Холод.

"Come, oh, come early I'm afraid of getting colder". Brainstorm«Colder»

– Это какой-то гребаный полтергейст! – Эггси легонько пинает ближайшее дерево носком туго зашнурованного ботинка и смотрит в небо. Гарри переводит на него взгляд, и глубокая складка залегает у него между бровями. Эггси нечасто можно увидеть таким хмурым, обычно его жизнерадостности и бодрости духа могли позавидовать полдюжины вельш корги, а сейчас парень мрачнее грозовой тучи. – Никакого полтергейста, обычная магнитная аномалия, – со вздохом отвечает Гарри. Их аналитикам следовало бы оторвать руки и пришить к личному делу вместо выговора. Не знать о такой мощной магнитной аномалии, через которую будет пролегать их предполагаемый путь! Ее излучение достало их даже на борту самолета – приборы начали барахлить еще в воздухе. Ориентируясь по неправильным данным, Галахад произвел неверные расчеты. Даже с поправкой на сбивающиеся данные и силу ветра он полагал, что правильно вычислил момент для прыжка с парашютом, они должны были промахнуться максимум на десять миль, что удлинило бы их пеший переход на всего несколько часов в худшем случае. Но все оказалось гораздо хуже. – Извини, Эггси, я ошибся с местом высадки. – Чем это грозит? Пойдем пешком семь часов вместо пяти? – вопрос произносится привычным насмешливым тоном, но Гарри видит в глазах дрожащие волны беспокойства. Они распространяются от мальчишки, как концентрические круги, и ощущаются кожей. "Забавно будет, если это и правда окажется полтергейст. А сейчас выяснится, что мы можем слышать мысли друг друга", – мысленно усмехается Гарри. Это, конечно, бредовое предположение, но пусть таким и остается – он не готов делиться ни с кем своими мыслями. С Эггси – особенно. Есть то, что мальчишке знать не следует. Однако он бы многое сейчас отдал, чтобы понять причину такой эмоциональной реакции на свои слова. – По моим расчетам это примерно три дня пути, если в лесу не окажется ничего непреодолимого. К примеру, ущелья, которое нам придется обходить, – Гарри не сводит с Эггси внимательного взгляда. Мальчишка ведет себя так, словно чувствует внезапный порыв ветра: выше поднимает воротник водолазки, натягивая его по самые глаза, поправляет шапку, проверяет манжеты на куртке, переклеивая липучки таким образом, чтобы те плотнее обхватывали запястья, после чего стучит протекторами ботинок по дереву и стряхивает с них снег. Гэри перехватывает его взгляд и отводит глаза, тщательно расправляя складки на теплых штанах. – Ты не ошибся? – беспечно спрашивает Гэри, но голову все еще не поднимает, избегая встречаться с ним глазами. – Мы должны были высадиться здесь, смотри, – Гарри разворачивает карту на снегу, прижимает ее край коленом и указывает пальцем на нужный квадрат, – и дойти сюда. – Эггси не торопится приближаться к нему и переводить взгляд на карту, но Гарри молчит и прижимает ноготь к отмеченной красным крестом точке, пока тот, наконец, не сдается и не опускается на корточки рядом. – А мы с тобой здесь, – ноготь скользит по бумаге, и царапающий шорох разбивает лесную тишину. – Точно? На этот раз Гарри оценил бы эти интонации как "безжизненные". Он хмурится и продолжает: – Да. Вот там, – ему не нужно подниматься с колен, чтобы убедиться в своей правоте, он заметил это сразу, как они забрались на пригорок; он указывает пальцем, – двойная излучина реки. Возможно, это меандр. Посмотри, река изгибается так только в одном месте. Эггси поднимается на ноги и послушно следует взглядом за пальцем. Он молчит несколько секунд прежде, чем спрашивает: – Самолет назад нельзя вызвать? – Ты же знаешь, он на автопилотировании. Согласно заданной программе он вернется на базу. – "В лучшем случае", – мысленно добавляет Галахад. Если эта аномалия не сбила курсовые настройки, то самолет вернется на базу, в ином случае разобьется где-то в горах или будет летать, пока не кончится топливо. Небольшая потеря для Кингсмена – одна боевая единица. Пилота там нет, никому это не повредит, кроме их задания. Если самолет не вернется на базу, через двое суток согласно протоколу начнут их поиски. Может, чуть позже – у них был временной люфт, до этого момента задание они выполняли с опережением. Но масштабные поиски двух агентов могли обернуться провалом миссии на данном этапе. – Связаться ни с кем мы не можем, вся электроника не работает. И это было правдой. Если в воздухе их преследовали только мелкие помехи, то, стоило