тим де Вард, махнув в сторону умудрившихся остаться не развёрнутыми вёдер. *** - Да помогите же кто-нибудь! – переорал хор будильников Армения, неспособный отцепиться от комода со своими разъезжающимися в стороны ногами. Он надеялся добраться и обезвредить орущий его гимном откуда-то отсюда мобильный телефон. - Сам, старик, всё сам, - как девяностолетняя бабуля мужественно и терпеливо перебирал мимо ногами Дания. *** - Как успокоить этот адский механизм?! – второпях англичанину никак не удавалось сосредоточиться, он ворочал в руках и тряс пластиковые, но выполненные под дерево часы, поцеловавшие его недавно кукушкой. Было не больно, но неожиданно. Польша, счастливец, переживал это утро не так тяжело и меланхолично заметил, глядя на небольшую коробку с вылетающей из-за ставень птичкой: - Странные они какие-то. Такие должны бить каждый час. - В смысле? – только этого ему ещё не хватало. - В смысле это не будильник. Здесь ещё внизу висе-е-еть должно. *** - Нахуй пошёл. В очередь! – выпихнул Южный Италия насупившегося Польшу, попытавшегося пристроиться рядом. - Зачем же так грубо? – неодобрительно отозвался Казахстан, из последних сил старавшийся держаться достойней всех. Но ответа он не дождался, вместо этого малыш Латвия слабеньким голосом удивился: - В этом доме ведь не одна ванная комната. Почему мы все здесь столпились? - А все остальные закрыты, умник, - ненамного более громкий, но пышущий недовольством голос принадлежал, как ни странно, греку. – Ты ломать замки пойдёшь? От такого предположения латыш почувствовал себя так, будто у него под ногами снова мыло разлили. - Ну тогда стой и жди, пока там вся шведская семья помоется. *** - Могла, кстати, не перманентный взять, - как бы между прочим заметил Артур, показывая бельгийке приподнятые вверх ладони в чёрных пятнах. По сути, маркер, хоть и был перманентным, должен был уже смыться с человеческой кожи, но это же российский маркер. *** Когда такси соизволило приехать в количестве аж шести штук, страны высыпали на улицу, будто встречающие на вокзале. Некоторые из них выглядели приличнее, чем другие. Франциск даже как-то извернулся привести себя в ту степень порядка, при которой его волосы ниспадали аккуратными локонами, а под глазами не было синяков. Им следовало поторопиться, и, еле упаковавшись в машины, они дали команду держать курс к аэродрому, где Людвига всё ещё ждал частный самолёт. *** - Едут! – хихикнув, отскочил от подоконника Пруссия. – Я сваливаю. Подмигнув Ване, пруссак скрылся за дверью, его тяжёлые шаги совсем скоро перестали быть слышны в коридоре, а когда оттуда послышался производящий много шума топот не одного десятка ног, Россия навалился на огромный овальный стол, положив перед собой руки и понуро опустив на них голову. Выражение лица его могло бы стать иллюстрацией в толковом словаре напротив слова на букву «Б» - «Безнадёжность». - Ну? – спросил с порога, едва открыв дверь, Англия, возглавлявший шествие толпы собравшихся позади него стран. - Я сказал твоим ребятам, что ты припозднишься и чтобы они подготовили всё по возможности сами, - безразлично поведал в ответ Брагинский, устремив свой взгляд вдаль. - О, это прекрасно, конечно, - страны продолжали стоять, где стояли, ожидая продолжения диалога, - но меня сейчас совсем не это интересует! Нет, само собой, то, что всё готово к предстоящему событию, Артура интересовало тоже. Ведь прибыть они смогли почти что впритык к началу совещания. Но раз уж так удачно сложилось и ему не влетит от Её Величества… - Тогда я тебя прощаю за тот притон, что ты устроил у меня дома, - всё таким же не источающим радостной энергии голосом продолжил издеваться над английским любопытством Ванечка. - Ага, а мы тебя за ту свистопляску, что ты нам устроил к утру! - Хватит, - взмолился Франциск, чувствовавший на себе вину за то, что начал и не сумел закончить вовремя потягивать спиртное, - не мучай, Иван, скажи лучше, где Гилберт? Не