Немножко интернациональной магии

На подходе к дому Иван уже почуял неладное. Да что там! Интуиция неустанно посылала ему тревожные сигналы. Странное беспокойство не покидало периферию сознания, то и дело назойливо, словно воющая сирена, не давая России насладиться моментом и погружая того в размышления о грядущем. Повод волноваться, безусловно, был. Мало ли на что у этих энтузиастов энергии хватило. Одно радовало: всё важное – всё под замком. На что бы ни решились покуситься посетители этого дома, до его секретов им не добраться. Ещё, конечно, был Гилберт. Какая бы беда ни приключилась - в разумных пределах - есть надёжное лекарство. Можно потискать Пруссию. Внешне Ваня был спокоен как каменная глыба – годы тренировки пуленепробиваемого образа наивно улыбающегося тюфяка не прошли даром. Но беспокойство, подобное стае назойливых комаров, атаковало снова и снова. Игнорируя разумные доводы разума о том, что, пожалуй, самый важный этап их маленькой истории уже позади. Пускай никто так и не произнёс этого вслух, уже и дереву стало бы понятно, что обоим сейчас хочется остаться рядом друг с другом. Настолько сильно, что едва ли какая-нибудь непредвиденная глупость окажется способна всё испортить. И тем не менее… - Знаешь, - всё-таки решился Иван, обречённо уставившись перед собой, когда таксист высадил их у входа на территорию дома, - наверное, мне стоит тебя предупредить… Этот неподдельно неуверенный тон и жалобный взгляд составляли настолько непривычное зрелище даже для хорошо знавшего Брагинского Пруссии, что тот машинально стал перебирать в своей светлой головушке наихудшие трагические варианты окончания этой фразе. И только успев изрядно напрячься, Гил проследил за взглядом России. Проследил, успокоился, но озадачился. Ворота были не заперты и слегка приоткрыты. Пройдя чуть дальше, можно было обнаружить, что и входная дверь отчего-то не была закрыта, и это просто кричало о том, что их ожидает какой-то сюрприз внутри. Байльшмидт оглянулся на своего «напарника», и обоих настигло дежавю: вновь почувствовали себя героями глупого фильма ужасов. - Я ни о чём таком их не просил, - продолжал свой коротенький рассказ Ваня, успев за время, за которое они преодолели расстояние до крыльца, поведать о том, кто бы мог поджидать их сейчас внутри и по каким причинам. За неимением огромной прихожей в уставшем от перепланировок поместье, Ваня легко оценил обстановку и понял, что, что бы ни задумывали Артур и его команда, они облажались. Если только не планировали под конец после стольких стараний устроить погром. Не то чтобы Россия был силён в романтике, поэтому он лишь в общих чертах представлял себе, как могла бы выглядеть его жилплощадь, если бы француз и англичанин взялись подготавливать её к прибытию влюблённой пары. Не так. Определённо не так, как она выглядела сейчас. Вокруг валялось слишком много шмотья на квадратный метр. Слишком много курток-шарфов-шапок-сапог для того количества волонтёров любовного фронта, которые встречали его в аэропорту и которые должны были находиться уже далеко отсюда. Может, это розыгрыш? А остальная часть здания не похожа на студенческую съёмную хату в первые дни после закрытой сессии? - Если что, я здесь ни при чём и ни о чём не знал, - наконец заявил русский, как будто играя в салочки и произнося фразу «Я в домике!». Пруссак картинно закатил глаза, намекая, что не дурак и сам догадался. Брагинский ни в жизнь не додумался бы как-либо «украшать» помещение для создания романтической атмосферы. Какой угодно, но только не романтической. Не из принципа. Просто такое в мысли этому горю луковому самостоятельно бы не пришло. Что, кстати говоря, абсолютно полностью устраивало Байльшмидта, не выделившего ароматическим свечкам никакого места в своей жизни. Показав ясно, что его великая персона не собирается быть впечатлена ожидающим их в следующей комнате зрелищем, экс-Пруссия рванул