спуститься на землю, как с разномастными предсмертными хрипами в муках скончались все их навороченные гаджеты. Не работали очки, все средства связи, навигаторы, электронные взрыватели на мини-бомбах, даже кольцо печатка – Гарри проверил это втихаря от Эггси. Да что там, не работали не только полезные функции их часов, но и для ориентирования во времени они стали бесполезны, потому что весь механизм тоже был электронным. Галахад много лет брал с собой на миссии потрепанные механические часы. Убеждал себя в их пользе, но это было, скорее, данью сентиментальности и суевериям – эти часы очень смахивали на счастливые. Предположить, что они действительно могут пригодиться, было сложно, но мир любит преподносить сюрпризы. Галахад снимает рюкзак, сбрасывает перчатки на утоптанный ими снег и запускает руку по локоть внутрь, пытаясь достать их со дна рюкзака. – Но нас точно будут ждать? – По протоколу нас должны дождаться. Если нет, у нас есть сигнальные ракеты. – Гарри, наконец, достает часы и застегивает браслет на запястье. Бесполезный в этой ситуации гаджет он убирает в один из внешних кармашков рюкзака. – Эггси, что тебя беспокоит? У нас есть палатка, еды хватит на полдюжины дней, в твоем рюкзаке треть занимает спрессованное топливо, пресную воду легко заменит снег – никакой опасности для жизни нет. Ты злишься на меня за эту ошибку? Это мой провал, ты прав. – Нет, Гарри, я не злюсь. Просто устал, – Гэри отрицательно качает головой, поднимает перчатки и протягивает их Гарри, стараясь, однако, не встречаться с ним взглядом. Галахад сворачивает карту, убирает ее в нагрудный карман, надевает перчатки и легко поднимается на ноги. Он щурится на солнце и мысленно прокладывает маршрут. Здесь бесполезен даже компас, солнце – единственное, что им остается. И еще – надеяться, что оно передвигается по небу по привычной для них траектории. Сначала он собирался дождаться, пока мальчишка сам скажет, что происходит, но в итоге не выдержал и задал прямой вопрос. Только это ничего не изменило: он бы поверил Эггси, если бы не видел, как тот закрылся и торопливо отращивал скорлупу, сквозь которую Гарри не сможет пробиться. Значит, все-таки злится. Эггси имеет на это полное право – если бы не ошибка Гарри, завтра они уже были бы дома, а задание действительно выдалось изнуряющим. – Тогда устроимся на ночь пораньше. Спустимся с пригорка, уйдем с открытого пространства, и ты сможешь хорошенько выспаться. – Нет, будем идти до темноты, я в норме, – Эггси расправляет плечи и воинственно выставляет подбородок. Гарри прекрасно знает этот жест, он видел его столько раз – именно так Гэри отправляется на штурм очередного препятствия в своей жизни, будь то разборка с Дином или новое задание, которое с первого взгляда кажется невозможным. Пытаться что-то выяснить у него в таком состоянии бесполезно, поэтому Гарри молча проверяет лямки рюкзака, подтягивая их для длительного перехода и спускается с пригорка. Это трудно признать, но он осознает, что его задевает злость Эггси. Это странно: тот простил ему фатальную ошибку, которая привела к смерти его отца, изменила всю его жизнь в худшую сторону, и не может простить оплошность, приведшую к длительной прогулке по лесу, которая могла бы быть довольно приятной, если бы их не сопровождало гробовое молчание. Гарри слышит только дыхание парня, ступающего за ним след-в-след, скрип снега, сминаемого подошвами, легкий шорох амуниции и редкие похрустывания веток под случайным порывом ветра. Галахад не первый раз на миссии с Эггси и до этого момента ему нравилось работать вместе, у него не было ни единой претензии. Эмоциональный и взрывной Гэри Анвин умел подчиняться приказам, когда это было необходимо. Даже если ему это не нравилось, он сцеплял зубы и делал то, что от него требовалось. А когда его желания совпадали с потребностями миссии, Гарри любовался тем, как он делает свою работу. Эггси не просто брался за нее с настроением – он ловил от этого кайф. Для него это было любимой игрой, что, впрочем, не мешало серьезно относиться к ее последствиям. Совместные задания у них выпадали не так часто, как бы им хотелось, но даже за это время они успели притереться друг к другу настолько, чтобы чувствовать комфорт. Гарри видел, как загорались глаза Эггси, когда им объявляли о совместном задании – Анвин разве что не вис на его шее от счастья. И вот сейчас идет уже четвертый час ходьбы и гробового