28 сектор: Пламя и лёд

Глава 5. Первым, что я увидела, войдя внутри своего нового жилища, была сплошная дыра в брезенте. Смуглый, почти незаметный, свет с улицы пытался просочиться в неё, цепляясь каждой своей частичкой за рваный край новообразованного повреждения. Моя палатка, подобно больнице, состояла из двух частей, так что пристройку, тщательно скрываемую высоким комодом, который я так и не успела убрать, рассмотреть было нереально. Не создавая лишних звуков, настороженно заглядываю за угол. В помещении, казалось, не было ни души, лишь свёрток из сухой бечёвки, которая ещё минуту назад связывала руки Джоанны, одиноко лежал на полу. Я сделала шаг навстречу неизвестности. В палатке было тёмно, даже слишком, но ощущение чего-то, точнее кого-то, застыло в моей груди. Кто бы то ни был, нужно быть осторожнее. Не решаясь подать голос, двигаясь с носка на пятку, ловко пересекаю расстояние, разделяющее меня от заветной и неожиданно найденной улики. Максимально тихо достаю нож. Впрочем, если кто-то там меня и поджидал, то давно уже знал о моём присутствии. Преимущество снова оказалось не на той стороне. На минуту даже показалось, что отголоски давно убитого сердца, начали подавать слабые импульсы. Кто бы там ни был, я сильнее. Кто бы там ни был, я быстрее. Кто бы там ни был, я горю ярче. Однако за тьмой скрывалась лишь новая пустота. Если здесь и были люди, о чём свидетельствовал надрез, то остались только их призраки и потревоженная атмосфера. Я не спешу. Что-то останавливает. Наклоняюсь и пропускаю меж похолодевших пальцев шершавый материал. Мои инстинкты не могли подвести. Прежде чем я успеваю пошевелиться, дверь комода со стуком слетает с петель, врезаясь в мою спину. От неожиданности пошатываюсь, делаю лишние шаги, что позволяет кому-то достаточно высокому, как можно судить по первому впечатлению, заблокировать мой подбородок натянутым канатом. И только благодаря своей руке, которая как раз находилась в нужном положении, удаётся поместить своё предплечье между оружием и моим кадыком. — Меня искала? — не удивляюсь, услышав за своей спиной злорадствующий голос Эрика. Он, сделав упор на обе ноги, без особого труда сдавил мою последнюю надежду плотной веревкой. — Сложно осознать, что вокруг одни предатели. Поверь моему опыту. — Почему? — пытаюсь потянуть время, всем телом откидываясь назад. В свободной руке я до сих пор сжимала нож, а трюк с ударом сзади мог бы пройти удачно, если бы предусмотрительный напавший не закрепил расстояние между нами своим локтём. Заметив, что я дёргаюсь, Эрик решает убедить в безнадёжности моего положения: — Бесполезно, — я уже подвергалась подобному нападению со стороны Джареда, но мой новый знакомый вел себя совсем по-другому, слишком отлично от того психического тона мальчишки, не имевшего ни цели, ни чётких рамок. Эрик знал, что делает и будто решил попросту сделать необходимое. — Я всегда завершаю начатые дела. Ничего личного. Здесь вовсе нет твоей вины. Времени, на которое удаётся отвлечь его, сполна хватает на то, чтобы перерезать сильно натянутую веревку одним резким движением, а затем, всё ещё кашляя и задыхаясь, вырваться из хватки. — Мы не закончили, — сообщает Эрик, выпустив из рук оборванный кусок каната и, с помощью удара ногой по правому бедру, сбив меня с ног. Попутно ударяюсь о стол, пересчитав все имеющиеся ребра его уголком. С трудом мне удаётся остаться на корточках, схватившись кончиками пальцев за деревянную поверхность. — Можешь даже не пытаться. Мои союзники, вооружённые и снабженные всем необходимым, вот-вот выступят против вашей жалкой кучки. Если не хочешь пропустить представление, просто перестань сопротивляться. — Обойдусь, — двинувшись вправо, уворачиваюсь от удара, предназначавшемуся, видимо, моему лицу. С ужасом замечаю, что выронила нож. В кромешной тьме искать его, конечно, было бесполезно, к тому же, мой оппонент уже готовился нанести новый удар. Я победила его однажды. Справлюсь и сейчас. — Ты всё равно не избежишь этого, — Эрик размеренно приближался. Оставалось только откатиться от него, несколько раз перевернувшись через себя и уперевшись в стену. На удивление, напавший намеренно дарит мне достаточно времени, чтобы подняться и занять стойку для рукопашного боя. — Жаль так поступать, мы ведь даже чем-то похожи. Снова уворачиваюсь и, вложившись в ускорение, с разворота направляю стопу в его корпус. Заблокировать мою ногу он успевает, но перекрутить её, дабы вновь повалить меня наземь, Эрик не успевает. Попытка ударить его второй по опорной не увенчивается успехом. Я вынуждена остановить два кулачных, далеко неслабых, удара, чтобы сохранить хоть какие-то шансы. Не успеваю среагировать на новые движения, за что получаю под подбородок. Новая атака Эрика приносит ему свежее преимущество. От ударов под избитые рёбра и в солнечное сплетение приходится несладко. О, да. Боль чертовки любит тебя, Моррис. — И это всё? Решила последовать моему совету? — делаю рискованный выпад. Вначале он избегает моего локтя, затем плеча, вот только на этот раз напавшему удаётся поймать меня за уязвимую руку и подтащить ближе, чтобы провести новый импульс. Не знаю, каким чудом я смогла преодолеть неимоверное сопротивление парня и, с захлестом, встретиться с его ключицей. Этого хватает, чтобы выиграть несколько миллисекунд на анализ ситуации. Ногой подсекаю стоящую неподалёку металлическую опору. Ткань, что поддерживалась балкой, беспомощно спадает прямо за моей спиной. — Знаешь что. Один русский поэт однажды сказал: «Кто сгорел, того не подожжёшь», — сшибаю с края тумбы керосиновый фонарь. Комната вдруг вспыхивает и озаряется красным светом. То выражение лица Эрика, освещенное новым источником, я, наверное, запомню на всю жизнь. Как только за штанину его джинсов ухватывается первая искорка, выдвигаю левое плечо вперед. Его кулак не даёт краю балки двинуться дальше. Я смотрела на это обезображенное, выпитое моим огнём лицо и не могла, как говорил Эрик, закончить начатое. Ещё шаг. Второй ботинок