на себя ручку двери. И остолбенел, но всего лишь на мгновение. Ехидный смешок вырвался наружу, и Гилберт взглянул на Россию, ещё пребывающего в счастливом неведении, предвкушая, какой может быть его реакция. - Что ж! Это не слишком романтично, - протянул Байльшмидт, готовясь вот-вот противно захихикать, - и мы, очевидно, пропустили кульминацию, но… - и он распахнул двери шире, позволяя и Брагинскому наконец увидеть, почему не стоит никому доверять хозяйничать в твоём доме. Иван подался вперёд и едва сдержал желание протереть глаза. Его взору предстала картина, не способная оставить равнодушными. Первым делом ноги ступили на алый ковёр лепестков, устилавший весь пол. Наибольшая их концентрация как бы намекала, что путь им двоим следует держать прямиком со входа на второй этаж, очевидно, к спальням. Но в самом начале, поперёк этой дорожки лежало препятствие. Спало пьяное тело. При ближайшем рассмотрении получилось провести более детальную идентификацию, и Ваня понял, что совершенно не желает переворачивать каждый мешок с костями, чтобы впоследствии составлять достоверные расстрельные списки. Одним меньше – одним больше, даже если он кого-то лишнего случайно заметёт – разве кто-нибудь заметит? Большинство главных «замечальщиков» здесь как раз распласталось. Гилберт, который зашёл чуть дальше и сейчас морщился возле кого-то в берете, кажется, был того же мнения. Запах стоял такой, что, несмотря на минусовую температуру за окном, хотелось сию же минуту устроить сквозное проветривание. Нет, на самом деле Россия всё-таки не сильно злился, он вообще был очень отходчивый, тем более, что это волшебное превращение его жилища в сарай не перевешивало то хорошее, сделанное некоторыми из этих ребят для него в последние дни. И как бы он ни относился к тому же Британии, если тот захочет обратиться к нему с просьбой, Ваня не сможет отказать. Но гадость всё равно сделать хотелось! Не может же он просто принести каждому по баночке опохмелиться и с миром отправить по домам! Хотя какое по домам? Вообще-то сегодня… - Где Кёркленд? – вдруг чересчур сосредоточенно спросил Иван, поднимаясь с корточек, бросив рассматривать представленные на полу экспонаты из коллекции евразийских стран. - М-м-м? – перевёл на него с собрания опустошённых бутылок удивлённый взгляд Пруссия. - Пни его там от моего имени, как найдёшь, а то он больно дерзкий стал. - Вообще-то, думаю, его и без меня хорошенько отпинают сегодня, если он не приведёт свою тушку в порядок и не поспешит вернуться в свои края. У него в столице после обеда экологический саммит. И вот эти голодранцы тоже там должны все быть. - Ке-се-се-се-се, - только и отреагировал Гилберт, которого, кажется, весьма радовало, что кто-то совсем скоро коллективно попадёт впросак. Он не сразу понял, почему так резко переменилось лицо России. Пруссия, опять успев испугаться и, фигурально выражаясь, облегчённо выдохнуть, понял, что Брагинский смотрит на водку, которую прежде рассматривал он сам и не успел поставить обратно. А точнее, бутылку от водки. В помещении, похоже, вообще больше не осталось ничего спиртного, разве что только одеколон. Байльшмидт едва ли мог припомнить из их совместной жизни много случаев, чтобы Ваня таким пользовался. Но мало ли! Ванечка, словно обезумев, рванул тоже осматривать всю ту стеклотару, которая скопилась в его гостиной, а потом с совершенно жалобным выражением лица умчался в неизвестном направлении. - Эй! – окликнул его ничего не понимающий пруссак. – Я требую объяснений! Что происходит-то? - Да они выжрали весь коллекционный алкоголь! – раздался приглушённый возглас из другой комнаты. Бывший Пруссия тоже резко переменился в лице и бегом погнался убеждаться в сказанном. Кто как не он был способен понять такую трагедию. Весь бар пустовал. Что и откуда привезённое здесь ни стояло бы – всё нашло приют в чьих-то чужих желудках! - Здесь на несколько