молчания. Отличная возможность подумать. Мог ли он избежать этой ошибки, если бы был внимательней? Если взглянуть трезво на ситуацию, то нет, не мог. Приборы не просто барахлили наверху – откровенные помехи появились позже, ближе к земле, там же они просто искажали данные. Данные радаров самолета и их личных навигаторов, возможно, и не совпадали – сверять их не было надобности. Единственное, в чем он серьезно прокололся – допустил мысль, что время полета могло соответствовать прибытию в точку назначения. Но так сложно вычислить это высоко в небе. К тому же облачная погода снижала видимость почти до нуля, ту же реку не удалось бы рассмотреть. Однако это его не оправдывало; это его ошибка, а расплачиваются за нее они вдвоем с Эггси. Дойдя до подходящей поляны Гарри объявляет, что здесь они останутся на ночь. Вокруг стремительно темнеет, скоро не будет видно дороги под ногами, да и они оба нуждаются в отдыхе. – Я еще не устал! – возмущается Эггси. – Зато устал я, – коротко отвечает Гарри, доставая палатку из рюкзака. – Разведи огонь. Галахад устанавливает палатку, пока Эггси возится с костром. Гарри не хочется сейчас скандалов, поэтому он и дальше планирует молчать. Когда Эггси решится высказать ему свое недовольство, тогда и поговорят, а пока любые разговоры не имеют смысла. Спрессованное топливо для костров – одно из лучших изобретений Кингсмен. Нескольких невесомых брикетов хватает на несколько часов жаркого пламени, а места в рюкзаке они занимают не так много. И, самое главное, им не надо разыскивать сухостой или поваленные деревья и не нужно ждать, пока просохнет мокрое дерево, наполняя воздух едким дымом. Закончив с палаткой, он занимается ужином. Можно было бы обойтись вяленым мясом и тюбиками с концентратами, но им нужен горячий ужин, перекусывать будут вместо обеда. Эггси с ним полностью солидарен, поэтому молча берет на себя приготовление чая. Несмотря на то, что происходит, их действия, как отлаженный механизм, и Гарри это нравится. Не со всеми агентами достигаешь такого взаимопонимания. Он, наконец, чувствует накатывающую усталость. После горячей пищи и чая организм расслабился и требовал законного отдыха. Галахад вытягивает ноги к огню. У костра тепло и даже жарко, а в палатке потребуется время, чтобы заново согреться и уснуть. Гарри поднимается на ноги. – Гарри, ты грызешь себя за ошибку. Не нужно. Я правда не злюсь, – тихо говорит Эггси, почти впервые после инцидента глядя ему в глаза. – Тогда что с тобой происходит? – Я в порядке. Тут не требуется быть шпионом, чтобы поймать его на лжи, это видно даже по взгляду. Может, незнакомец бы и не понял этого, но Гарри достаточно хорошо знает Эггси. Но недостаточно для того, чтобы понять, что с ним творится. – Спокойной ночи, Эггси. Не сиди долго. Галахад скидывает ботинки и скрывается в палатке. Тело обдает обжигающий холод, когда он раздевается. Когда идешь, не так холодно, а после часа без движения, проведенного к тому же у жаркого огня, кажется, словно кожа покрывается коркой льда. Да и температура ночью падает. Наверняка, уже существенно похолодало. Мышцы сводит от холода, и тело готово выдать предательскую дрожь, но Галахад знает, как с этим справиться: он просто вытягивается в спальном мешке и расслабляется. Пока ему холодно, но это скоро пройдет. Через четверть часа мужчина засыпает. Он просыпается поздно. Часы показывают почти восемь утра, и Эггси в палатке нет. Галахад одевается, выныривает на мороз и ежится, затягивая шнурки на ботинках. Гэри проснулся раньше, развел костер, и в котелке уже булькал их аппетитный завтрак. – Доброе утро, Эггси, – вежливо говорит Гарри и разминается, чтобы разогнать остатки обволакивающего сна. Он достаточно отдохнул, но усиленные нагрузки последних дней давали о себе знать – еще пара часов сна пошла бы ему на пользу, но им нужно идти вперед. Чистка зубов, умывание снегом – вот и все гигиенические процедуры. Можно было бы еще вскипятить воду и побриться, но это займет много времени, поэтому Гарри решает отложить это на следующий день или вообще до дома. Здорово не хватает душа и ощущения чистого тела, но тут уж ничего не поделаешь. Если в реку он еще решился бы сунуться, то возвращаться к ней полдня не входит в его планы. – Доброе утро, – отвечает Эггси. Гарри смотрит на него и думает, что выглядит он еще хуже, чем вчера. Возможно, просто плохо спал. – Завтрак почти готов. – Спасибо. В следующий раз разбуди