все страны, которые сейчас столбами стояли и вдавались в детали этой беседы, понимали, о чём речь и чего пытаются добиться от русского, ведь мало кто был посвящён вчера в подлинные детали дела. И уж тем более не каждый оказался на следующее утро в состоянии вспомнить, что к чему. В помещение вдруг протиснулись и попытались сориентироваться несколько стран из тех, кто ночь провёл как подобает и только-только приехал из собственных земель. - Не знаю, - вздох был настолько печальным, что чуть было не вызвал приступ сочувствия у западных и не только партнёров, - может быть, домой поехал. Россия поднялся из-за стола, и большинство вчерашних отдыхающих инстинктивно подались назад. Страны, всё продолжающие прибывать, но не знающие, в чём дело, предпочли не отставать от коллектива и расступились. - Ты куда? – спросил британец. - Где тут у тебя туалет? – спокойно отреагировал на внезапный контроль со стороны англичанина Ваня. - А, - на секунду замялась принимающая сторона, пытаясь припомнить, что требовалось, - налево, пропустишь два поворота направо и потом на первой же развилке налево. Россия для пущей убедительности горестно да громко вздохнул ещё раз и покинул помещение, пройдя мимо попятившихся ещё более воплощений. Когда двери за ним захлопнулись, Кёркленд всё-таки не выдержал, притопнув ногой: - Да что это ещё за финт ушами такой?! – крикнул он, всплеснув руками. – Мы тут *цензура* для их светлости всем миром, *цензура*, а они, *цензура*… - Ну-ну, будет тебе, - попыталась призвать к спокойствию Бельгия, явно пытавшаяся смотреть на вещи оптимистичнее. – Мы ведь даже не знаем толком, что произошло. В этот момент, проходя мимо горшка с цветами, Ваня наугад уцепил один бутон с собой. - Знаем мы, что произошло, - пробурчала Венгрия, - столько всего проделали, столько настрадались! А потом просто взяли и нажрались как свиньи. - А что проделали-то? – оставаясь, как и многие, в не оставляющем его недоумении, попытался привлечь к себе внимание Испания. Брагинский свернул за угол на первом же повороте, не собираясь следовать по указанному маршруту, а надеясь поскорее очутиться в комнатке, где они условились встретиться с Гилбертом. - Ай! – отмахнулся от него Англия. Но Франция оказался добрее: - Понимаешь ли, это очень длинная история. Я наверняка не успею рассказать её сейчас тебе целиком, - Бонфуа осёкся, увидев, что его с интересом слушают и все остальные, кто не в курсе, - мы должны были примирить Гилберта и Ивана, свести их вместе, а вместо этого, кажется, всё испортили. И Франция состроил жалобную моську. Так, чтобы было видно, как сильно он сокрушается по поводу своего недавнего поведения. Надеясь снискать понимание и сочувствие у одного из своих ближайших друзей, он получил совсем не то. - Ничего не понял! – замотал головой Карьедо. – Так что вы сделали? Жратвы наготовили и роз да бухла поставили? - Молчи о том, чего не знаешь! – прикрикнул на него Кёркленд, искренне возмущаясь. – Это ты прилетел на всё готовенькое, а мы целых несколько дней по всему миру носились как в жопу ужаленные – ни присесть, ни отдохнуть! Даже Джонс прилетал. Почти у всех слушателей повытягивались лица. - Участвовать в налаживании отношений Гила и Ивана? – недоверчиво уставился на англичанина Карьедо. - Представь себе! - Ого! – остался под впечатлением испанец, кажется, он и впрямь многое пропустил. Когда за спинами стран вновь раздалось копошение и продолжать заставлять всё увеличивавшихся в количестве гостей топтаться у входа стало нереальным, Артур с сожалением был вынужден признать, что на данный момент не может сделать ничего сверх того, что уже сделал. Плана выступления не было, никаких документов тоже - да и откуда бы им взяться, если, не до конца подготовленные, валяются они себе сейчас на его рабочем столе дома? Как бы сделать вид, что Евразия сюда недаром вся слетелась? Нет, прочь упаднические настроения! «Но всё-таки! Как мог этот русский