утопает в пламени. Он не переживает насчёт этого. Ему больше не больно. Как только я протыкаю его правый глаз концом железа, орудие мгновенно выскакивает из моих скользких пальцев. Ему больше не больно. Огонь разрывает всё, но я больше не могу почувствовать жара. Вечно тлеющий пепел. Вот моя истинная судьба. Как долго бы ты не поддерживал это горение, рано или поздно оно сожжёт тебя. Что же. Похоже, я продержалась недолго. Мой висок касается уже знакомого угла стола, отбирая способность оставаться в сознании. Глава 6. Когда воздух обогатился уже привычным запахом гари, внутренности мои сжались в комок и сковали все действующие мысли. Снова заныло сердце, как тогда, во время клинической смерти Виты, и я понял, что дела плохи. Нужно было разворачиваться и бежать, но последняя возможность испарилась. Многие люди говорят, что во время смертей их родственников и близких, они могли ощущать всё на физическом уровне. Мне было не до догадок. Я, чёрт возьми, вновь задыхался по непонятной причине, не в состоянии не проронить ни шага. Было уже всё равно: виной здесь Вита, порок сердца или рак чего-нибудь, главное, что я чувствовал эту последнюю грань, ниточку, связывающую два конца. Быть на границе ужасно, особенно, когда ты не можешь дать этому здравого объяснения. Дым начинал слепить глаза, их, казалось, разъедало изнутри. Я попытался сделать шаг и почувствовал удар тупого тесака, проехавшего, будто, прямо по виску. Кругом слышались крики, источник нового пожара стал ясен. Каким-то чудом мне удалось выяснить в какой руке пистолет и вытянуть его вперед, навстречу чему-то новому. Скорее кому-то. Максимально сильно отталкиваюсь. Внутри возрастает ледник, поглощая меня в себя. Шаг. Ещё один. Всё не так уж и безнадежно. Она — огонь: твердило подсознание, хотя я, вроде как, о Вите и не вспоминал. Она будет в безопасности. Она сможет справиться даже без тебя. Продолжаю стоять неподвижно, пока Эрик с удивительно скучающим лицом выходит из самого пекла, то и дело подталкивая кого-то с вытянутыми руками. Я, правда, не узнал её. По началу. Вся правая сторона лица была багровой от крови. Струи лились вниз настолько быстро, что, казалось, будто у этого потока есть своё течение. Вита шла, явно не замечая перед собой абсолютно ничего. Я видел боль, кричащую, вырывающуюся из всего её тела. Она просто шла. Вновь и вновь смахивая пряную жидкость. — Батлер, остановись, — мне не сразу удаётся разглядеть его поподробнее, ведь всем, что меня волновало тогда, да и несколько ранее, была девушка. Свободную руку Эрик держал в районе глаза, пальцы его периодически подрагивали, но трудно было просто догадаться, что происходит. Конечно, она бы не сдалась без борьбы. — Это наше дело. Она тут не причём. Можешь сделать со мной всё, что хочешь, только оставь её и этот лагерь в покое. — Мило, — с абсолютно нейтральным лицом бросает он, подтаскивая обессиленное тело к себе с целью создать перед собой живой щит. Вита была не в состоянии сопротивляться. Позволяю себе задуматься, что бы это рана сделала с обычным человеком. И я впервые обрадовался её предназначению, которое так долго и яро ненавидел. — Вот только ты уже выбирал однажды. Позволь это сделать мне, раз характера не хватило. Пушку сюда и руки, чтобы я видел. — Эрик. Если в тебе осталось хоть что-то человеческое… — начинаю было, но тут же об этом жалею. Одного недовольного смешка достаточно, чтобы подчинить меня своей воле. Ненадолго закрыв глаза и подняв скользящие в никуда руки, я спокойно отдал ему последнее оружие. — Она спасла мою душу от смрада. Позволь. В последний раз. — Знаешь, а я ведь наблюдал за вами. И осознал для себя многое, — как только маузер достигает его щиколотки, раненый легонько толкает Виту за плечо, но этого вполне хватает, чтобы она упала на колени прямо между нами. Тем временем за его спиной возникают силуэты вооружённых союзников. — Ругань, драки, издевки — это лишь поверхность. Настоящее, истинное отношение к человеку изменить очень сложно: на это требуется месяцы, может, даже года. Гнев, злоба, ненависть лишь покрывают коренные чувства, окутывают их в непроницаемый панцирь, но изменить не могут. — Эрик, — голос задрожал. Не могу представить, насколько жалко я тогда выглядел. Глаза резал дым, они краснели, слезились. Миллионы игл проходили насквозь. — Не унижайся перед ним хотя бы сейчас, — вставляет смотрящая в воду Вита. Прямо у её ног находился подтаявший снег, подтаявший, как моя жалкая душонка. Не знаю, что со мной. Девушка, для которой я когда-то мог казаться опорой, сидела сейчас под прицелом мнимого последователя, вся в крови, синяках и ссадинах и… И уговаривала меня не быть половой тряпкой? Я в последний раз посмотрел на неё и понял, что больше не смогу. Стыд и глупая жалость к самому себе продолжали войну. — Дело говорит, кстати. Даже жаль, что придётся убрать твёрдую и сильную личность из-за этого жалкого мальчишки, — из-под пальцев Эрика начинают сочиться первые капли глазного вещества. Он, казалось, не замечал этого. — Тебе всё равно не куда идти, — пытаюсь возразить, на всякий случай перекидывая вес на опорную ногу. — Если ты убьёшь её, то не уйдёшь из этого лагеря. К чему бы жертвовать своей жизнью во имя снисхождения на меня заслуженной кары? — А кто сказал, что я убью её сейчас? — спокойно переспрашивает, сильнее сжимая блестящий ствол. За спиной Эрика догорали остатки новой палатки. — Мы уйдём. У нас уже есть почти все ваши запасы, оружие, останется лишь прикончить Виту где-нибудь подальше отсюда. После того, как открою правду, разумеется. — О чём вы толкуете? — громко, даже с некой дерзостью выкрикивает глава лагеря, обводя нас горящим взглядом. — Если меня собираются убить из-за этого, то я имею право знать. — Ты определенно её не достоин, — за всё время нашего разговора я наконец-то замечаю его усмешку. Сколько же желания было стереть её с этого лица. Но шансов больше не оставалось. — А я ведь говорил, что ты не справишься. Говорил, что когда тебе придётся сделать