меня, я помогу, – Галахад присаживается у костра. – Я и сам справился, – Гэри чуть пожимает плечами. Можно было бы пояснить, что он не это имел в виду, но по мальчишке не скажешь, что его это зацепило. Честно говоря, он выглядит так, словно ему на все наплевать. И Гарри это нравится все меньше. Они завтракают и собираются быстро. Ни о какой комфортной прогулке по лесу уже нет речи, в таком настроении им нужно просто как можно быстрее дойти домой. Значит, их цель – пройти сегодня как можно дальше. Он сразу задает быстрый темп ходьбы, но его планам не суждено сбыться. Эггси быстро начинает отставать. Галахад снижает темп, устраивает многочисленные привалы, но мальчишке все тяжелее идти. Гэри задыхается, сбивается с ритма и, несмотря на то, что упрямо продолжает идти, ему явно становится хуже. Гарри даже один раз прижимает его к дереву и, игнорируя многочисленные протесты, ощупывает его на предмет температуры. Не хватало только подхватить простуду или воспаление легких. Эггси простуженным не выглядит, его температура в норме, но какая-то хуйня с ним однозначно происходит. Галахад устраивает им ночлег, как только небо начинает сереть. Гэри только еще открывает рот, чтобы возразить, но он однозначно отрезает: – Нет. Не знаю, что с тобой происходит, но ты скоро будешь напоминать зомби. Тебе нужен отдых. Так что после ужина сразу спать. Отдохнешь нормально – встанем на рассвете и пойдем уже в обычном режиме. Эггси ничего не отвечает. Гарри сначала кажется, что во всех его движениях сквозит раздражение и злость. То, как он сбрасывает рюкзак на землю, с остервенением рвет липучки перчаток, со злостью гремит цепочками котелка – все указывает на это. Но к концу ужина Гарри понимает, что это не раздражение, а напряжение. Оно сковывает его плечи, заставляет ниже опускать голову и растирать руку, в которую Эггси ранили не так давно. Рана уже зажила, но при чрезмерном напряжении она может продолжать ныть еще очень долго. – Ложись спать, Эггси, – Гарри уходит в палатку.

***

Холод – вот, что с ним происходило, но сказать об этом Гарри Эггси не решался. У него с детства были проблемы с холодом. Ему повезло родиться и жить в Лондоне, где температура почти никогда не опускалась ниже –10° по Цельсию, а, в основном, она была гораздо выше. И все равно с наступлением холода Эггси старался быстрее передвигаться от одного теплого места к другому, хотя это и было излишней предосторожностью. Впервые это проявилось лет в тринадцать, и даже спустя пять лет врачи разводили руками и не могли определить, в чем дело. Он еще помнил, как в детстве радостно играл в снегу часами, а Мишель постоянно грозила простудой в попытках загнать его домой, но он редко болел. В подростковом возрасте почти сутками он околачивался на улице с друзьями, и редкие бутылки пива употреблялись не для того, чтобы согреться, а просто для удовольствия. И так же он помнил, как все началось. Был обычный день, обычная зимняя температура, чуть ниже нуля. Но, как только он вышел на улицу, легкие обожгло таким обжигающим воздухом, что Эггси не мог дышать. Тем не менее он упрямо отправился по своим делам только для того, чтобы через полчаса упасть в обморок и очнуться в больнице под причитания матери. С этого дня начался его ад. Сознание от холода он больше не терял, но то, что происходило с ним на морозе, сложно описать словами. Он пытался закаляться по разным методикам, бегал по врачам, которых искренне ненавидел, но это не помогло. Проблема была не в том, что он сильно мерз. От холода как такового прекрасно помогала теплая одежда. В Кингсмене для него вообще была сказка: с их нанотехнологиями теплая одежда была тонкой и легкой, но прекрасно согревала и предохраняла от ветра. К тому же в ней не было жарко, и не было нужды расстегивать какие-то замки, чтобы охладиться. Но даже она не спасала его от того, как холод воздействовал на его физиологию. Эггси знал, на что идет, соглашаясь на это задание. Двенадцать часов на морозе он мог выдержать. Не без труда, похвастаться отличным самочувствием в этот период он не мог, но им предстояло всего пять часов в холоде, у него был запас времени в полтора раза больше, и отказаться из-за непереносимости холода от миссии с наставником он не мог. Работать с Гарри ему нравилось гораздо больше, чем с остальными. Он полностью доверял ему и ни о чем не волновался, когда они шагнули из самолета навстречу земле. В легкие словно залили