тысяч евро было! – простонал Россия и с досадой махнул в сторону каких-то двух темноволосых персонажей, отнюдь не уютно устроившихся рядом с бурой подсохшей лужей на полу. – Ну ты посмотри на них! - Их душить надо – что на них смотреть?! – столь же эмоционально воскликнул пруссак, он всецело разделял беду, приключившуюся с его Брагинским. Ведь Ванины беды теперь были и его бедами. Особенно те, которые касались алкоголя. Брагинский медленно побрёл по коридору, постоянно озираясь по сторонам, то и дело заглядывая за незапертые двери. Везде горел свет, была разбросана розовая бумага, какие-то непонятные осколки… - Хорошо хоть они пожар здесь не устроили. Удивительно, как без этого обошлись, - тихо пробормотал Ваня, заглядывая на лестницу, ведущую на второй этаж. На лестнице дрых в критически неудобной позе Артур Кёркленд. - О! Нашёлся! – провозгласил следовавший по пятам за Иваном Гилберт. – Ну и что мы будем с ним делать? – злобно ухмыляясь, обратился он к хозяину дома. У него и самого бы с лихвой хватило фантазии на то, чтобы изобрести изощрённое возмездие за Ванькины запасы, однако всё же запасы были Ванькины, как и особняк, и его гости-нахалы, так что решать было ему. - Убедимся, что на собрание все приедут вовремя, - добродушно улыбнулся Россия. Он, осторожно ступая, поднялся вверх, подхватил Англию под мышки и, кое-как развернувшись, потащил того вниз по лестнице. Британец пересчитал пятками ступеньки, всхрапнул, но не проснулся. Вокруг было тихо, если не считать шороха, который создавал Брагинский, волоча свою ношу по полу. Байльшмидт был доволен. Никак нельзя было сказать, что пару-тройку часов назад, лёжа на больничной койке и прижимаясь к человеку, по чьим прикосновениям так долго скучал, он рассчитывал приехать к Ване затем, чтобы складировать всяких смердяков. Но это ведь Россия. Чего ещё было ожидать? У них ещё будет время, много времени, которое они проведут, как подобает. А теперь нужно было бы и спросить, зачем они стянули всех пьянчуг в центр гостиной. - Один, два, три… - начал переучёт тел Брагинский. И на вопросительный взгляд Байльшмидта ответил: - На всякий случай. Цифра получалась внушительной. - Ну-ка, лови ключи, - Россия подкинул связку, которую легко поймал одной рукой Гилберт. - Зачем? - Пособирай все часы с будильником, что найдёшь. Они, как минимум, в каждой гостевой спальне есть, - пруссак только двинулся исполнять поручение, как Ваня окликнул: – И фломастеры захвати! - Ты рисуешь? Фломастерами? - Гил чуть не позабыл, куда шёл. - Ну а что? Дзен-дудлинг. Очень расслабляет. Байльшмидт ещё с минуту постоял, раздумывая над тем, как много пропустил, и наблюдая, как новоиспечённый любитель дудлов обшаривает заграничные карманы, а затем отправился обшаривать этажи. Справился он сравнительно быстро и, принеся в пакете целую кучу запрошенных устройств, имел возможность наблюдать, как увлечённый своим делом Иванушка берёт из кучи очередной смартфон, стучит по дисплею пальцами и прячет – то на какой-нибудь шкаф, то в чудом уцелевшую вазу, то просто на стол среди немытой посуды. - Присоединяйся, - кивком указывая на принесённый пакет и засовывая чей-то несчастный мобильник прямо в штаны Романо, отнюдь не в карманы, призвал Россия. – На 9 утра заводи, хочу чтобы весь этот оркестр одновременно заиграл. Гил тут же стал работать с часами по предложенной схеме. - А ты не думаешь, что они с бодуна решат не мучиться и всё-таки спалят тебе дом ко всем чертям вместе с будильниками? – задал крутящемуся возле музыкального центра Ивану вопрос его верный помощник. - Да не-е-е, - легкомысленно отмахнулся тот, - не настолько же они самоубийцы. Судя по количеству проявленного интереса, и эту штуку с кучей кнопок, громадными колонками и сабвуфером, можно было настроить так, чтобы в назначенный час она заорала если и не благим матом, то хотя бы творчеством группы Slipknot. Когда совместными