необходимое, ты не сможешь. Да даже сейчас. Я говорю, а ты делаешь новый выбор между собой и ней. И, в конце концов, сколько не метайся, Кристофер, ты решишь всё в её пользу. Любовь ломает наши души, нас самих, и ты уже осознал это на своей шкуре. Можешь отпираться сколько угодно, но внутри всегда живёт правда. Сами по себе совпадения существуют, хоть и случаются редко, но вот череда совпадений…это судьба, не сомневайся. И она на этот раз выбрала не тебя, Уоренн. — Надо было убить тебя ещё тогда, — со всей злобой выговариваю. Эрик вновь никак не реагирует. — Надо было убить её. Вита заслуживает право знать, раз уж так всё получилось, — с пылающим от безысходности глазом, он тянется в карман куртки и переводит его взгляд на девушку. — Давай вернёмся к нашим истокам. Может, ты не любишь вспоминать о тех временах, но, уверяю, эта история придётся тебе по вкусу. — Не слушай его, — обращаюсь то ли к ней, то ли к себе самому. — Во имя всего, что ты ко мне когда-то испытывала. Прошу. — Говори, — глава лагеря сквозь последние силы поднимает на меня свои выразительные глаза. И я чувствую, что не смогу снова возродиться после этого. — Ты вроде умная девочка. Никогда не задавала себе вопроса, как Джаред пытался всё это так просто провернуть? — с наслаждением начинает. Я будто взрываюсь мощным зарядом динамита. Не хочу не находится ни здесь, ни где-то ещё. Сердце щемит в разы сильнее. — Сложишь дважды два? Кто бы принял твою должность после смерти? Кто бы руководил всем этим, если бы Джаред просто стёр тебя? План, и правда, был неплох. Поверь он тогда мне, а не своему братцу, всё могло бы сложиться иначе. Когда из потайного кармана на его куртке возникает фото, чувства начинают давить моё горло. Я жил с этим. Жил достаточно, по сегодняшним меркам. Но если ещё раз увижу знакомое с детства лицо, то вряд ли смогу ещё. Единственная фотография с моим братом, сохранившаяся ещё с юности, падает прямо в воду, прямо перед её глазами. Я видел молодого человека, по которому всё чаще и чаще скучаю. Я был другим. Лучше. С ослепительной улыбкой. До сих пор помню тот день, когда Джаред приехал в Лондон. До сих пор помню, как чувствовал его руку, завернутую за мою шею. До сих пор помню, как мы оба были иными. До сих пор помню, как я предпочёл незнакомую девушку самому близкому другу. Вита долго рассматривала фотографию, но когда бумагу, охватывая со всех сторон, поглотила в себя грязная вода, она снова подняла на меня свои глаза. После этого мне захотелось закончиться, выжать из себя жизнь ещё больше. Я не мог видеть, что в них. Я больше не понимал. Я перестал чувствовать её. Настоящую её. — Стреляй уже, — девушка сверлила меня глазами, а мои слезились ещё больше. Я не был уверен ни в чём. Лишь в её безграничном отвращении ко мне. — Не слышу, — нажимает Эрик, также наблюдая за моей реакцией. Он всё прекрасно расслышал. — Стреляй, чёрт возьми! — повторяет она громче, ныряя в пучину ненависти всё глубже. — Раньше меня держало здесь хоть какое-то чувство вины. Сейчас плевать. Отпуская всё ещё стекающий глаз, Эрик обхватывает маузер обеими руками и корректирует мушку. Про себя тогда я, словно мантру, твердил лишь то, чтобы палец съехал, и пуля выбила моё сердце. На этот раз навсегда. Глава 7. Череда выстрелов рассекает воздух. И всё, что я могла тогда сделать, это упасть на бок и закрыть уши. Точнее, хотя бы попытаться дотянуться до них. И ждать. Ждать того, что я хотя бы сгинуть смогу безболезненно. По виску Эрик задел меня неплохо, так что я сразу даже определить не смогла конца всей этой потасовки. Голову поглотил нескончаемый трек, указывающий на то, что меня контузило. Открыв глаза и проверяя целостность всех частей тела, пытаюсь хоть что-нибудь увидеть. Вроде жива. Без лишних слов надо мной возникает Алекс и, поддерживая за талию, приподнимает. Не в силах ничего предпринять, опускаю голову ему на плечо и несколько секунд просто глубоко выдыхаю. Кажется, что самое страшное кончилось. Но, к сожалению, всё только начинается. Эта мысль заставляет меня повернуть голову, дабы разглядеть спасителей и нападавших. Одного вида крови и лежащей на траве Мирты хватает, чтобы, оттолкнув парня, ринуться к ней. — Плечо, — мгновенно реагирует девушка. Губы её расплываются в легкой улыбке. — Я в порядке. — Мартин, только не говори, что…- медленно провожу по раненому плечу рыжеволосой. Пуля прошла навылет, но красной, отражающей свет, жидкости хоть отбавляй. — Ты намного важнее меня, — перехватив моё запястье у самой раны, Мирта настойчиво предпринимает попытку проникнуть в мою голову. — Без тебя все будут обречены. Если нужно заплатить такую цену, я даже не задумаюсь. — В следующий раз задумайся о том, смогу ли я простить тебя, — ограничиваюсь лишь формальным жестом помощи, предложив девушке схватиться за мою руку. Впрочем, она и его игнорирует. — Или себя. Отряд Мартин подоспел как раз вовремя. Все напавшие, включая недовольного Эрика, были обезоружены и связаны. Спасители ждали только моей команды. Немного пораскинув головой, я молча повернулась к виновнику торжества. Он стоял неподвижно, аналогично ожидая моей реакции. Раньше никогда не приходилось видеть его таким слабым, с соплями, размазанными по жалкой физиономии. Этот был удар ниже пояса. Жаль, что на предательство я могу ответить только им же. Синеву глаз как никогда подчёркивала краснота вокруг них. Я не хотела больше рассуждать на этот счёт. Хотелось просто избавиться от этого ощущения. Как можно быстрее. — Переправить в лес, — произнесла я, не отрываясь от него. — Всех. К завтрашнему утру соорудить помещение для содержания заключённых. Принести цепи. Столько, сколько найдёте. — Вита? — отзывается Алекс. Я прямо чувствую холодящие затылок недоумевающие взгляды. — Я сказала всех, — повторяю чётче и яснее. Несколько парней изумленно переглядываются, прежде чем дернуться в сторону главного претендента на вылет. — Мистеру Уоренну нужно отдельное приглашение? — Он был моим кузеном, — рявкает парень, сопротивляясь, пока его