жидкий азот, и Эггси готов был дышать им пять часов ради компании Гарри. Но не три дня. Притом что проблемы с дыханием были далеко не самыми страшными. Через дюжину часов на морозе ему начинало судорогой скручивать мышцы. Несколько лет назад он переболел тяжелым гриппом. Трое суток ему не могли сбить температуру. У него не было ни насморка, ни кашля, ни боли в горле – в общем, кроме жара, его беспокоило только одно. В тот момент Эггси понял, что значит распространенное понятие про выкрученные кости. Тогда ему казалось, что каждую кость в его организме берут и перекручивают, как мокрое белье при ручном отжиме. Точно такие же ощущения он испытывал на морозе. Только тогда он закидывался антибиотиками и снотворным и лежал в теплой постели. Сейчас ему предстояло идти. Дюжина отведенных ему часов относительного покоя сокращалась, если тело находилось без движения. К палатке в рюкзаке Эггси отнесся скептически – он знал, что если они окажутся там ночью, он просто уговорит Галахада на ночной переход. Кто ж знал, что они наткнутся на гребаную магнитную аномалию, которая лишит их даже фонариков! Впрочем, в их ситуации они бы не помогли – нельзя покрыть трехдневный переход одним маршем без сна. Эггси не хотел позориться перед Гарри. Ему были приятны его похвалы и искренние улыбки наставника, их совместные обеды, редкие походы в бар и долгие беседы под несколько пинт пива. Они здорово сблизились за последнее время, и Гэри не хотел это терять. Он должен выдержать эти три дня. Конечно, он недооценил проницательность Галахада, который сразу почуял, что с ним что-то не так. И переоценил свои возможности удержать покерфейс на лице и сохранить свою тайну. Каждый вдох отдавался болью в груди, но Эггси знал, что главное контролировать свое дыхание. Остаток первого дня прошел, можно сказать, отлично. Основной проблемой всегда были напряжение и судороги, к которым оно неизменно приводило. Пока Эггси удавалось сдерживать дрожь во всем теле, он чувствовал только нарастающую усталость. Она накапливалась во всем теле. Будто на плечи ему положили бетонную плиту, и она тяжелела с каждым шагом. Гарри, наверное, думал, что Эггси обвиняет его в этом длительном переходе, но это было не так. Галахад ориентировался по приборам при нем, Эггси нечего было возразить наставнику, он был согласен с их маршрутом и курсом, так что, по сути, что ошиблись они оба. Но Галахад, как обычно, брал вину на себя. Как старший, как ответственный за выполнение их задания, как его наставник. И Эггси знал, что веди он себя, как обычно, Гарри не был бы таким хмурым и сосредоточенным, но на морозе он мог только пытаться делать вид, что с его самочувствием все хорошо. Попытаться объяснить Гарри, что ничего страшного не случилось, не так просто сделать – он обязательно поинтересуется, что же не так в таком случае. Однако Эггси первой же ночью предпринимает попытку достучаться до упрямого Харта и позорно ее проваливает. Его организм измотан холодом и усталостью, он не в состоянии придумать другого ответа, кроме "я в порядке". Гарри не спорит. Тихо желает ему спокойной ночи и уходит спать. И это хуже, чем если бы тот выплеснул свое раздражение. Безразличие – одна из самых страшных для Эггси эмоций Харта. Ночью начинается его путешествие по кругам ада. Идти в палатку бесполезно, единственное правильное решение в этой ситуации – остаться у костра на всю ночь. Чтобы выспаться на снегу, хоть и рядом с источником тепла, даже думать не стоит, поэтому парень всю ночь бодрствует. Разминается, когда усиливающийся холод пытается отвоевать части его сознания, без сожаления жжет топливо – иногда от костра становится настолько жарко, что тянет скинуть куртку, но Гэри прекрасно знает, что это иллюзия. Честно говоря, жар костра не поможет ему отодвинуть стремительно проявляющиеся симптомы. Как только холод попадает внутрь, он словно впитывается в кровь и распространяется, как вирус. И сейчас Эггси тепло снаружи, но внутри у него будто разрастается ледяной айсберг. Единственное, чему способствует жар – сохранить сознание ясным, поэтому утро он встречает с радостью. Готовит завтрак, с удовольствием наблюдает за сонным Гарри со свеженькой щетиной, ежится, глядя, как тот, отфыркиваясь, умывается снегом и делает зарядку. Он чувствует себя усталым, да и выглядит, похоже, не лучшим образом, потому что наставник снова хмурится, стоит ему только посмотреть на Эггси. Они завтракают; Гэри