облажаться? Разве это в принципе было возможно?!» - восклицал мысленно Британия, пытаясь рассадить всех, кто под руку подворачивался, по местам, и даже не обратил никакого внимания на присутствие здесь некоторых персонажей, которых здесь быть не должно, и наоборот - на отсутствие тех, кто по идее обязан был уже скучать за столом. Впрочем, как отметил Кёркленд, в этом зале никто не скучал, равно как и не был настроен на разговоры об экологии. Как бабы на базаре, подняли шумиху те, кто имел хоть какое-то представление о проблеме любовного характера, что уже успела стать мировой головной болью. Да Артуру и самому было невдомёк, как в теперешних обстоятельствах он перестроится на мысли о чём-нибудь другом. «Ну что, что пошло не так? Как они умудрились не сойтись теперь? Они что, вконец тупые? Ведь всё предельно ясно, ясно как день! Как?» - Не верю я этому Брагинскому! – наконец отрезала на манер Станиславского, стукнув по столу кулаком, Элизабет. В общем потоке посыпавшихся в ответ мнений англичанину не хотелось высказывать своё, да ему и нечего было говорить. Он лишь подумал о том, что Россия уж больно долго задерживается там, куда бы он ни пошёл. И тут его подсознание ненароком отметило отсутствие ещё одного эксцентричного восточного пана. - А где Польша? – перекрыл он разом всех голосистых рассказчиков. Все замолчали. Переглянулись. Всмотрелись в лица соседей. Посмотрели на двери. А потом послышался звук многочисленных отодвигаемых стульев - европейцы и азиаты устремились на выход. Сильно стараясь не топать, процессия чуть ли не перешла на бег, но за первым же поворотом они притормозили, заметив склонившегося к замочной скважине Польшу. - Вуайерист хренов, - высказался кто-то совсем тихо. Лукашевич замахал на них руками и проложил указательный палец к губам. Все воплощения одномоментно, как девушки, занимающиеся синхронным плаванием или гимнастикой, встали на цыпки, не сговариваясь, создали максимально возможную тишину и стали продвигаться к цели. Никто не остался благоразумен. На слух было сложно определить, до чего дошли прятавшиеся обманщики, особенно, стоя далеко позади от кучи таких же любопытных. А место, доставшееся по правду поляку, и вовсе было такое одно. Так что началась толкотня. Изо всех сил стараясь не шуметь, но протиснуться поближе к непосредственному месту действий, коллеги выстроили чуть ли не многоуровневую башню, которая опасно покачивалась чуть что. Феликса всё-таки спихнули. Насмотрелся – ну и будет тебе, дай другим. Кёркленд умудрился оказаться впереди планеты всей, но с кем-то то и дело приходилось бодаться. Сверху всё наседали и наседали, как будто надеясь, что отверстие, куда вставляется ключ, внезапно начнёт размножаться почкованием, чтобы дать им, наконец, сунуть туда свои длинные носы. - Гил, - услышали они сбивчивый шёпот, - мне нужно идти. - Думаю… - отвечая, еле успевая хватать ртом воздух, отозвался пруссак, - что они… обойдутся без тебя… лучше, чем я. Потолкавшись ещё чуть-чуть и обратив свой взор, наконец, вниз на того, кто так затруднял ему доступ к замочной скважине, Англия вдруг взвизгнул не своим голосом: - Силенд! Твою мать! От неожиданности с жутким грохотом дикими воплями рухнула вся пирамида подсматривающих. С той стороны двери послышался оглушительный хохот. Следом засмеялись и все остальные. Кроме Британии. И Силенда, собственно, которому очевидно грозил неслабый втык. *** Хотя было предельно понятно, что скрываться уже не имеет смысла, в зале заседаний Иван и Гилберт появились поодиночке, стараясь делать вид, что ничего экстраординарного не произошло. Все другие участники собрания уже вновь собрались там, но не приступили к запланированному обсуждению насущных проблем. Их всех занимало другое. Каждый ждал появления героев этого дня, словно это были персонажи его любимого сериала. Загрязнение океана, смог, коррозия почв? Да к чёрту. Как-нибудь в другой раз. Англия только рад был