руки прочно закрепляют в замок. — Ты прекрасно знала Джареда, знала, что он съехал с катушек, знала, что я не хотел его убивать. А что мне нужно было сделать? Я отдал тебе всё. Отдал себя до последней капли. Будь осторожна, Вита, уничтожая остальное. — Вы обвиняетесь в организации покушения на жизнь своего главнокомандующего, — преодолев себя, шагаю навстречу. — Есть ещё вопросы? Я терпеливо ждала, пока все организовывали прямую шеренгу и намечали путь в северо-восточную часть леса. Помимо меня и новоиспечённых заключенных с нами последовала только Мирта. Мне действительно хотелось выразить беспокойство по поводу её плеча, посоветовать перевязать рану, поблагодарить. Но сердце уже не было на это способно. Если оно когда-то могло сделать хоть что-то. Каждого из виновников привязывают к собственному дереву. Ещё один судный день на этой земле начинает истекать. Тени росли в геометрической прогрессии, точно так же, как запекались последние капли чёрной крови. Я проверила состояние своего рассеченного виска. Жидкость до сих пор заливалась в глаза, мешая обзору. Она перемешивалась с потом, грязью и потерянными надеждами. — Заканчивай уже, — нетерпеливо бросает Эрик. При виде вытекающего глаза несколько человек уже отошли в кусты, так что кто-то всё же решился его перевязать. — Просто воткни в меня нож. Я не обижусь. Всяко лучше, чем провести остаток жизни привязанным к дереву. — Но я же только начала, — разочарованно замечаю, останавливаясь напротив напавшего. Пальцы с трудом обвивают его мускулистую и прохладную от влаги шею. — Ты развлекался достаточно. Позволь же мне провести время не напрасно. Я не верю тебе. Зачем ты убил её, если дело было только в этом жалком нытике? — Вероятно, у меня всё ещё есть право выбора, — сдавленными гландами хрипит он. — Быстрая или медленная смерть? Мне нечего терять. — Уверяю. Есть, — разжимаю руку, чтобы перейти к следующей части неприятного разговора. — Развяжите её. — Не смей, — самоуверенность Эрика куда-то улетучивается, пока двое парней разрубают канаты, приковавшие тело Джоанны. Он даже пытается порвать верёвки. — Ты убил моего друга, — спокойно и сдержанно отвечаю. — Выставил меня на доску в роли пешки. Почему я не могу сделать это с ней же? Использовать, как решение нашего конфликта? — Моррис. Я говорила это тогда, повторю и сейчас. Не надо, — оправдывает своё присутствие Мирта. Не лучшее время, не лучшее пожелание, ну и, как следствие, не лучший ответ. — Не поддавайся этой тьме. Ты выше них. Разве ради этого я бросилась под пулю? — Это твоё решение, — разворачиваюсь к обеспокоенной девушке. — В конце концов, не я толкнула тебя. Тьма — часть меня. Как бы ты не хотела что-то изменить, я давно ей поддалась. В следующее мгновение, признаюсь, неожиданный удар обжигает мою челюсть. Да так, что голова по инерции отлетает в сторону. Размеренно вдыхая и проверяя целостность обожжённой прикосновением кожи, медленно возвращаю лицо в прежнее положение. — Сама уйдёшь или проводить? — с потаённой угрозой, но сохраняя холодность, спрашиваю. Разъяренная Мартин демонстративно покидает площадку. Свежая капля привычной багровой солёной жидкости возникает в уголке рта. Облизав её, возвращаюсь к основной линии оперы. Батлер в очередной раз оказывается передо мной на коленях. После ряда ругательств её рот уже удостоился заслуженного кляпа, так что мне оставалось только достать лезвие и прикоснуться к свежей плоти. — Если бы ты только тогда знал, с какой силой связался. Но ничего, я сейчас исправлю это недоразумение, — то ли режу, то ли рву ткань её рубашки в районе плеча. — Я потратила достаточно времени, чтобы изучить язык своих предков. Даже не представляешь, сколько там занимательных символов, способных помочь мне. Например, один из этих знаков заставит страдать её вечно. Страдать настолько сильно и громко, что тебе захочется прервать жизнь бедняжки. Будет очень обидно, потому что ты даже выбраться не сможешь. — Остановись. Никогда не поздно, — стоит ему только подать малейший звук, как мой нож удобно размещается у самого уха синеглазого. Меня колотит от потребности, нужды сделать что-то. — Ты всё ещё не можешь сделать это, не сейчас. А это означает, что не всё потеряно. Что бы там с собой не сотворила, не поздно всё вернуть. Я верил, верю и не прекращу это делать, Вита. Всегда есть выход — не эту ли истину мы вынесли после победы в 28? Ты всегда была сильнее меня, так посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не чувствуешь ко мне. Прошу. Сделай это ради себя. — К моему большому разочарованию, чувствую, — и я заглянула ему в глаза. Вот только мне ещё сильнее захотелось выколоть их. — Я чувствую безграничное желание стереть тебя из моей памяти. Что, решил, что вернуть будет так просто? Я не умею останавливаться. Сам же зажёг это во мне, теперь любуйся. — Вернуть её на место, — расшатываю нож, дабы достать застрявшее в древесине лезвие. По лицу парня пробегает бесполезная и тошнотворная улыбка. Я не смотрела на лицо Эрика, мне было вполне достаточно криков, что бесконечным потоком лились из его охрипшего горла, пока нож описывал контуры трапециевидного знака на жёсткой и неподатливой груди. По завершению, я даже орудие достать не смогла. Покинув лес, так и оставила на полпути к сердцу человека, совершившего убийство моего друга. Глава 8. Уснуть я смог только под утро, да и то неизвестным образом. Голосовые связки у Эрика всегда были крепки, поэтому вопли, которые лились из его горла большую часть ночи, сложно было с чем-то сравнить. Я говорю «большую», поскольку объяснение тому, что мой мозг всё же смог провалиться в другое измерение даже в силу неимоверной усталости, было только одно. Звуки должны были закончиться. И сейчас, окончательно придя в себя, я не мог найти в себе сил для того, чтобы открыть глаза. Вокруг царила мёртвая тишина. Тогда мне ещё сложно было представить, насколько это точный эпитет. Меня привязали немного поодаль от остальных, но это не помешало в деталях разглядеть их