с удовольствием глотает горячую пищу и обжигающий чай, который оставляет ожог на языке, но парень горд, что сумел пережить эту ночь. Галахаду не пришлось откачивать его с утра, он чувствует себя не хуже, чем вчера, а это уже подвиг. Игра не стоила свеч – это становится ясно через час. Он пережил морозную ночь, молодец, но организм вместо отдыха получил борьбу с холодом, и сейчас не осталось никаких сил, чтобы продолжать эту войну. Эггси не спит почти двое суток. Даже в обычном состоянии столь длительное отсутствие сна влияет на сознание и защитные механизмы, а на морозе это работает стократ. У него кружится голова, и заплетаются ноги. Он постоянно отстает, несмотря на то, что Гарри давно снизил темп, его шатает, координация движений нарушена. Многочисленные привалы не приносят желаемой передышки, с каждой секундой становится только хуже. Он больше не в силах контролировать дыхание, игнорировать боль в легких и дрожь от судорог. Когда Гарри объявляет ночлег, Гэри собирается возразить, но Галахад затыкает ему рот тем самым тоном, с которым лучше не спорить. Никогда. И Эггси не спорит. Гарри и так думает, что он заболел. И ведь он прав, только болезнь его совсем другого рода. Мысль об еще одной бессонной ночи у костра заставляет ныть зубы. Это будет чудовищно. Однако когда Гарри скрывается за пологом, становится чуть проще – можно не тратить силы, чтобы держать лицо. Эггси садится вплотную к костру. Настолько близко, что может начать гореть его одежда и обувь, но это сейчас не так важно. Он сцепляет руки на затылке в замок и впадает в некое блаженное подобие транса, который жестоко разбивается об металлический голос из палатки: – Эггси, ложись спать. Что ответить? Не устал? Не хочу? – Не заставляй меня выходить, – продолжает Гарри. Галахад не угрожает, и парень его не боится. Что он сделает, если выйдет? Морду бить не станет, а вот жилы все вытянет своими вопросами. Эггси обреченно плетется в палатку, стараясь унять дрожь в мышцах. Снимает ботинки, скидывает куртку и видит уже раскатанный спальник. Господи, да он сам бы хотел уснуть. Во сне состояние стабилизируется, это шанс получить передышку, но слишком часто этот шанс оказывается призрачным, чтобы на него можно было всерьез рассчитывать. Гарри никак не комментирует его появление, а Гэри рад, что в палатке темно. Его движения рваные и дерганые, руки дрожат, торс, обтянутый тонкой водолазкой, окутывает невыносимый холод, словно он по пояс голым высунулся из палатки. Эггси ныряет в спальный мешок, сооружает из куртки подушку и сворачивается в комок. Гарри засыпает быстро, когда устал. Ему нужно всего лишь пару дюжин минут сдерживать дрожь в мышцах, а потом можно будет вернуться к костру. Любое движение отдается оглушительным шорохом в палатке; парень старается не двигаться, и это самое мучительное. Говорят, что человек, погребенной под лавиной снега, сначала мерзнет, потом согревается и засыпает. Умирает. Не худший вариант, если вдуматься. – Эггси, может, ты объяснишь, что с тобой? Если хочешь ответить, что ты в порядке, не утруждай себя, я уже это слышал. Ты ранен? Парня всегда восхищали голосовые модуляции Гарри Харта. Почти не менялся тон, интонация, тембр, Гарри выглядел спокойным и даже безмятежным, но его слова без проблем могли размазать оппонента. Мягкими и вкрадчивыми словами Харт мог погрузить собеседника в пучину презрения, для этого ему даже не требовалась неприкрытая ирония и сарказм. Но сейчас в голосе чувствуется неподдельное сочувствие и участие. Забота. И Эггси сдается. – Я плохо переношу холод, – бормочет он, стараясь говорить четче, не стучать зубами и не заикаться. – Прости, я не расслышал. Парень высовывает голову из спальника и послушно повторяет: – Я плохо переношу холод. – Аллергия? – лаконично уточняет Харт. – Нет, это...