усилиями они этого добились, Пруссия стоял с таким видом, что, если он заулыбается ещё шире и ещё злее, у него рожа треснет. - Сейчас, погоди, - Ваня не забыл про фломастеры и, выбрав красный, подполз к Франции. Теперь у того на лбу красовалась большая надпись «САММИТ». Этого показалось недостаточно – и у тел, лежащих в непосредственной близости от Великобритании, на физиономиях появились: «ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ», «НЕ», «ПРО», «ЗАБУДЬ», «=)». - Красота! – гаркнул Байльшмидт, обводя взглядом абсолютно не симпатичную гостиную, но уже начинённую «взрывчаткой». - Ещё не красота, - возразил Брагинский. – Ведро тащи. И швабру. - А? – шокированно повернулся к нему Гилберт, враз став куда несчастнее. Что, его сейчас полы тут мыть заставят? Нет, на это он романтический ужин не променяет! Что это такое? За указанными предметами пруссак всё-таки сходил. А когда вернулся, застал Россию, заботливо укладывающего Артура чертовски близко к Франциску. Ваня как раз закидывал английскую ножку поперёк французской тушки, когда Гилберт решился поинтересоваться: - Ты чем сейчас занимаешься, а? - А ты что, не видишь? – последовал простой ответ. Брагинский выхватил у него из рук ведро и, бережно приподнимая голову Швеции, надел его на неё. Русский уже примостил рядом сладко посапывающего турка и вручил ему в руки швабру, направив оружие аккурат к скандинаву, когда до Гилберта, наконец, дошёл смысл происходящего. - Чего ржёшь стоишь? Скотч тащи. Японец так крепко прижимал к себе диванную подушку, что Ваня решил не разлучать его с ней. Ни когда переносил того в гостиную, ни сейчас. Хонде не повезло удобно уткнуться носом в мягкий и манящий к себе предмет декора, так что принесённой из кабинета липкой лентой Брагинский, не поскупившись, замотал как подушку, так и руки, обнимавшие её, и шею, и плечи японца. Местами уже было разлито жидкое мыло, пока Гил бегал на поиски скотча, Ваня успел притащить и расставить в непосредственной близости от спящих несколько вёдер с водой. Геракл проснётся, видимо, заехав пяткой Австрии в нос, а Дания с Норвегией теперь лежали спинами друг к другу – их ремешки были крепко перевязаны. Много кого Брагинский не обошёл своим вниманием, но были и страны, над которыми он предпочёл не глумиться. В частности, девушки оказались мило сгруженными отдельно ото всех, подальше от грядущей пляски. Все пакости можно было назвать вполне безобидными, но это не умаляло вероятности того, что утро спящая орава встретит не менее весело, чем провела ночь. - Пошли на свежий воздух, - Ваня, судя по всему, остался удовлетворён результатами своего труда. Байльшмидт согласно кивнул. Да, на свежий воздух сейчас не помешало бы. Незаметно пролетело немало времени, но солнце по-прежнему и не думало показываться. Снаружи дышалось ощутимо легче, альбинос засунул руки в карманы и поёжился, а Россия припал спиной к захлопнутой двери, переполненный чувством завершённости. Было слышно, как где-то вдалеке шумят машины. - Мне этого не хватало, - выдохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, признался бывший Пруссия. - Чего? – не понял Ваня. - Тебя, придурка чокнутого. Россия по-прежнему до сих пор не мог поверить, что история с зельем - действительно правда, но смотрел в безумно счастливые глаза Гилберта, едва сдерживающего улыбку, и сомнения отступали. Он здесь, такой реальный, стоит руку протянуть – и можно дотронуться. Байльшмидт сдался, лыбясь широко и искренне, он не мог теперь долго сохранять серьёзную мину - Ваня любовался. Боже, как же чудовищно давно он не видел его таким. - Знаешь, поехали в Лондон прямо сейчас, - Россия отвернулся и уставился в небо, - пока мы доберёмся до аэропорта, пока дождёмся самолёт… Может, нам повезёт, и мы успеем забуриться в какой-нибудь отель? – он скосил глаза на Гила, улыбаясь и весело щурясь. - Хоть на Маршалловы острова, - усмехнулся тот.