лица. Точнее, то, что от них осталось. Бедняг будто облили кровью. Всех. Борясь с рвотным порывом, я отвернулся. Первым импульсом был крик о помощи, но, к счастью, осознание рискованности этого поступка пришло ко мне во время. Кто бы или что бы не было здесь виновно, ему лучше не слышать меня сейчас. Похоже, что бренную жизнь мою от страшной участи спасло лишь вышеупомянутое местоположение. Продолжая находиться вне себя от паники, я начал искать иные пути решения. Вернее способ, с помощью которого можно было бы разрезать веревки и доложить об увиденном кому-нибудь из лагеря. Завязали меня не так уж и крепко, но пытаться куда-то двинуться вряд ли получится. Перетирать веревки не было времени, да и вряд ли бы вышло. С туманной головой я продолжил искать путь решения всех проблем. Вот только проблем было чересчур много, сил неприлично мало, а пусть этот, похоже, и вовсе отсутствовал. Вокруг теперь не было ни души. Под ногами шуршали вялые, сухие опавшие листья. Я не мог позволить себе сдаться в это морозное утро. Не в этот раз. У носа моего сапога что-то робко и кратко блеснуло. Что-то очень похожее на светоотражающую поверхность. Со слабой надеждой, внезапно заискрившейся внутри, я расчистил растительный ковёр. Блеск усилился. Вскоре моему взору открылось спасительное лезвие, которое, похоже, кто-то оставил не случайно. Среди парней Мирты до сих пор было много моих приятелей, но на такое я и надеяться не мог. Безусловно, заметь я его вчера или ночью, то не решился бы освободиться. Куда идти? Зачем? От кого мне бежать? К тому же, наказание было заслужено. Как бы мне не хотелось считать иначе. Грудную клетку сдавило, пока я пытался дотянуться до ножа. Ощущение, будто тебя придавило небольшое по радиусу, но очень плотное и тяжелое дерево. Не будь мои лёгкие стиснуты так сильно, пожалуй, не отказался бы закричать. Затаив дыхание и остановив бьющееся как никогда сердце, я поднажал, чтобы опуститься на нужную высоту. Спустя некоторое время, проведённое без глотка свежего воздуха, кончики пальцев всё же коснулись края холодного и острого куска металла. С непередаваемым облегчением, я дернулся назад и наконец-таки смог наполнить лёгкие прохладным и щёкочущим кислородом. Руки сжались и сами обхватили неотёсанный обрубок металла, словно это была последняя ниточка. Таких ниточек за последние два года я перехватал достаточно. Кто-то явно позаботился обо мне, оставив рядом несколько клубков с ними. Не будь последних нитей, олицетворяющих надежду, не было бы и меня сейчас. Поэтому с мыслью о том, что этот шанс не первый и уж точно не последний, я разрубил канат, удерживающий моё тело в прочном панцире из беспомощности. Сложно передать ощущения, захватившие меня по пути к лагерю. Помню только, что упал, стоило только освободиться от веревки. И, кажется, ещё раз, споткнувшись о неожиданно возникший на дороге валун. Не представляю даже, когда последний раз ел. Кислоты в желудке было столько, что, думаю, она охотно покрывала недостаток веса. За последнюю неделю я сильно похудел: плечи заметно поникли, от прежней формы не осталось и следа. От мыслей, что я могу запросто упасть в обморок, отвлекали только окровавленные лица, то и дело возникающие, словно тот камень, у меня на пути. — Крис?! — услышав знакомый голос, я окончательно сломался и припал к близлежащему дереву. Рассудок растворился, веки потяжелели…никогда мне так не хотелось уснуть как сейчас. — Как ты сбежал…зачем? — Моррис. Где Моррис? — спрашиваю у недоумевающей Мирты, пытающейся привести меня в чувства водой. — Там… — Спустит с тебя три шкуры, если узнает, — угрожающе утвердила девушка. На лице её не было паники, что дало толчок новой надежде на лучший исход событий. — Объясни уже что-нибудь. — Где Вита? — более настойчиво повторил я, впиваясь в её руку. — Она перестала считать нужным посвящать меня в свои планы, — выпутываясь из моей слабой хватки, с досадой припомнила девушка. — Со вчерашнего вечера с лагере её никто не видел. У тебя научилась. Видимо, наша судьба Моррис не так уж и волнует, иначе бы она не ушла. Снова. — Чёрт, — выругавшись, с немеющим от ужаса лицом я немного приподнялся. — Мне…мне нужны все твои люди, чтобы найти её. — Для чего? — с прохладной усмешкой, Мирта, кажется, окончательно расслабилась. — Чтобы снова оказаться привязанным к дереву веревкой? Да ещё и человеком, жизнь которого ты не единожды спасал? — Они мертвы, Мирта, — выпалил я, внезапно осознав, что и так наговорил много лишнего. — Все. — Тогда мне тем более не понятны твои действия, — заметила девушка после продолжительной паузы, проведённой в лёгком изумлении. — Нужно осмотреть тела… — Она в опасности, чёрт тебя подери, — искренне не узнавая Мирту, нахожу в себе силы, чтобы завязать эмоциональный разговор. — Даже если Вита задела твою тонкую натуру, ты должна понимать, что она — наш единственный шанс на спасение. — А ты, Крис, всё такой же наивный мальчишка. Ни капельки не изменился, — смерив меня взглядом, девушка двинулась в сторону палаток. — Все шансы потеряны и уже давно, а ты до сих пор не видишь очевидного. Если бы твоя угроза была реальной, кто-нибудь бы уже до нас добрался. Хоть раз посмотри правде в глаза, ты окончательно ослеп. После увиденного вчера, я не удивлюсь, если это дело рук Виты. — Быстро же ты поменяла своё мнение, — разочарованно бросил я вслед уходящей Мирте, что заставило её развернуться. — Вчера готова была броситься под пулю, умереть за благую цель, а сегодня тебя даже не волнует в безопасности ли она? — То было вчера. Сегодня это большая разница, — продолжила отбиваться рыжеволосая, хоть и не шевельнулась. — Да и не верю я больше во всё это. — Вера — последнее, что у нас осталось, — с грустью тихо прошептал я. — Это как карточный домик, единый организм. Хочешь нарушить систему? Выйти из гонки? Все шаткие столпы, поддерживающие до сих пор нашу жизнь, падут. Ты блефуешь, может, даже обманываешь сама себя. Если бы не твоя вера в меня, я вряд ли сейчас был тем, кем являюсь, уверен, будь