другое, – бессильно отвечает Гэри, стараясь заставить мозг работать. – Симптомы. – Головокружение, тошнота. Напряжение. Дрожь в мышцах. Я не могу расслабиться. Не могу спать. Не могу согреться. Эггси говорит отрывисто, делая паузы между короткими фразами. Говорить сложно. Сложно как физически проталкивать слова через гортань, так и просто страшно, потому что предсказать реакцию Гарри он не может. Раздается звук расстегиваемой молнии спальника, Гарри садится и молчит. Эггси кусает губы и ждет. – Ты не сообщил об этом в Кингсмен? – Нет, – чуть слышно выдыхает он, сжимаясь в комок. – Эггси, ты должен был хотя бы сказать об этом мне... – Гарри вздыхает. Наставник недоволен, но ругать его точно не будут, не сейчас, и Эггси чувствует облегчение. – Вылезай из спальника. Парень с трудом выбирается из спальника и вопросительно смотрит в ту часть темноты, где должен быть Гарри. Галахад расстегивает палатку, и внутрь врывается обжигающий воздух. Эггси сгибается от этого, как от удара. В тусклых отблесках угасающего костра он видит, что Гарри по пояс раздет. Он тоже чувствует этот порыв ветра, Эггси видит, как приподнимаются волоски на руках, и пытается сосредоточиться на этом. Гарри решил его заморозить? – Ты еще и в одежде, – Харт хмурится, берет его спальник и коротко командует: – Раздевайся. – Гарри, если ты решил растереть меня снегом или сделать что-то еще более садистское, лучше пристрели меня сразу! – Эггси срывается. Из груди выплескивается напряжение последних суток, и эта вспышка отнимает последние силы. – С каких пор ты перестал мне доверять? Разденься. Извини за холод, но я не вижу в темноте, я быстро, – Галахад говорит спокойно и размеренно, таким тоном уговаривают больных животных. Наверное, Эггси сейчас выглядит именно так. Он послушно снимает штаны, автоматически наблюдает за странными манипуляциями наставника с их спальными мешками. Что он делает?.. Гарри заканчивает почти мгновенно и застегивает молнию палатки. Все опять погружается в непроглядную тьму. – Зачем? – выдыхает парень, снимая водолазку. – Зачем раздеваться? – Так будет теплее, поверь. – Гарри подталкивает его в спальник. Гэри послушно сворачивается калачиком, все еще не понимая, зачем его было раздевать, а потом у него перехватывает дыхание, когда он чувствует спиной обнаженное тело наставника. Места там стало гораздо больше, видимо, Гарри как-то соединил два спальных мешка в один. – Хотя бы потому, что единственный излучатель тепла здесь – мое тело. У меня не та температура, чтобы греть тебя через одежду. Постарайся расслабиться, скоро станет теплее. – Я не м-могу, – зубы, наконец, выдают предательскую дрожь, противно клацнув. Харт остается невозмутимым, как на приеме у Ее величества, а Гэри только теснее старается свернуться в позу эмбриона. Излучатель тепла, да. Сколько времени понадобится, чтобы этого излучения хватило на согрев двух тел и сдвоенного пространства спальников? Эггси чувствует изгибом позвоночника прикосновение к теплому телу. Рука или бок? Он не может понять. Господи, когда это уже прекратится? Он впивается пальцами в свои колени, чтобы почувствовать боль. Очередная волна напряжения – и его словно измельчают в огромном блендере на самой маленькой скорости. – Так не пойдет, – мягкий тембр обволакивает сознание. Парень задерживает дыхание, чтобы сосредоточиться на словах. За этим человеком, за этим голосом он шел все время, с самого первого "пойдем со мной", услышанного в ателье на Сэвил роу. Эггси доверяет Гарри настолько, что потащи тот его растираться снегом, он бы в итоге согласился. Он бы согласился и понимает это только сейчас. Осознание этого факта на секунду парализует сильнее ледяного безумия. – Повернись ко мне. Мышцы не повинуются. Тело кажется огромной, тяжелой, неповоротливой массой плотного желе. Не хватает сил, чтобы упереться руками, оттолкнуть себя, используя точку опоры, ко всему прочему, приходится разогнуться, и от этого становится еще холоднее. Эггси даже не пытается понять, что хочет от него Гарри; никаких мыслей на эту тему, никаких вопросов – у него просто нет на это сил. Единственное, что нужно еще сделать, снова согнуться, так совсем немного, но легче. Он не успевает даже пошевелиться, только думает об этом движении, пытаясь сообразить, какие группы мышц и в какой последовательности нужно задействовать. Еще одна стадия его состояния: теряется автоматизм движений. "Эффект сороконожки", которая не могла идти, когда начинала думать, с какой ноги это нужно делать, – так и Гэри сейчас сковывает его же собственное сознание. Эггси ощущает руки Гарри на своих плечах, но словно это происходит сквозь слои плотной куртки или же вовсе во сне, где все прикосновения смазаны. Больше похоже на то, как мозг достраивает ощущения, которые должны следовать за прикосновениями, но ему не хватает энергии, чтобы наполнить эти ощущения достоверной гаммой чувств. Как тусклая перегорающая лампочка, которая угасает с каждой секундой... Может, он умирает? Эта мысль не вызывает никаких эмоций. Пусть умирает, тогда