тому, что мозги коллег настолько запудрены. Себе же он строго-настрого приказал уличить подходящий момент, чтобы подкатить к России и напомнить, что за ним должок. Но это позже. - Ну и как он в постели? - поигрывая бровями и ехидно скалясь, спросил Бонфуа. - Ничего, помещается! - не желая сдавать позиции, заявил в ответ Гилберт. Под смешки Испании и прочих, по большей степени, случайных свидетелей этого разговора, пруссак скрестил руки на груди и состроил наглейшую физиономию, на которую только был способен. День был сегодня прекрасный, настроение у него было отличнейшее. Перекинуться парочкой колкостей? Да за милую душу! Сегодня - всё, что угодно! Несмотря на то, что всё сложилось таким… своеобразным образом, Гил пребывал в прекрасном расположении духа. Хотя и находил это странным. Его спалили за весьма непристойными вещами, которыми он занимался не просто с кем-то, а с Брагинским. С Брагинским, про которого он буквально неделю назад кричал, что ненавидит и закопал бы в ближайшей канаве, предоставь ему судьба такую возможность. И тут на тебе. Вся лапша с ушей долой! Теперь каждый, кто имел уши, знал, что это не так. Впрочем… если брать в учёт всё, произошедшее недавно, - а иначе просто невозможно – тайное совсем-совсем скоро стало бы явным. Шифроваться сложно, когда вокруг столько небезучастных! Франциск тоже был сегодня доволен до крайности. Их усилия, их старания таки не пошли прахом! Да что там, даже Англия искренне улыбался, что с ним случалось редко. Но сейчас было чему улыбаться. *** - Ай да я! - восклицал британец, когда парочка купидонов после провалившегося собрания бодрым шагом направлялась вглубь лондонского парка. Кёркленда распирало от самодовольства, на данный момент он ощущал себя вершителем судеб, святым, гением и мировой закулисой в одном флаконе. - Устроил личную жизнь самому Мировому Злу! Бонфуа хихикнул. - Mon ami, сразу видно, кто душку Альфреда воспитывал! Вы с ним сейчас так похожи. Это был удар ниже пояса. Артур застыл с неописуемым выражением лица, затем свернул с асфальтированной дорожки и зачерпнул нехилую такую жменю снега. На его удачу, снег лепился. Франция, быстро осознав, что за расплата его сейчас ждёт, начал тактическое отступление и спустя мгновение пустился в бегство с кличем: - Только не в голову! Моя укладка… Через час где-то оба валялись довольные в сугробе. Лица раскраснелись, ноги и руки замёрзли, а волосы торчали в разные стороны. У англичанина это, конечно, выглядело менее эпично. И хотя они промокли, а коварные маленькие снежинки массово заселили все участки под одеждой, куда только смогли добраться, никто и не думал жаловаться или возмущаться. - Слушай, - раздалось в непозволительной близости от английского уха, - над личной жизнью Империи Зла мы и впрямь неплохо потрудились, - на пояс легла чужая рука, - так не пора ли теперь и о своей подумать? - Клешни свои контролируй, долбоёб! - вскочил со снега Кёркланд и принялся отряхиваться. - Не то не пущу к себе высушиться и отогреться. В таком виде на самолёт посажу и депортирую. - Всё-всё! - состроил невиннейшую физиономию француз. - А как согреваться будем? *** Эпилог. Под звуки типичного утра двух ленивый людей, которые живут на большой частной территории в пригороде и никуда не собираются посреди рабочей недели, первым проснулся Гилберт. Обнаружив себя наполовину погребённым под здоровенной тушкой Брагинского, пруссак расплылся в улыбке. Русые волосы щекотали ему физиономию. Вокруг стояла такая тишина, что он не только чувствовал, но и слышал щекочущее шею сопение русского, обнимающего своего соседа по кроватке рукой и ногой. Пол-альбиноса было успешно отлёжано, но тот и не думал сгонять Россию с места. Пущай лежит и сопит дальше. Всё именно так, как надо. - Если я вдруг когда-нибудь ещё соберусь уходить, - прошептал Гил ничего не слышащему и безмятежно отдыхающему Ване, - ты уж придумай, как донести до меня, что я идиот, хорошо?