Вита здесь и в порядке, она бы поддержала мою точку зрения. Безусловно, ты — герой. Тобой были спасены множество жизней, но ты даже отдалённо не представляешь, что и без того ранимая Моррис сейчас чувствует. Забирать душу в разы сложнее. А прощать и понимать причины ошибок других порой почти невозможно. Ты не ушла сейчас, потому что веришь. До сих пор. — Думаешь, я не знаю, о чём говорю? — мои слова её явно задели. — Моего брата убили, а я даже не могу найти убийцу. Беспомощность толкает на отчаянные поступки, ты-то уж понимаешь это. Человек, которого мне приходилось долгое время винить в его смерти, сейчас находится здесь. И я не просто сделала ему одолжение, со временем я полюбила его дочь всей душой. Ты прав, прощать чертовски трудно, но я смогла. Пока Майк колется, а Вита пытается справиться со своими проблемами, угадай, кто ухаживает за ним? За виновником в смерти Эша? — Ты простила его не из-за того, что чиста на душу, а потому что поняла, что он поступал так из нужд народа. Джон Моррис спас нас, в тебе наконец-таки победило здравое логическое заключение, — окончательно поднимаюсь, дабы принять более утвердительный вид. — Время уходит, я не буду тебя больше уговаривать, в конце-то концов, ты ведь заместитель теперь. Возьми Майка и как можно больше людей. Нужно определить точную причину смерти. — Пойдешь один? — озадаченно спросила она, кидая мне один из своих двоих пистолетов, и сделала несколько уверенных шагов в мою сторону. — Моррис на месте перегрызёт тебе глотку, так ничего и не узнав. — Ну что же. С тобой у меня будет несколько секунд, — заметил я, снимая предохранитель. — Как в старые добрые времена. — Как в старые добрые времена, — повторила девушка, и мы двинулись в путь. Идти пришлось быстро, иногда даже набегать, но я старался не упустить не единой детали. Мирта была не сильно хороша в ориентировании, так что приходилось надеяться лишь на собственный острый глаз. Вита умела заметать следы, она явно не хотела быть найденной. Примятую траву я заметил только у самого входа в лагерь, эта-то находка и дала толчок к дальнейшим поискам. — Чувствуешь запах? — моя напарница неожиданно остановилась, сконцентрированная явно на чём-то важном. — Дым. Её замечания хватило, чтобы я ринулся вправо, будучи уверенным в правильности своего выбора. Стоило пересечь невысокий холм, как мне открылся вид на просторную поляну, в центре которой, видимо передумавшая скрываться Вита, грела руки у новорождённого кострища. Она заметила и меня, и Мирту, только не хотела подавать виду. У ног её лежала карта. Карта, отданная мной в ночь нашей разлуки. — Моррис! — в голосе рыжеволосой играла неподдельная радость, я не ошибся насчёт неё. В мгновение ока она преодолела несколько десятков метров, чтобы схватить за плечи отстранённую Виту. — Всё, во что я когда-то верила, оказалось подделкой, — тихо вымолвила она, но я научился прекрасно читать по её губам. Лицо девушки побелело ещё сильнее, пока Мирта размеренно сообщала ей о новой напасти. — Ещё не поздно всё исправить, Вита, — тепло заявила она, помогая своему лидеру подняться. Я так и продолжил стоять на месте, пока они подошли ко мне. Нельзя было предугадать поведение Моррис в отношении меня. Она была слишком непредсказуема, но морально я был готов, как к очередной взбучке, так и к очень маловероятным извинениям. Однако Вита лишь высокомерно, со всей полнотой мысли оглядела меня, а затем продолжила свой путь в сторону места, где вчера происходило заключение. Я не мог представить её чувств, но одного взгляда было достаточно, чтобы зародить желание забрать хоть частичку боли, переживаемой столь юной девушкой. — Лучше не приближайтесь, — прежде чем мы хоть немного приблизились к трупам, Ник выбежал навстречу с поднятой наперерез рукой. Выражение его лица меня не на шутку перепугало. — Это ещё не точно, но… — Что? — устало, но прямо спросила Вита. — Вирус, — констатировал парень, поднося руку в носу. — Майк утверждает, что это вирус. Глава 9. — Дошло уже и до масок? — вопрос с другого конца комнаты раздаётся точно в момент, когда я после долгих раздумий всё же переступаю порог палатки. Немой ответ из моих уст вырывается быстрее, чем какая-либо здравомыслящая реплика. Проходит ещё достаточно времени, прежде чем я начинаю оправдываться. — Нужно было зайти к ней раньше, — горько признаю, свой голос звучит чуждо и чересчур устало. — Впрочем, я не могу найти сил к отцу-то зайти…маленькая победа. — Проходи, садись, — неприемлемо вежливо и услужливо Алекс уступает своё место около койки. Помещение наполнял спёртый, сладковатый на вкус воздух, подобный тому, что царил сейчас на территории всего лагеря. — Я постою, — равнодушно отмахиваюсь, занимая место недалеко от него. Без особого сопротивления парень разводит руки и садится обратно. — Слышала, ей стало хуже. — Давно уже, — Алекс прячет лицо под замком, созданным из собственных пальцев. Несколько светлых прядок припадают к его ладоням, пока я решаюсь посмотреть на девочку. — Ты пришла, потому что тебе действительно жаль? Или из-за чувства долга? — Не знаю, — без капли удивления отвечаю. Кожа Рози была бледна, подобно первому снегу. Ужасные кровоизлияния скрывал тройной слой покрывал. И слава Богу. — Я ничего не знаю. Скорее всего потому, что больше не могу выносить происходящего снаружи. — Сколько? — интересуется брат, расцепляя руки. Я не видела его глаз. Лишь очертания. — Заболели или сожгли? — уточняю. — Прошло несколько часов, а трупная вонь, кажется, уже поглотила всё вокруг. С радостью бы очистила желудок, да нечем. Первыми слегли парни Мирты, те, кто ходили на осмотр с Майком. Ник погиб первым. — Как она? — ещё один бессмысленный вопрос просачивается через губы блондина. — Можно, я оставлю это без ответа? — только из почтения переспрашиваю, хотя и не собираюсь отвечать. Меня перебивают очередные вопли. — Сейчас главной заботой является Майк. Люди заболевают даже за забором, хотя стена карантина охраняется остатками отряда Мартин. Док несколько раз был