закончится, наконец, эта ледяная агония. Скорей бы. Наверное, он на какое-то время отключается, потому что приходит в себя прижатым щекой к чужой груди. Мозг медленно заводится и щелкает, как плохо смазанные шестеренки, достраивая его положение в пространстве. Ноги вытянуты и коленями касаются ног Гарри. Пальцы сжаты в кулак, руки прижаты к его собственной груди, а с другой стороны упираются во вздымающийся от равномерного дыхания живот наставника. И его обнимает Гарри Харт. Эггси даже немного шевелится, чтобы понять, какие из этих ощущений ложные, а какие нет. Так обычно делают после долгого сна, но сейчас это ему просто необходимо. Реальностью оказывается все: и мягкие волоски на груди, примятые щетиной его небритой щеки, и рука Гарри, крепко обхватывающая его тело в районе лопаток, и его ладонь на затылке. Он задерживает дыхание на несколько секунд, и когда вдыхает снова, его начинает бить крупная дрожь. Скоро это станет похоже на приступы эпилепсии. – Эггси, ты меня слышишь? – тихо спрашивает наставник. Парень что-то неопределенно мычит в ответ, и тот продолжает: – Тебе нужно на чем-то сосредоточиться. Попробуй зафиксировать свое внимание на моем пульсе или дыхании. Это поможет расслабить остальные мышцы. И обними меня, так ты согреешься быстрее. Эггси на автомате закидывает одну руку на талию Гарри, а второй вцепляется в его плечо. Может, теперь он отстанет? Но Гарри не отстает и легонько подталкивает его ногами, придвигаясь ближе. Эггси толком не понимает, что от него хотят, но послушно двигает ногу вперед. Осознание, что его согнутая в колене нога теперь зажата между ног Харта, приходит с опозданием, но начинает согревать ощущениями распространяющегося по телу тепла. Несколько жалких точек соприкосновения раньше не могут сравниться с площадью касания сейчас. От этого тепла его начинает трясти еще больше, и Эггси жадно придвигается вплотную, закидывает вторую ногу поверх бедер Гарри, впивается в кожу спины пальцами. Ему нужно как можно больше точек соприкосновения, точек тепла. Эта дрожь – знак регресса. Он согревается. Медленно, но ему точно стало теплее. Парень прижимается ухом к груди, прислушиваясь к сердцебиению, но это оказывается плохой идеей – сердце Гарри бьется слишком быстро. Этот сдвоенный удар и общий ритм действуют на его сознание, как раздражитель. Тогда Эггси концентрируется на дыхании наставника. Полторы секунды на вдох, две с половиной на выдох и пауза длиной в секунду перед следующим вздохом. Это очень странный ритм, кто делает паузы в дыхании? Но через несколько секунд парень осознает, что ему комфортно. И Гарри словно понимает, на чем он решил остановиться; большим пальцем поглаживает волосы в районе основания черепа, четко попадая в ритм: скользит вниз на вдохе, против роста волос – на выдохе, затем секундная пауза. Организм сам понимает, что для него лучше. Не успевает Эггси опомниться от мыслей, что так дышать, наверное, жутко неудобно, как ловит себя на том, что они дышат в унисон. Постепенно уменьшается пропадает мышечная дрожь, проясняется сознание, выравнивается сердечный ритм. Раньше сердце впрыскивало в кровь очередную порцию адреналина, смешанного с напряжением, и гнало по венам этот ледяной коктейль, а теперь будто снотворное поставляет. Тепло разливается в груди, медленно распространяясь от сердца к конечностям, и превращается в сонную тяжесть. Больше всего хочется сейчас просто отрубиться и хорошенько выспаться за все напряженные дни. – Гарри, – хрипло шепчет Эггси и делает слабую попытку отстраниться. Отодвигаться страшно. Еще никогда ему не удавалось так быстро согреться, хотя предыдущие приступы были гораздо слабее. Сейчас он боится, что если отодвинется от Гарри, то снова замерзнет, но тому будет неудобно провести всю ночь в обнимку. К тому же, их поза очень пикантна. Между ними только тонкая ткань белья; они настолько плотно сплетены, что соединены, как детальки Лего, идеально подходящие друг к другу. – Хочешь лечь по-другому? Наставник отзывается мгновенно, но его голос звучит сонно. – Нет, просто... Я так усну. Мне стало легче, спасибо. Но тебе будет неудобно спать. – Все хорошо, – лаконично отвечает Гарри и коротко проводит рукой по спине. – Засыпай, Эггси. Нужно возразить, узнать все подробности, может, это гребаная джентльменская вежливость, но тело воспринимает слова Галахада как команду. И через секунду Эггси уже падает в пропасть убаюкивающей тьмы.