в эпицентре, а он даже не может разобраться, что это за вирус, не говоря уже о вакцине. Но…мы как всегда надеемся на лучшее. — Не всё так плохо, — из груди Алекса вырывается нервный кашель. — Я слышал об одном уцелевшем… — Не знаю, как ему это удалось, но Крис до сих пор не заболел, — непонимающе выдыхаю противный воздух. — Провёл дольше всех в окружении окровавленных лиц…и до сих пор ни симптома. — Он слишком живуч для какой-то там заразы, — раздраженно, с ноткой презрения, выбрасывает мой собеседник. — Слышал, ты отпустила его. На мой взгляд, не слишком-то предусмотрительно. — Мне сейчас не до личных проблем. А когда будет, решу их сама, — грубо и чётко разъясняю. — Он предпочёл остаться в красной зоне. Переживаешь, что я не связала его после того, как он пытался в очередной раз спасти меня и лагерь? — Это не моё дело, — справедливо замечает. — Меня волнует лишь сестра. Каковы симптомы? Судя по крикам, это довольно болезненно. — Думаешь, для неё так будет лучше? — откидываюсь к соседней стене. Слишком тяжело держать себя на одном месте так долго. — Период инкубации у всех разный. Майк предполагает, что он может варьироваться от пары часов до нескольких суток — тут играет роль фактор иммунитета. Сначала появляется боль в области груди, затруднённость дыхания, отдышка, а потом кровавый кашель. Вирус буквально наносит артиллерийский удар по тканям лёгких. Затем кровоизлияние. Глаза, рот, мозг…чёрт его знает, что ещё. Слишком грязно, кровь будто выжимают… Боль адская, но, к счастью, недолгая. Это, безусловно, единственный плюс… Стоило закончить свою мысль, как палатка наполнилась треском, хлопаньем, а после и белым, режущим глаз светом. Мысленно я молилась, чтобы это оказалось приходом не того, о ком только и можно было подумать. — Лисица, — в руках ангел держал уже знакомый мне меч. Я взглянула в лицо божественному созданию и, готова поспорить, заметила на нём слабовыраженное чувство вины. — Катись отсюда, — шепчу громко настолько, насколько позволяет спящая Рози. Извинившись перед парнем за прерванный разговор и в последний раз глянув на его сестру, быстро перемещаюсь к выходу. Габриэль покорно делает несколько шагов назад, покидая палатку. — Поздравляю с превращением, — я была настроена настолько решительно, что казалось, будто руки его в один момент дрогнули, готовые подняться в мирном жесте. — Раньше не выдалось. — Дай умереть без этих ангельских формальностей и почестей, — злостно парирую. — Ты последний, кого я хочу видеть в своём лагере. Сделай одолжение, исчезни. — Ты винишь себя во всём, — утверждает. — Начиная со смерти заключенных, заканчивая всей этой суматохой с инфекцией. — Следишь, значит… А с чего бы? — пытаюсь изобразить искреннее удивление, выступив вперед и уставив в его сторону указательный палец. — Это ведь ты заставил меня расшифровывать тот документ… — Но я никогда не говорил тебе, как символы можно использовать, — колко подмечает. — На самом деле это всё твоя вина, — опускаю рукав пиджака, обнажая запястья. Свежий шрам мгновенно вспыхивает огненно-красным. — Начиная с комы отца, заканчивая моим вступлением в армию тьмы. Ты нес за меня ответственность, Габриэль, не думаю, что твоему начальству это понравится. Ты не уйдёшь, пока не положишь меч на землю. Всегда хотела спросить, а куда попадают ангелы после смерти? — Тебе всё равно суждено победить в финальной схватке. С моей помощью или без, — проговаривает, медленно опускаясь на колено, чтобы опустить оружие. — Вопрос стоит только в числе жертв. Ты совершила уже достаточно судьбоносных ошибок и это очередная, но никогда не поздно всё исправить. — Проваливай, — сильнее сжимаю кулак на выдвинутой перед Габриэлем руке. — И так слишком много смертей вокруг меня. Ещё одну переживу. — Никогда не поздно, последний серафим, — повторяет ангел, прежде чем как обычно раствориться в облаке дыма и пыли. Глава 10. Я находился в самом эпицентре. Лагерь, мир, который мы так старательно и бережно пытались создать, будто бы раскололся надвое, и одна из его частей ушла на дно. Импровизированный ад на земле. Иронично. Несмотря на все мои старания оказаться подальше от зараженных, быть здесь и ни разу не пересечься с кем-нибудь из них, казалось, было нереально. Отрезана была всего треть лагеря, так что места в палатках особо никому не хватало. За столь короткий срок тут уже успели образоваться банды, которые занимали и разоряли чужую собственность, поэтому большинство, не желающее иметь дело с головорезами, просто металось туда-обратно по свежим вытоптанным тропинкам, оплёвывая каждый угол внутривенной жидкостью, отлично сочетавшуюся со слюной. Учитывая с какой скоростью умирали люди, можно было с уверенностью сказать, что ночевать скитальцам на улице не придётся. По крайней мере тем, кто заразился первыми. — Отдай, что украл, — сидел я прямо на земле, недалеко от забора, сооружённого из каких-то ящиков и других предметов быта. Граница была лишь формальностью, даже ребёнок смог бы преодолеть эту преграду, так что разгорячённых подростков сдерживали исключительно парни Мирты, выставившие напоказ свои пистолеты. Оружие, может, и могло дать стимул не пытаться покинуть карантин, но нагнетало обстановку ещё больше. Драки за эти несколько часов стали уже обыденностью. Обращать свое внимание на потасовки было бессмысленно, потому что они, как правило, заканчивались спустя пару взаимных ударов, да и случилось их уже, мягко говоря, немало. — Я вижу его у тебя за спиной. — Парень, я тебя даже не знаю, — голоса и мысли тонули в общем шуме. Я не хотел думать о рисках и последствиях. Оставалось только вспоминать о том, какой след мне удалось оставить на этом рыдающем свете, да жалеть о недостатке алкоголя в крови, которая, возможно уже содержит вирус. — Первый раз вижу. — Это нож моего отца, — а вот и первое дитя агрессии. Кулак врезается в лицо. Глухой звук ломающихся костей на миг перекрывает всеобщие вопли, новые признаки крови разлетаются по округе, обагривая близлежащую траву, нападавшего, а так же мой ботинок. Ничего не предпринимая, обтираю обувь о земную влагу. Ботинок начинает блестеть. — Ах, ты о нём? — блеск лезвия затмевает здравый смысл. Я понимал, что это меня не касается. Знал, что это рискованно. Видел зараженную жидкость на подбородке у одного из них. Но не смог остановить себя. Рука блокировала удар, я даже смог выбить оружие, но осознание боли пришло не сразу. Машинально потянув пальцы к нижней части живота, пребывая в шоке, но мне всё же удалось добить его вторым локтем так, что парень отлетел метра на два, предварительно проехавшись спиной по скользкой поверхности. — Какого чёрта? — выругался я, онемевшей рукой приподнимая край одежды. Струи горячей крови стремительно впитывались в ткань футболки, наращивая багровое пятно. На мгновение показалось, что температура её настолько высока, что в состоянии образовывать дымчатые струи пара. Фигура только что спасённого мной зашевелилась и двинулась прочь. Спустя секунду она смешалась с толпой, пополняя ряды скитальцев. Я пошатнулся. Сквозь торс проходила длинная, но поверхностная рана. Вместе с началом отхода страха наступило и осознание незначительности угрозы. Резкая боль, казалось, тоже уступила место лёгкому жжению. — Уоренн, жить надоело? — раздался слабый, совсем мальчишечий, незнакомый мне ранее голос с земли. Я не видел его. Просто тяжело дыша, припал спиной к одному из ящиков. — Тебя сюда никто не звал. — Всё равно перемрём все скоро, — бросаю краткий взгляд на парнишку. Светло-русые пряди прятали его перепачканное в крови и грязи лицо. Он откатился, аналогично собираясь покинуть место драки. — Зачем усложнять себе жизнь? — Не все такие, как ты, — с укором подметил он, спотыкаясь, и исчезая из поля моей видимости. Стоило развернуться, как я заметил приближающегося ко мне Бена. На лице его застыли немой вопрос и беспокойство. — У тебя кровь, — на усыпанной веснушками переносице возникли недовольные морщины. — Майк нужен? — Царапина. Сама заживёт, — отмахнулся я, надеясь на лучшее. — Но тебе следует держаться подальше. — Снова геройствуешь, Крис? — с кривой ухмылкой на полных губах спросил парень. От прежней обеспокоенности не осталось и следа. Бен никогда не проявлял ничего лишнего. Пришедший на смену караула, он получил пистолет от своего предшественника, и потянул широкую ладонь в карман, из которого торчала помятая и потрёпанная пачка сигарет. — Не родись ты в рубашке, умер бы раз двадцать. — Умер бы при рождении, — тихо поправил его я. Врачам чудом удалось спасти меня. Маму не вышло. До сих пор я имел предчувствие полагать, что её дух оберегает меня. — На самом деле окажись я на несколько сантиметров поближе, уже бы поднимал кишки с земли. Если сейчас не отдашь мне одну из своих последних сигарет, точно коньки отброшу. — Я думал, ты некурящий, — с сомнением он протянул мне спасительный свёрток. Окропив сигарету красным, я буквально вырвал её вместе с зажигалкой из напрягшейся руки Бена. — Бывало раньше. Да и не только с табаком, — признавшись, пускаю первую и долгую затяжку. Никотин начинает стелиться по внутренним стенкам лёгких, медленно, но верно, впитываясь в их ткань. От наслаждения сладко прикрываю глаза. Не думал, что кусок убийственной смеси сможет принести столько успокоения. — Как у вас там, снаружи? О Вите что-нибудь слышно? — Уж получше, чем тут, у вас, — обернувшись, он поднимает руку в приветственном жесте. Край куртки парня задирается выше обычного. — Так вот же она. Вначале я не поверил своим глазам. Главнокомандующая, переходя с бега на быстрый шаг, уверенно направлялась к забору, уперев в меня подозрительный взгляд. Почувствовав огонь в лёгких, вызванный новой затяжкой, я попытался прикрыть рану предплечьем. Спустя несколько секунд запыхавшаяся и напуганная Вита возникла по правую руку от Бена. — Не приближайся, — выкрикиваю чересчур грубо. — Я могу быть инфицирован. — Ты…что… — плечи её тряслись, кожа была бела и холодна. Губы дрожали под стать прерывистым вздохам. — Ты ранен? — Я в порядке, — осознав, что чуть не выронил окурок, я сильнее сжал пальцы. Вита была настолько растеряна, что, похоже, немного дернулась в мою сторону, смущенно опустив взгляд. — Что-то случилось? — Мирта…мне сообщили…я не знаю, — борясь с неподдающимися словами, она обессилено развела руки и повертела головой, ища что-то беспрестанно мечущимися глазами. — Вы её не видели? Стоило обратить взгляд к воротам, как ответ нашёлся сам собой. В зоне изоляции в полусидящем положении находилось тело девушки, лицо которой было частично прикрыто копной рыжих волос. Идти было трудно — пресс трещал по швам. Первым, что я увидел, было ярко красное пятно на белоснежной майке. — Её надо поднять, — с ещё большей обеспокоенностью, Вита вымолвила мягко сформулированную просьбу. — Я…Я заражён, — мой взгляд застыл на капли крови, стекающей с её губы. Мирта была без сознания. Паника охватила голову, я вдруг понял, что боюсь…что ничего не смогу сделать. — Кристофер, — звук уже чужого имени из уст девушки ненадолго приводит меня в чувства. — Помоги ей, если не хочешь, чтобы это сделала я. — Я…я не могу, — картинка перед глазами превратилась в одно большое расплывчатое пятно. Сквозь бред я видел только глаза Виты. — Крис, ты контактировал с зараженными дольше остальных, — я снова слышал этот умоляющий тон и ничего не мог поделать. Сердце подсказывало, что она не просто использует меня. Впервые за долгое время я снова почувствовал себя нужным. — Я хочу верить, что всё обойдётся….я обещаю тебе, что всё обойдётся. — Что нужно сделать? — выдохнул я, с замиранием сердца опустившись на корточки. — Мне нужно, чтобы вы вышли оттуда, — более уверенно, но всё ещё с ноткой ранимости в голосе утвердила Вита. — Её необходимо отвести к тебе в палатку… — Вита, может, у меня нет симптомов, но я скорее всего инфицирован, — пытаюсь возразить. — Мне плевать, — отчаянно объявляет. — Этот вирус не остановить изоляцией. И если уж эти дни станут последними, то я не брошу своих близких в самом конце.